Глава 6
18 июня 2026 г., 22:15
Радио больше не работало. Оно включалось, подсветка шкалы загоралась, как и прежде, но на всех частотах стоял лишь треск помех. Только на миг, на AM-диапазоне, снова заиграл «Лунный свет» — далёкий, неуловимый, доносящийся будто сквозь толщу времён. Фортепиано звучало как призрак, пока и оно не растворилось в шуме.
Телефоны оказались бесполезны. Ни интернета. Ни связи. Даже экстренные вызовы не проходили. Дон смотрел на экран, прекрасно зная, что их сын уже много лет не отвечал на звонки, но в том, что телефоны перестали работать вовсе, появилась пугающая окончательность, принять которую он всё ещё не был готов.
От этого становилось только тревожнее. Они не знали, сколько времени им осталось. Дни? Часы? Судя по последнему сообщению, которое кто-либо слышал — утром того дня, когда раскололся Марс, — специалисты полагали, что у них меньше недели. Когда чёрная дыра доберётся до Луны, всё закончится. Время Земли как единственной известной планеты, поддерживающей жизнь, подходило к концу.
Именно тогда, когда они пересекли границу между Айдахо и штатом Вашингтон, всё приняло совершенно невероятный оборот.
Послеобеденное небо бурлило водоворотом всех возможных красок. Казалось, будто сама атмосфера охвачена пламенем и горит оттенками розового, и зелёного, и индиго. Солнце приобрело тревожный зеленовато-жёлтый цвет. Более того, оно будто теряло свою круглую форму, расплываясь в небе бесформенным пятном.
Они ехали по лесной дороге в восточной части Вашингтона, петляя среди низин Каскадных гор. Насколько они могли судить, впереди оставалось ещё почти триста двадцать километров пути. Скриншоты карты, которые Дон сделал пару недель назад, помогали, но не слишком. По крайней мере, благодаря им они не сбивались с дороги окончательно, особенно там, где не было никаких указателей.
Автодом резко завернул за поворот и внезапно остановился, из-под колёс клубами поднялась пыль.
Дон поднял взгляд от скриншота карты на телефоне и посмотрел на Родни.
— Почему мы остановились? — спросил он. — Тебе нужно передохнуть?
Родни не ответил. Даже не повернул головы, чтобы посмотреть на Дона. Вместо этого он уставился куда-то в сторону дороги, в чащу, застыв с приоткрытым ртом.
Дон проследил за его взглядом и издал сдавленный звук, увидев, на что смотрел Родни.
Поначалу он не понял, что именно перед ними. Вспышки света — ярко-белого и голубого — отбрасывали по земле дрожащие тени. Существо казалось аморфным, его очертания непрерывно менялись, потрескивая и шипя, пока от него отскакивали тонкие разряды электричества. Оно парило над землёй, медленно скользя между деревьями у обочины.
Дон не мог вымолвить ни слова. Ранее он слышал о шаровой молнии — редком явлении, которое доводилось видеть лишь немногим. Она двигалась так, будто обладала разумом, медленно и уверенно огибая стволы деревьев и низко нависшие ветви. Если она и издавала звук, сквозь стены автодома он его не слышал.
Он открыл пассажирскую дверь. Родни выругался и начал бороться с ремнём безопасности, когда Дон вышел наружу, будто в забытьи. Он больше не находился здесь, не был в настоящем. Вместо этого его сознание унеслось на долгие годы назад, и воспоминания всплывали сами собой, без спроса.
Он уже не помнил точно когда. Где-то в восьмидесятых. Тогда все сходили с ума по одной игрушке. Её называли плазменным шаром. Стеклянная сфера на чёрной подставке. Она продавалась в магазинах игрушек. Выставлялась в музеях. Школьных кабинетах. Шар был заполнен благородными газами: ксеноном, неоном, криптоном. Стоило его включить, и лучи света начинали двигаться внутри, будто ветер колыхал прибрежную траву. А когда ты касался стекла, нити света собирались вокруг твоей ладони.
В голове у него зазвучал голос — звонкий, счастливый, навсегда юный: «Сегодня такой шар принесли в школу! Нам всем разрешили потрогать! Можно такой мне в комнату? Ну пожалуйста! Пожалуйста? Пожалуйста?»
— Джереми, — прошептал Дон.
Чья-то рука сжала его запястье.
Дон часто заморгал. Он стоял перед автодомом. Метрах в шести от него шаровая молния двигалась среди деревьев. Теперь он слышал её — потрескивание, шипение, а ещё какой-то звук, напоминавший тяжёлое движение старого механизма. Дон опустил взгляд на руку, удерживавшую его.
— Ты совсем рехнулся, что ли? — резко бросил Родни. — К ней нельзя приближаться. Мы понятия не имеем, что она может сделать.
