Строптивость. Уныние. Долг.

На Утёсе Кастерли или проще Утёсе — с его замком, выстроенный на огромном приморском утёсе, на берегу Закатного моря считался одним из самых неприступных замков Вестероса, взять его штурмом довольно сложно, а без осадных машин просто невозможно — было ветрено. Мощный морской бриз развевал тяжёлые полотна с золотым львом на алом поле. В его покоях стоял легко узнаваемый запах вина, пота, омег и разврата. Один из них, милый хрупкий юноша с длинными чёрными волосами спал лёжа на его груди, уткнувшись в шею. От него всё ещё пахло вином которое Борис вылил на него, а потом слизывал, заставляя юношу дрожать под ним. Вторая омега, девушка под его рукой тоже спала, её нагота была едва прикрыта тяжёлой тканью с изображениями золотых львов на кайме. Сумрак в его покоях резко исчез когда кто-то с шумом открыл плотные шторы. Приподнявшись на локтях, желая послать этого кого-то в седьмое пекло, Борис закатил глаза и тяжело вздохнул. — Семь адов... — Пошли все вон! — громкий приказ деда разбудил его любовников, омеги вскочили и испуганно прикрывая наготу тканями покинули покои, оставляя его наедине с разгневанным Лордом Ланнистером. — Посмотри на себя. — это уже было адресовано Борису. — Пьяница. Борис поморщился и зажмурился. Возможно, вчера он действительно перебрал с вином. Обычно он бы просто накрылся одеялом и заснул до ужина, но сегодня дед казался особенно расстроенным, злым и решительным. Голова золотых спутанных волос закружилась когда он поднялся на кровати и сел, потирая лоб с тихим рычанием. Семеро, его сейчас вырвет. Дед, когда-то очень красивый и статный гордый золотоволосый лев, а теперь старый и злой, с осуждением пнул золотые кубки с разлитым вином на полу пока Борис спешно накинул на себя длинный тяжёлый золотой халат. — Ты ведёшь себя не как Ланнистер, а как идиот и пьяница, у которого кроме большого члена нет других достоинств. — зелёные глаза с морщинками вокруг посмотрели на лицо внука до ужаса похожее на его собственное в молодости. — Не всем дано быть славными воинами. Кто-то подавляет восстание, — на губах появилась ядовитая ухмылка. — Причём не успешно, а кто-то ищет чёртову побрякушку... Дед поморщился, а Борис ухмыльнулся шире. — Ты самый слабый из моих внуков, — подытожил дед когда он принял ванну и переодевшись, предстал перед ним. — Ни заслуг, в поединках ни разу не был замечен, лишь тратишь богатство нашего дома и живёшь в разврате. Тебе уже тридцать пять лет. — Ах, я не знал что раз я альфа то должен быть героем в сияющих доспехах. — Микаэль не лучший воин из живущих, но преумножил наши богатства и уже обзавёлся детьми. Борис лишь фыркает при упоминании своего длинноволосого кузена. Микаэль Микаэль...Статный и умный, участвующий в попытке подавить восстание северян. Не испугавшийся дома Болтон с его гербом изображающим ободранного распятого человек на розовом поле с каплями крови и взявшего в мужья сына Лорда Дредфорта. Борис не держал свечку, но видел, что через месяц после брачной ночи у кузена поредели его белокуро золотые волосы, а на левой ладони красовался укус. Аваддон был монстром. Черноволосый, высоченный с холодным взглядом и острыми скулами, омега был героем жестоких историй. «Не глупец ли Микаэль, взяв себе такого омегу?» шептались на Утёсе. Глупец ли кузен или нет, но жестокий омега подарил Микаэлю троих детей за три года. Хотел ли Борис себе омегу из, пусть и самого могущественного в Вестеросе дома, славившегося тем, что каждый новый серебряноволосый был безумнее предыдущего? Не хотел. Омеги должны быть мягкими, покладистыми, рассыпаясь в послушании своему альфе. Его надежды на то что он станет мужем принца Драконьего Камня, первого сына, известного как идеальный омега рассыпались под резкими словами деда: — Ты не достоин такого омеги. А омеги который был всадником свирепой огромной самки дракона похожей на самого Балериóна он был достоин? То есть, достоин быть сожранным драконом как муж Рейны Таргариен. — Я не желаю в жёны истеричного омегу, к тому же, испорченному каким-то рыцарем. Рука деда была также крепка как и двадцать лет назад. И когда она сжалась на его лице Борис свирепо ощетинился. — Я глава нашего дома. И пока ты тратишь моё золото ты будешь делать то что я скажу. Раз из тебя не вышло славного воина то хоть на роль отца ты сойдёшь и перестанешь наконец проливать семя в шлюх. Перестанет? Ни за что. Он хочет и он будет. Очередной упрёк в том, что он не воин уже осточертел — он умел обращаться с мечом и биться на ристалище, но вкушать вино и страсть было куда приятнее. — Мне что, нужно было достигнуть двадцати двух лет и поднять новое восстание чтобы закрепиться в истории. Тяжёлая пощёчина едва ли заставила его голову дёрнуться. Ах как старого Лорда Утёса Кастерли злило упоминание о восстании. Как и всех вассальных домов Таргариенов. — Завтра мы отправимся на Драконий Камень, и Семеро, если ты предстанешь перед королём и принцами с похмелья я тебя изведу.