— Он хотел такую, — произнёс Дон. — Помнишь? Те забавные штуки. Плазменные шары. Он умолял, и умолял, и умолял, пока мы не сдались. Он был в таком восторге. Почти ни о чём другом не говорил. — Дон покачал головой. — Нет, этот шар был всем, о чём он говорил. Он был ему нужен, потому что отличался от всего остального, потому что был интересным, почти волшебным. И мы повезли его в торговый центр. Купили, хотя стоил он нелепо дорого. Привезли домой. Установили. Включили, и какой же у него был взгляд. Я никогда прежде такого не видел.
Родни отпустил его руку и перевёл глаза на деревья:
— Его интереса хватило на неделю, а потом он совсем про него забыл. По-моему, больше ни разу даже к нему не притронулся.
И да, и нет. Ложь. Маленькая, но всё же ложь. Он прикоснулся к нему ещё раз, но уже годы спустя. Он схватил его, поднял над головой и швырнул в стену. Стекло разлетелось по всему полу. А позже, когда он уже ушёл, а дом погрузился в мёртвую тишину, Дон сидел на коленях, осторожно собирая каждый осколок. Родни это знал. Разумеется, знал.
Близко. Так близко. Слишком близко, если подумать, но ведь ради этого всё и затевалось, так ведь? Чтобы увидеть его снова?
Они вновь посмотрели в сторону деревьев. Шаровая молния по-прежнему медленно двигалась, сияя всё так же ярко. И даже теперь, на пороге конца света, в Доне не угасало бесконечное любопытство к подобным вещам. Как? Почему? Ответов он уже никогда не узнает. И эта мысль ранила сильнее, чем он ожидал.
Он взял руку Родни в свою и спросил:
— Ты как?
Родни сжал его пальцы, но не посмотрел на него.
— Стараюсь. Это… Я правда стараюсь.
— Я знаю. Вижу.
— Легче не становится.
— Не думаю, что должно. Мы… Мне кажется, мы сделали всё, что могли.
Родни быстро глянул на него, широко раскрыв глаза.
— Даже после… — Он не договорил. Но и не нужно было. Дон понимал, что тот имел в виду. Он думал, что, возможно, они подошли ближе, чем когда-либо, к принятию правды. Не про чёрную дыру и не про гибель планеты. Нет, насчёт чего-то, что одновременно и гораздо большее, и гораздо меньшее, чем Вселенная.
— Даже после, — твёрдо заключил Дон. — Знаю, сейчас так не ощущается, но мы старались настолько, насколько могли. Сделали всё, что было в наших силах. Просто иногда даже всех твоих сил оказывается недостаточно. И, господи, как же это похоже на провал.
Родни долго молчал, наблюдая, как шаровая молния скользит между деревьями. Потом тыльной стороной ладони вытер глаза.
— Ему бы понравилось. Всё без исключения. Его воображение просто вспыхнуло бы.
— Знаю, — прошептал Дон.
Времени почти не осталось.
Родни спросил:
— Ты чувствуешь?
— Что именно?
— Не знаю. Мне будто… легче. Спина уже не так болит, как раньше. Плечи и шея тоже. Чувствую себя лучше, чем за последние годы. — Он выдохнул с коротким смешком. — Хотя ненадолго, наверное.
Дон замер, прислушиваясь к себе. Он не заметил, когда выходил из автодома, слишком отвлёкшись на шаровую молнию. Но Родни был прав: он и правда чувствовал себя легче. Не так, будто вся тяжесть жизни внезапно исчезла с плеч, но что-то близкое к этому. На мгновение он почувствовал себя моложе, чем за последние годы, словно все земные боли и недомогания растаяли.
— Странно, — пробормотал Дон.
***
Казалось, будто сама Вселенная ещё не закончила издеваться над Родни и Доном. Они ехали медленно, внимательно высматривая новые странности, которым не находилось объяснения. И чем дальше продвигались, тем сильнее становилось то ощущение лёгкости. Дон задумался, а что бы он почувствовал, если бы просто… уплыл в воздух. До конца пути оставались часы. Всего лишь часы. Цель была так близко, что Дон почти ощущал её вкус. Он не смотрел на драгоценную коробку, стоявшую на полке позади. Не было нужды. Он знал, что она всё ещё на месте, в целости и сохранности. Окрестности ещё не казались знакомыми, однако, если повезёт, скоро всё изменится. Но ближе к сумеркам автодом вдруг задрожал и затрясся. Из-под капота повалил дым, наполняя салон едким, тошнотворным запахом. Родни свернул на обочину. Двигатель зарычал и заворчал. Затем кашлянул раз, другой, третий. И вскоре умер с тяжёлым стоном, ещё какое-то время пощёлкивая и потрескивая, пока не осталась одна тишина. Родни повернул ключ в положение «выключено». Подождал мгновение. Попробовал снова завести двигатель. Мотор натужно затрещал, но не ожил. Родни попробовал ещё раз. И ещё. И ещё. К последней попытке двигатель уже не издал ни звука. — Бензин? — спросил Дон, заранее зная, что дело не в нём. Родни раздражённо покачал головой. — Полбака ещё есть. Не в нём проблема. — Это влияние чёрной дыры. — Или мы просто купили дерьмовый автодом, которому уже несколько десятилетий и который наконец решил сдохнуть. — Родни провёл ладонью по лицу. — Не знаю. Такое чувство, будто я вообще уже больше ничего не знаю. — Не говоря больше ни слова, он открыл дверь и вышел. Обошёл автодом и поднял капот. Ещё больше дыма хлынуло наружу, расползаясь вверх и по сторонам, а Родни замахал рукой, пытаясь его разогнать. Дон слышал, как тот копался внутри, тихо ругаясь себе под нос. Он провозился там добрых пятнадцать минут, прежде чем с грохотом захлопнул капот. Взглянув на Дона через лобовое стекло, покачал головой. Вид у него был измученный. Дон вышел из автодома и подошёл к нему. Он удивился, когда ему показалось, что ноге понадобилось больше времени, чем следовало, чтобы коснуться земли. Оказавшись снаружи, он потянулся, подняв руки над головой. Спина хрустнула так, как не случалось с тех пор, как ему было за пятьдесят, когда молодость уже ушла, но старость ещё не пришла. Он и сам не понимал почему, но физически чувствовал себя на удивление отлично. Чего нельзя было сказать об автодоме. — Он сдох? Родни стоял, стиснув кулаки. — Похоже на то. Даже если бы я знал, как его починить, инструментов у меня всё равно нет. Дон мягко сжал его локоть — жест утешения сразу для них обоих. — До конца пути ещё далеко. Родни опустил голову и буркнул: — Даже если пойдём пешком, вовремя не успеем. Я даже не знаю, где здесь ближайший город. — Бриф, штат Вашингтон, — сказал Дон. — Город-призрак. Там ничего нет. — А башня… сколько до неё? Километров сто шестьдесят? — Чуть больше, да. Родни резко вырвал руку из хватки Дона и круто развернулся. Оскалив зубы, он снова и снова с силой ударял ладонями по капоту автодома. Дон мог выдержать его приступ ярости. Лучше уж гнев, чем мёртвый взгляд и сердце, как у Амелии. Дон невольно задумался, где она сейчас и что делает. Жива ли вообще или всё-таки последовала совету Родни и сама отправилась в амбар? В конце концов, у неё ведь оставалось две пули, или по крайней мере, она так сказала. Дон позволил мужу злиться, дал ему выплеснуть ярость. Пытаться лишить его этих чувств было бы несправедливо. Всё происходящее было несправедливо. Каждая его крупица. Они были столь близко, мучительно близко, и вот так всё заканчивается? Провалом. На обочине забытой дороги где-то в Вашингтоне. Может, если бы они ехали быстрее. Может, если бы не делали так много остановок, не позволяли себе отвлекаться на людей. Хороших людей. Плохих людей. Одни сплошные отклонения от пути, и ради чего? Да, они встречали крошечные островки человечности, но что насчёт того, чего хотели сами? Что насчёт причины, по которой вообще пустились в это путешествие? — Он бы нас не винил, — наконец произнёс Дон. — Не за это. Мы пытались. Родни фыркнул. — Правда? Потому что, чёрт возьми, у меня такое чувство, будто мы дождались конца света, прежде чем хоть как-то зашевелились. Мы могли сделать всё ещё в прошлом году. Или за год до того. Но нет. Мы всё тянули, и тянули, и тянули, пока выбора уже не осталось. — Но мы здесь, разве нет? Потому что сами так решили. — И всё