***

Драконий Камень, этот мрачный, унылый вулканический остров с суровыми природными условиями и крепостью, построенной множество веков назад валирийцами, был украшен таким множеством изображений драконов что в глазах рябило от чёрного и красного. Подобное он ощущал лишь когда смотрел на блистающие на солнце золотые доспехи деда с изображением льва на нагруднике. Однако, его не раздражал собственный наряд представляющий собой тяжёлые бархатные ткани цвета самого лучшего вина с длинным плащом и наплечниками, расшитыми золотыми нитями и большое количество золотых цепочек, соединённых крупной цен брошью на груди. Даже то, что на богато украшенный золотой пояс нацепили тяжёлый меч с золотой рукояткой хотя мечи редко попадали ему в руку. Его дом богат, так по какой причине Борис не может показать это принцу собственным нарядом? Сморщенная рука деда твёрдо, несмотря на качку корабля, заправила его золотые волосы назад, приводя в порядок. — Сейчас действительно похож на льва. И это была последняя похвала, за ней следовали нотации. — При встрече с принцем сделай ему комплимент. Какой бы он не был, перед тобой один из главных красавцев Вестероса. Не смей дерзить ему, касаться. — Он мой омега. Это моё право. — Пока не твой. Оставь свои сальности при себе. Это не шлюха с Шёлковой улицы. — Ничего не могу пообещать если ослеплённый мною омега не сдержиться. — Закрой рот. Корабль качнуло особенно сильно, вслед за сильным ветром, ударная волна сотрясла корму, алые паруса с львом натянулись. — Седьмое пекло! — крепкая рука с массивным золотым перстнем схватилась за борт. Услышав рёв, голова сама собой поднялась вверх. Огромная тень накрыла корабль. Дракон. Словно меньшая копия Чёрного Ужаса, дракона Завоевателя Эйгона, пронёсся высоко в небе, на мгновение заслонив лучи солнца и скрылся из виду. В главном зале Драконьего Камня их встречал несомненно разгневанный король Шести Королевств и очень красивый молодой мужчина с длинными серебряными волосами одетый в белое. По руке омеги, лежащей на животе, Борис узнал принца Драконьего Камня и следующего короля. Кроме него, никого с серебряными волосами он не заметил, а следовательно, над кораблём пролетел его будущий супруг. Сбежавший. С. Первого. Же. Знакомства. Пока внук разлёгся в предложенных покоях, Лорд Утёса Кастерли был вынужден делать то же, что и все — играть восхищение, покорность, а главное страх перед этим маленьким слабым мужчиной, который опирался на трость из чёрного дерева с наконечником в виде голов дракона из серебра. — Мой младший сын побеситься пару дней и прилетит назад. Вы останетесь на Драконьем Камне до его прилёта. Властность звучала слабо. — Как прикажет мой король. — собственная покорность звучала как наигранность, но естественная, а значит всё было правильно. — Каин ужасный строптивец. Ваш внук обязан усмирить его пыл и завести с ним наследников. — Он сделает это, мой король. — Я собираюсь послать воронов всем домам. Пусть на свадьбе моего сына будут все кто принадлежит мне. Осечка, напоминающая, что теперь не всё принадлежит ему. Король поморщился и продолжил яростнее. — И этот мальчишка Старк. Пусть приезжает. Поправлять короля что мальчишка давно не мальчишка, а взрослый мужчина, в состоянии погнуть меч Лорд Утёса Кастерли не стал. Но твёрдо помнил об этом. Как меч одного из королевских гвардейцев с необычным звуком согнулся. — Раз Ваша Светлость сами заговорили о присутствии всех домов...