равно этого недостаточно. Мы опять не дотянули. Разве тебе не надоело это чувство? Будто что бы ты ни делал, ни хрена не изменится? — Его слова вылетали сквозь стиснутые зубы. Он злился не на Дона, а просто… злился. Дон начал рассуждать: — Нам нужно подумать. Где-то поблизости наверняка есть дом. Даже не один. Если найдём дом, найдём и машину. А если найдём машину, то успеем. Я уверен, успеем. Да, всё это займёт время, которого у нас нет, но мы обязаны попробовать. — Странно, — проворчал Родни, запрокидывая голову к небу. — Я устал. До изнеможения, если честно. И не обычная это усталость. Она будто в костях засела. — Но? — уточнил Дон, зная, что это ещё не всё. — Но, — продолжил Родни. — Я... Я не знаю. Я чувствую себя… почти невесомым. Будто я здесь, но во мне больше нет тяжести. — Ты чувствуешь себя моложе, — заключил Дон. Родни удивлённо посмотрел на него. — Откуда ты…? — Я тоже, — признался Дон. Он поднял руку и коснулся лица. Оно не изменилось: мягкое, изборождённое морщинами. — Я ощущаю себя не так, как выгляжу. — Ты отлично выглядишь. — Спасибо, дорогой. Но я не это имел в виду. — Мы слишком стары для всей этой херни. — Возможно. — И всё же, вот мы здесь. — Вот мы здесь, — согласился Дон и поцеловал мужа в щёку. Родни выдал: — Когда мы встретились, я не знал, что будет дальше. Не знал, что мы проведём вместе всю жизнь. Хотя, кажется, на это надеялся. По крайней мере, какая-то часть меня хотела, чтобы так всё и оказалось. Даже не смогу объяснить почему. Но в тебе было что-то особенное, нечто такое, чего мне хотелось. Что-то, что, как мне казалось, мне было нужно. И я оказался прав. Ты был мне нужен. И до сих пор нужен. — Разве мы не счастливчики, а? — спросил Дон. Родни хмыкнул, выпрямляясь и поворачиваясь к мужу. — Почему ты так думаешь? — Ты ведь сам говорил, что вся вселенная держится на счастливых случайностях. Нет никакой судьбы, никакого предназначения. Порой случай жесток и беспощаден. А порой именно он дарит нам жизнь, о которой мы даже не смели мечтать. Хорошую жизни, даже если в ней есть боль. Каковы были шансы, что среди всей бескрайней вселенной мы найдём друг друга именно так, как нашли? — Один на триллион. — Вероятно, всё-таки не настолько ничтожные, но вполне могло быть и так. И если именно счастливый случай свёл нас вместе, тогда, по-моему, мы самые счастливые люди на свете. — Даже сейчас? — поинтересовался Родни, приподнимая брови. — Даже сейчас. Это... — Пикап, — вдруг сказал Родни, широко распахнув глаза. Дон нахмурился. — Что? — Пикап, — повторил Родни, схватил Дона за подбородок и повернул его голову. И правда, по дороге к ним медленно приближался небольшой пикап. Старенький «Ниссан», судя по виду, конца восьмидесятых или начала девяностых. Выцветшего синего цвета, с прожектором над зеркалом со стороны водителя. Родни — неизменный защитник — шагнул вперёд, заслоняя Дона, и встал, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Даже на пороге конца света, его мачо-замашки оставались при нём. Каким же очаровательным засранцем был этот мужчина. Пикап остановился примерно в трёх метрах от них, фары остались включёнными. Дон не мог разглядеть, кто внутри: мутноватый свет от покрытых пылью фар бил слишком ярко. Водитель за рулём и кто-то — или что-то? — на пассажирском сиденье. Затем включился прожектор, и ослепительный луч ударил прямо в них. Они дёрнулись, вскидывая руки, чтобы прикрыть глаза. Дон подумал об Эми. О Бекке. О семье, отправившейся в Миннесоту. О Пантомиме. Об Амелии. Кем окажется этот человек? Двигатель пикапа заглох. Дверца открылась. Женщина, вышедшая наружу, казалась почти такой же широкой, как высокой. Выше и Родни, и Дона; даже трудно было поверить, что такая крупная женщина выбралась из крошечного пикапа. На вид ей можно было дать от сорока до пятидесяти лет. Лицо слегка обветрено жизнью, тёмно-коричневая кожа, мелкие тугие косы, заплетённые вплотную к скальпу. На ней были мешковатые брюки цвета хаки с множеством карманов, жилет поверх клетчатой рубашки и пыльные ботинки. Она коротко свистнула, издав резки и пронзительный звук. Из машины выпрыгнула большая чёрно-коричневая собака. Какая-то помесь немецкой овчарки, и притом на редкость красивая: шерсть так и лоснилась. Оказавшись на земле, заострённые уши собаки тут же повернулись в их сторону, а язык вывалился из пасти. Вокруг её корпуса был закреплён какой-то оранжевый жилет с массивными карманами, набитыми чем-то до отказа. Женщина осторожно подняла руку в знак приветствия. — Добрый вечер, народ. Проблемы с машиной? Подумала, что, наверное, так и есть. Увидела ваши фары с крыльца, вон оттуда. — Она махнула большим пальцем себе за плечо. — Решила, может, вам помощь нужна. — Вы здесь живёте? — спросил Родни. — Ага. Достаточно далеко от всего, чтобы слышать собственные мысли, но не настолько, чтобы не суметь раздобыть припасы, если они понадобятся. У меня домик примерно в километре отсюда. Собака уселась рядом с ней, настороженно вертя головой. — Наш автодом сломался, — сообщил Дон. — Мы пытаемся добраться до Коппер-Маунтин. Женщина присвистнула, и уши собаки дёрнулись. — Это неблизко. Вам ещё километров сто девяносто ехать. Слушайте, если хотите, я могу заглянуть под капот. В машинах я разбираюсь, если можно так сказать. Ничего не обещаю, но попробовать могу. — Там всё сломано, — глупо пробормотал Дон. — Это да, — согласилась женщина. — По-моему, даже сама гравитация сломалась. — Что? — переспросил Родни, переглянувшись с Доном. — Разве не чувствуете? Что-то изменилось. По пути сюда я видела камни, которые будто плыли над дорогой. А когда спрыгнула с крыльца, мне потребовалось на пару секунд дольше, чем обычно, чтобы приземлиться. — Вот почему… — Дон взглянул на Родни, тот кивнул, но ничего не сказал. Женщина с любопытством наблюдала за ними. — Ага, значит, и вы это чувствуете, так ведь. — Это был не вопрос. Потом: — Хотя, если честно, меня больше беспокоит небо. Оно не должно так выглядеть. — Она покачала головой. — Меня зовут Джерри. Собаку — Накс. Хорошая девочка. Скорее всего, она полезет нюхать вам промежность, так что готовьтесь к веселью. Пришлось сегодня утром надеть на неё утяжелённый жилет. Не хотела, чтобы её случайно в небо унесло. Накс счастливо высунула язык, словно перспектива улететь казалась ей отличным приключением. Джерри хлопнула в ладоши. — Ну что! Почему бы вам не рассказать о себе, пока я посмотрю, что тут можно сделать?***
Ей не понадобилось много времени, чтобы объявить, что помочь она не сможет. — Видите это? — бросила Джерри, указывая на какую-то деталь двигателя, о которой Дон не имел ни малейшего понятия. Для него всё под капотом выглядело одинаково. — Ржавое, отломано. Хотите, чтобы снова завелось, придётся менять. — Заменить сможешь? — поинтересовался Родни. — Неа. И даже если бы могла, времени всё равно не хватило бы. Заняло бы неделю минимум. Не-а. Здесь ей и стоять. — Она похлопала по решётке радиатора. — Последний приют для вашей старушки. Зато у неё будет место в первом ряду на всё, что произойдёт дальше. Неплохой способ уйти. Дон медленно опустился прямо на дорогу и закрыл лицо руками. — Всё не может закончиться вот так. Просто не может. — О, эй, — мягко произнесла Джерри. — Простите, что не могу сделать больше. Неприятная ситуация. Дон опустил руки, услышав, как открылась дверь автодома. Со стоном поднявшись, он заглянул в салон через лобовое стекло. Родни был внутри, пробираясь между сиденьями к задней части салона. Накс сидела рядом с Джерри на дороге, обе наблюдали за автодомом. — Что он делает? — полюбопытствовала Джерри. — Понятия не имею, — вздохнул Дон. Через несколько минут Родни выбрался наружу. В руках у него было два рюкзака: свой и Дона. Закрыв дверь автодома, он прислонился к ней лбом. — Ты довёз нас так далеко, — услышал его слова Дон. — Дальше, чем я ожидал. Спасибо тебе. Жаль, что всё закончилось именно так. — Сказав это, он снова решительно направился к передней части автодома. Протянув Донy рюкзак, заявил: — Если собираемся идти, то надо сейчас. — Вы хотите пройти остаток пути пешком? — ужаснулась Джерри. — Это невозможно. Вы ни за что не успеете. Дон закинул рюкзак на плечо. — Мы должны попытаться. Мы дали обещание. — К слову о нём. — А где... — В безопасности, — ответил Родни. — Я его взял. Дон кивнул. Ещё час назад он бы сказал, что его колени совсем не рады предстоящей дороге. Но теперь, с этой странной лёгкостью в теле, ему казалось, что, может быть — только может быть, — у них всё же есть шанс. Глупая мысль, конечно, но альтернатива была лишь одна: сдаться прямо здесь и сейчас. А такое даже не обсуждалось. Джерри восхищённо протянула: — Чёрт возьми, а вы мне нравитесь, ребята. Вы сумасшедшие. Большинство людей старается не показывать незнакомцам своё безумие, а вы двое будто специально выставили его на обозрение. Молодцы. — Было приятно познакомиться, — сказал Дон. — Спасибо, что остановилась помочь. Они уже почти дошли до её пикапа, когда она окликнула