— приходилось крайне аккуратно подбирать слова. — То... Король понял, и сухое лицо с впалыми щеками исказилось жалкой жадностью и злостью. — Да. Пусть даже Баратеоны и эти предатели Дондаррионы прибудут. — показная безразличность как желание сохранить гордость. — Пусть даже этот...— король так и не произнёс имя своего соперника. — И притащит своего выродка. Лицо не изменилось, но внутри появилось удивление. Ублюдок Трезубца окажется в Королевской Гавани? Старый лев уже видел этот ажиотаж, перекрывающий даже самого могучего из ныне живущих людей. Но вслух привычное: — Как прикажет король. Лёгкое скучающее движение слабой рукой означало, что он может убираться прочь. Старого льва словно ударил крысиный хвостик, а не хвост могучего дракона, и в очередной раз показало как слаб и ничтожен восседающий на троне. Сравнение с тогда ещё почти мальчишкой Старком не должно было появиться в голове, но даже драконы не могли читать мыслей. А в мыслях, как известно, разрешают всё и даже больше. Медленно и спокойно двигаясь по коридору, держа руку на месте, старый лев вспоминал события восемнадцатилетей давности. Суровый Север с его простодушным людом восстал так резко и уверенно, и Зима пришла к Железному трону, сметая всё на своём пути. На своём веку он не помнил столько людей погибнуть за мечту о свободе и бросить вызов Таргариенам с их огнедышащими тварями. Прежний Лорд Винтерфелла лишь мечтал отвоевать Север и избавиться от лап драконов. И в одно мгновение мечта стала реальностью, вырванной уже другими более молодыми руками. Семь Королевств. Всегда Семь Королевств вдруг стали Шестью. Позор для короля, но глоток свежего воздуха желанной свободы для сотни людей закалённых зимой и холодным летом. Старому льву, тогда ему было сорок, прекрасно владеющему мечом и считающему что опыт — всё, пришлось осознать насколько сильно желание. Желание стать свободным. У главных ворот его щит с вздыбленным львом раскололся надвое под тяжёлым топором. Яростные глаза словно лёд объятый пламенем на мгновение промелькнули в тьме и спешке, плотно сжатые губы с которых текла кровь. Но опыт оказался против не только воодушевления и самых смелых мечтаний, но и банальной системе их мира. Проиграть мальчишке было позорно. Но проиграть энигме и остаться в живых... Настоящая удача лишь из-за того, что были нужны не трупы, а свобода. Тогда его отбросило мощным ударом в сторону, золотые доспехи зазвенели. В тот момент старый лев неожиданно выдохнул от облегчения, узнав, что тогда семнадцатилетний внук не участвует в подавлении северян, а ищет какую-то побрякушку. Его на секунду, казавшуюся вечностью, накрыла большая тень, лишь пылающие глаза и необъяснимая вынужденность подчиниться ведь все естество альфы кричало Беги! Беги от него! Энигмы, рождающиеся раз в столетие. Альфы над альфами. С повелительным голосом и жарой, после которой у омеги не останется и шанса не понести ребёнка. И тогда, замерев перед этим северным мальчишкой старый лев понял — сколько бы не было воинов, этот мужчина не остановится и получит то, что принадлежит ему. И сейчас и через десятки лет.