их сзади: — Вообще-то, у Накс есть идея. Дон остановился и глянул через плечо. — У Накс? У собаки? Джерри пожала плечами, а Накс, тяжело дыша, склонила голову набок. — Я не говорю, что идея хорошая, но да. — Ты слышал? — спросил Дон у Родни. — У собаки есть идея. — Ещё бы, — пробормотал Родни. А потом громче: — И какая же? — Хочу вам кое-что показать, — произнесла Джерри. — Мне нужно, чтобы это увидел кто-то ещё и подтвердил, что я не схожу с ума. Ну, ещё сильнее, чем уже сошла. — Она рассмеялась. — А взамен я отдам вам свой пикап. Дон моргнул. — Что? Мы не можем забрать твой... — Мне он не понадобится, — перебила она. — Что бы ни случилось, мне и здесь хорошо. А вот вам, ребята, нет. — Она указала назад, вверх по дороге. — Мой домик совсем рядом. Много времени всё не займёт, и потом поедете дальше. Родни настороженно уточнил: — И что ты хочешь нам показать? Она пожала плечами: — Если скажу, всё равно не поверите.***
Как и обещала Джерри, путь оказался коротким. Минут через пять езды она свернула на узкую подъездную дорожку, скрытую разросшимися деревьями и кустарниками. Почти совсем стемнело. Ветки скребли по бортам машины, заставляя Дона морщиться. Накс, как Джерри и говорила, основательно обнюхала Родни между ног. Тот молча всё терпел. Пока Джерри не указала на камни, попавшие в свет фар. Не все — скорее только мелкие камешки, — но они висели в воздухе, в нескольких сантиметрах над землёй. Потом Джерри вымолвила: — Посмотрите на деревья. Сосны. Хвойные. И ветви у них не раскачивались из стороны в сторону. Вместо этого казалось, будто они поднимаются вверх, как у искусственной рождественской ёлки, которую долго хранили в коробке, и проволочные ветки встали дыбом. Складывалось ощущение, будто сами деревья тянулись к небу. — И давно так? — поинтересовался Родни. — Со вчерашней ночи, — ответила Джерри. — Сегодня утром я видела, как белка попыталась перепрыгнуть с дерева на дерево. И она… просто продолжала плыть в воздухе. Я не увидела, где она приземлилась. — Тише, почти себе под нос, женщина добавила: — Если вообще приземлилась. Пикап взобрался на невысокий холм, и впереди, спрятанный среди деревьев, стоял небольшой бревенчатый домик с крышей из тёмно-зелёного металла. Под передними окнами деревянные ящики с землёй и цветами: жёлтыми, и розовыми, и фиолетовыми. Небольшое крыльцо с креслом-качалкой и собачьей лежанкой, которую, похоже, не раз жевали. Дон вышел из машины на гравий и замер, заметив свет, движущийся среди деревьев примерно в метрах четырёхстах отсюда. У него за спиной Родни забеспокоился: — Ты чего? — Она нас преследует? — тихо спросил Дон. Родни выбрался из пикапа и проследил за его взглядом. — Да что, чёрт возьми…? — Шаровая молния, — вмешалась Джерри, неожиданно оказавшись рядом, отчего оба вздрогнули. — Очень редкая штука. Я видела её только однажды, ещё в детстве. Но последнюю неделю она появляется почти каждую ночь. Держится час-другой, а потом просто… исчезает. — Мы уже видели её раньше, — поделился Дон. — До того, как ты появилась. Из-за неё и остановились. Что… почему она здесь? Джерри пожала плечами. — Я больше не задаю вопросов. Может, так Земля реагирует на то, что грядёт. Ближе, чем сейчас, шаровая молния никогда не подходит. Меня она не пугает. Меня пугает Луна. — А что с ней? — заинтересовался Дон, поднимая голову к небу. И сразу понял, о чём она. Он мог выразить увиденное лишь так: луна теперь походила на комету. На поверхности луны что-то происходило — что-то, из-за чего в сторону от неё тянулся белый след, словно всю пыль, грязь и камни с её поверхности утягивало в космос. — Боже мой… — Да, — вполголоса отозвалась Джерри. — Не знаю, сколько ещё она продержится. Внутрь своего жилища она их не пригласила, а вместо этого повела за угол, к боковой стороне домика. Накс трусила позади, яростно виляя хвостом. Перед ними раскинулись холмы и волнистые поля, уходившие вдаль настолько, насколько хватало глаз. Высокая трава колыхалась. Деревья тянулись к небу, окрашенному в странные цвета. — Что мы ищем? — спросил Дон. — Подождите минутку, — велела она, даже не оборачиваясь к ним. — Что находится на Коппер-Маунтин? — Обещание, которое мы должны выполнить, — ответил Дон. — Серьёзное обещание? — Да, — произнёс Родни. Джерри кивнула. — Понимаю. Я тоже давала такие обещания. Другим. Себе. Но некоторые не сдержала. Может, даже многие. — Почему? — поинтересовался Дон, сам не зная зачем. — Потому что иногда те, кто требует обещаний, вовсе не думают о твоих интересах. Люди бывают жестоки, эгоистичны, думают только о себе, даже когда причиняют другим боль. — Поэтому ты переехала сюда? — полюбопытствовал Родни. — Отчасти, — сказала Джерри, всё так же глядя на поля, залитые лунным светом. — Здесь я никому ничего не должна, кроме самой себе. Я годами пыталась быть кем-то, кем не являюсь, и однажды пришлось выбирать: либо ухожу, либо остаюсь, но тогда ничего никогда не изменится. — Она тихо усмехнулась. — Здесь почти никто не похож на меня, но и к чёрту. Я выбралась из тяжёлой ситуации и искала отпущения. Вряд ли нашлось бы для этого место лучше. — Нашла отпущение? — спросил Дон, думая о слишком многом сразу. — Может быть, а может, и нет. Но мне хватило. — Она взглянула на них. — Отпущение. Хотите знать, что я о нём поняла? Родни кивнул. — Его нужно желать. Больше всего на свете. Потому что так легко увязнуть в грязи. Даже когда она тебя терзает, в ней ты чувствуешь себя в безопасности, просто потому, что она привычна. Но эта безопасность — ложь. Грязь полна равнодушия, а оно распространяется, как яд. — Всё не так просто, — буркнул Родни. — Но и не обязано быть таким сложным, как люди привыкли думать, — возразила Джерри. — Знаю, легко сказать, да трудно сделать, но нельзя всё время держаться за всё подряд. Дон настаивал: — Мы можем попытаться. Она им широко улыбнулась. — Даже сейчас? Даже почти в самом конце? — Опустив взгляд на свои часы, она объявила: — Почти время. — Для чего? — уточнил Родни, пока Накс обнюхивала его брюки. Джерри произнесла: — Я не очень люблю людей. Никогда особенно не любила. Человечество создало искусство, и музыку, и танцы, и книги, и фильмы. А люди просто… бесконечно разочаровывают. Как бы много ни существовало удивительных вещей, обязательно найдутся те, кто захочет их все испортить. Поэтому мне нравятся животные. Собаке глубоко плевать, считаешь ли ты себя неудачником. Для неё ты — весь мир. Разве это не безумие? Для нас собаки — лишь часть нашего мира. Они приходят и, если нам повезёт, задерживаются рядом надолго. А потом уходят, оставляя нас опустошёнными, но благодарными за время, которое мы провели вместе. Но для собаки мы и есть весь её мир. — Она наклонилась и хорошенько почесала Накс за ушами. — Вы вообще думали о животных? Дон моргнул, посмотрев на Родни. — О животных? Джерри кивнула: — О китах, о жирафах. О насекомых и птицах, которые ими питаются. О собаках, кошках. Моржах. Львах. Волках. Ондатрах. Они живут, не зная, что грядёт. Они поймут, что конец близок, но не так, как понимаем мы. Они не провели последний год, затаив дыхание, в страхе перед тем, какие новости принесёт сегодняшний день. Они знают эту землю так же, как мы. А может, даже лучше. Говорят, неведение — благо. Но мы-то знаем, что это неправда, даже несмотря на то, что сами тоже животные. Скорее уж блаженная неосведомлённость. Жутковатый способ жить, правда? Я всегда хотела быть животным. С самого детства, сколько себя помню. Они не так уж отличаются от нас. Более дикие, более необузданные, но у них тоже есть разум. Я уважаю их границы, живу с ними по их правилам. Никогда не навязываюсь. Вот в чём проблема людей. Мы давим и продолжаем лезть напролом. Называем это настойчивостью, но на деле всё сводится к эгоизму. К защите собственных интересов. — А животные разве не делают того же? — спросил Родни. — Нет, — сказала Джерри. — Есть разница. Ими движет инстинкт, стремление выжить. А мы считаем себя умнее, думаем, будто знаем больше, будто во всём лучше других, а потом выставляем себя полными идиотами, отнимая чужую землю или таща оружие в чужие страны и американскими бомбами проповедуя «свободу» во имя собственной исключительности. В нас слишком много собственничества и жадности. Та земля плодородна, так почему бы мне её не забрать? У тех людей есть что-то, чего нет у меня, и я этого хочу. Значит, отниму. Посмотри на эту землю, это я должен ей владеть. Видишь горы? Деревья? Холмы? Они принадлежат кому-то или чему-то другому, но что мешает мне их отобрать? — Такое ощущение, будто ты считаешь, что человечество не заслуживает выживания, — хмыкнул Родни. Она отмахнулась: — Не мне решать, заслуживает ли оно выживания. Но не делай вид, будто у нас есть куча причин думать иначе. Мы — злые, жестокие существа. Конечно, всё должно было закончиться именно так. Мы сотворены огнём, и огнём же будем уничтожены. — Тогда какой вообще смысл что-то делать? — беспомощно поинтересовался Дон. — Хороший вопрос, — протянула