***

Ровно через три дня землю Драконьего Камня сотрясло невероятным весом чудовища, которых, запертых в яйцах, Таргариены клали в колыбели к своим детям. — Одевайся. — Я сплю. — Слышал это? Твой будущий супруг вернулся. Перебесился как выразилась Его Светлость. Снова одевшись в поражающий обилием золота наряд, он шёл за служанкой в сад. Сад на Драконьем Камне казался таким же диким как и сам остров, несмотря на ухоженность и мраморные беседки. На почтительном расстоянии у одной из таких служанка тихо прошептала что его ожидают и незаметно исчезла. При встрече с принцем сделай ему комплимент. Вспомнил он и самодовольно ухмыльнулся, но изо рта даже не вышло и одного «Ваша Светлость, вы так...» и бла-бла как фигура резко поднялась и по драконьему повернула к нему голову в необычном высоком головном уборе от которого стелилась по земле длинная плотная вуаль насыщенного холодно пурпурного цвета. Это не понравилось. Так омега казался чуть выше. Это не помешало Борису оценить что титул одного из самых красивых людей Вестероса принц получил слишком...он видел омег и красивее. Принц перед ним казался ледяной статуей с холодными серебряными волосами и фиолетовыми глазами, которые смотрели на Бориса...так же незаинтересованно как и он. Надо вернуться к попытке сделать комплимент. — Ваша Светлость, вы- — Я помню как выгляжу. Борис едва не заскрипел зубами. Та-а-ак...Он выдохнул. Омега смеет перебивать альфу. Это принц, быстро напомнил он себе. Каин не по королевски скрестил руки на груди и медленно приблизился к нему. Фиолетовые глаза смотрели на него так долго и внимательно словно решали: стоит ли он времени? А это Борис должен был решать. Когда принц так же медленно начал обходить его, рассматривая с каждой стороны он не подавил истинную сущность и расправил широкие плечи. Любуйся. Его не стыдил собственный поступок — он красив, статен, идеален. Он ожидал как на этом холодном лице, слишком резким для омеги, вспыхнет румянец, появится стеснение, и принц стыдливо опустит ресницы. — Меч для красоты. Борис выдохнул громче. Дед наказывал не говорить сальностей... — И мой меч весь ваш, мой принц. — он уже желал когда эта красивая злобная холодная статуя раскинется в восхищении, признаваясь как и остальные омеги, что он очень красивый альфа. — Боюсь, вы им не умеете пользоваться. — У вас резкий язык для омеги, Ваша Драконья Светлость. Разве можно огрызаться на льва? — Драконы пожирают львов. Обмен любезностями начал становиться острее. Борис чётко понимал, что желает кинуть будущего мужа в фонтан, а Каин — повторить судьбу Рейны Таргариен. Он повторил позу омеги, буравя его едва недовольным взглядом пока принц, гордо подняв подбородок, смотрел мимо него. Слишком высокий. Омега ростом с него. Слишком широкие для омеги плечи. Слишком острое лицо. Кто те люди, называющее это одним из самых прекрасных? Сравнивая этого строптивца хотя бы с его старшим братом, который также был слишком высок для омеги, Борис, если бы у него был выбор которого у него нет, предпочёл бы Авеля. Тот был тише, вежливее, спокойнее. Но тот не мог родить. Глядя на то как его, идеального с ног до головы, откровенно игнорируют Борис, при всём его воображении просто не мог представить себе картину что с этим омегой у него могут быть дети. А самое ужасное, не мог себе представить процесс после которого появятся эти самые дети. — Не хмурьтесь, испортите красивое лицо. Каин медленно закатил глаза. У Бориса задёргался глаз. Этот...Семеро, помогите ему...этот омега, загрязнивший себя до свадьбы вёл себя слишком гордо, словно считал себя самым идеальным и лучшим, что все обязаны ему. А что если... — Уверен, у нас будут красивые дети, Ваша Драконья Светлость. Семеро, как только он это сказал, его одарили таким взглядом словно принц прямо сейчас крикнет это непонятное, но грозное слово на высоком валирийском языке, прилетит это чудовище и плюнет в Бориса. Огнём. С ним не попрощались, для того чтобы спрашивать у него разрешения на что-то было рано. Глядя на эту невероятно длинную пурпурную вуаль, которая стелилась по траве у Бориса на секунду появилась усмешка когда он представил, что будет, если он наступит на неё. Огнём.

***

— Ты понравился принцу? — Благодари Микаэля и его упорство, боюсь, я не оставлю потомства. — В чём дело?! Ты, очаровывающий каждого омегу не справился?! Прямо в своём роскошном наряде он плюхнулся на кровать. — А знаешь что? — Что? — прошипел старый лев. — Принц не такой красивый как о нём говорят. Дед вздохнул и сам налил себе вина, осушив весь кубок. — Свадьба и без того откладывается. Я был у короля только что. — Восхитительно. — Старший принц оказался умнее чем я думал, а отец...— молчаливое обвинение в глупости короля повисло в покоях. — Оказывается, твой жених ждёт свадьбы не с тобой. — старый лев вздохнул видя его непонимающий взгляд. — Твой жених вспомнил о том, что у него есть ещё один родственник за которого мог бы выйти заместо тебя. Борис кивнул и прикрыл глаза. Резко открыл. Сел на кровати, опираясь руками о колени. — Что? — голос опасно клокотал в горле, изо рта вырвалось тихое рычание. Всё заволокло первобытным желанием быть лучшим. — Мне предпочитают...это дурное семя? Мне? Законнорождённому сыну одного из самых могущественных домов предпочитают мальчишку лет... Это было самым простым — бастард родился на момент когда Север стал свободным. — восемнадцати, который даже не родился на родильном ложе, а в чёртовой реке?! Борис не знал, но Семеро, лучше Ублюдку Трезубца быть омегой.

***

— Брат, брат, тише...тише, всё хорошо, я рядом, рядом... Высокий головной убор свалился с его волос, прекрасная вуаль скомкалась в ногах пока он, на полу на коленях, уткнувшись в Авеля, загнанно дышал, чувствуя как тонкую кожу глаз шипет от солёных слёз. Семеро, ему было всё равно на всё, что в саду сказал этот красивый златовласый альфа. Заготовленный комплимент? Пожалуйста. Сальная шутка про меч? В глубине души он посмеялся. Но когда мелодичный, словно бархат голос заговорил о детях? Каин думал, что либо разрыдается от ужаса и забьётся вглубь беседки либо расцарапает это самодовольное лицо. Крик мамы. Крик мамы стоял в ушах, сердце Авеля, который и сам едва не умер в родах, бьющееся у его уха. Тётя Висенья... Он тихо всхлипнул, шмыгая носом и сильнее уткнулся в брата. И хоть сердце Авеля чуть волновалось о дочери, оставшейся в Красном Замке в окружении служанок, он мог быть спокойным за дочь и отдать внимание и ласку младшему брату. — Ну вот и всё...— успокаивающе шептал он когда уложил брата спать в кровать, как в детстве, на своё плечо, обнимая. — Вот мы как и раньше, как когда ты так сильно пугался сказок на ночь и прибегал ко мне спать. — Неправда..! — Ты уже икаешь...Спи. — Ты же не уйдешь когда я усну? — Не уйду.