Джерри. — И, боюсь, у меня никогда не будет на него ответа. А ты сам его знаешь? Дон покачал головой, ошеломлённый. Джерри вздохнула. — Я не пытаюсь… — И вдруг: — Начинается. Точно по часам. Она снова повернулась к полям. Дон и Родни тоже. Перед ними простиралась открытая земля. Вдали виднелись горы. Вокруг деревья тянулись к небесам. Мелькнула вспышка света — шаровая молния плыла над землёй, однако слишком далеко, чтобы представлять опасность. Но всё это померкло, когда Дон увидел, что именно пыталась показать им Джерри. Поначалу разум отказывался понимать, что именно выходит из леса. Всё походило на какой-то лихорадочный сон. Животные. Десятки и десятки животных. Олени — и самки, и самцы. Лоси с густой шерстью на шее и груди. Не меньше десятка горных коз с белыми мощными телами и чёрными рогами. Белки. Бурундуки. Койоты. Пумы. Трое чёрных медведей, причём один превосходил размерами двух других. Дикие коровы. Лошади. Ящерицы. Змеи. Полёвки. В небе над ними кружили птицы самых разных видов: одни совсем маленькие, другие с размахом крыльев не меньше трёх метров — и все они летели странно, неловко, будто скользили в воздухе, как если бы гравитация изменилась и для них. И пока люди смотрели, животные начали идти широким кругом, будто водя хоровод. И лишь тогда Дон заметил похожие круги в полях вокруг дома. — Всё началось неделю назад, — поделилась Джерри, пока животные медленно двигались. — Сначала были только олени. Каждую ночь в один и тот же час. Они появлялись, какое-то время ходили по кругу, а потом исчезали. Три дня назад к ним присоединились птицы. Два дня назад — лоси, козы, дикие лошади. Медведи появились только сейчас. Раньше я их не замечала. Я всё думала, не будут ли хищники видеть лишь добычу, но пока этого не произошло. — Что они делают? — прошептал Родни. — Они знают, — сказала Джерри. — Может, сами не понимают, что именно знают, но знают что-то. — Она шмыгнула носом, тыльной стороной ладони вытерев глаза. — Как думаете, каким будет наследие человечества? — А какая разница? — бросил Родни. — Всё равно никого не останется, чтобы его помнить. — Родни, — ужаснулся Дон. — Нельзя же вот так… — Но он прав, — заметила Джерри твёрдым, спокойным голосом. — Всё исчезнет. Никто не вспомнит, что мы здесь сделали. Никто не вспомнит ни всего хорошего, ни всего ужасного, что совершили люди. — Она тихо рассмеялась. — Мы живём, чтобы нас помнили? — задал вопрос Дон. — Или живём просто ради самой жизни? — А есть ли разница в конечном счёте? — произнесла Джерри. — Мы ведь не все плохие, — сказал Родни. — Конечно, — согласилась Джерри. — Но те из нас, кто плох, обычно громче всех заявляют о себе. А большинство остальных предпочитает делать вид, будто их не существует. Люди хотят верить, что мы живём в какой-то исключительной утопии, а не в реальности. Нет, наше наследие — если это вообще можно так назвать — ложь. Человечество росло, разрушая других: землю, животных, людей. Иногда мне кажется, что мы болезнь, а всё происходящее — это лишь способ Вселенной защититься от дальнейшей инфекции. Только так я ещё могу найти всему логическое объяснение. Дон уже давно почти не думал о наследии. Любая надежда на него рассыпалась десять лет назад, в тот зимний день, когда зазвонил телефон. Ему было ненавистно, насколько сильно он ждал того звонка. Годами, всякий раз снимая трубку, он спрашивал себя, не услышит ли сейчас ту самую весть, которой они так боялись, ту весть, что казалась неизбежной. И всё же каждый раз это был не тот звонок, пока однажды не оказался тем самым. — Не знаю, заслуживаем ли мы того, чтобы нас помнили, — продолжала Джерри. — Но есть часть меня — большая часть, человеческая часть, — которая говорит, что я ошибаюсь. Что, несмотря на все наши изъяны, мы всё-таки сделали нечто особенное. Были чем-то невероятным. Из всех случайностей во Вселенной каковы были шансы, что мы проживём достаточно долго, чтобы научиться любить и ненавидеть? Мизерные. Конечно, мизерные. Будь они выше, мы бы уже давно встретили разумные цивилизации с других планет. А теперь произошла ещё одна столь же мизерная случайность. — Один шанс на триллион, — пробормотал Родни. — Именно! — воскликнула Джерри и так неожиданно хлопнула в ладоши, что оба вздрогнули. — Случайность, — фыркнул Дон. — Паршивая, проклятая случайность. Джерри рассмеялась: — Именно. Ещё какая. Но вот мы здесь — чужие люди, которые никогда бы не встретились. Может, в этом и был смысл всего происходящего. В этих случайных столкновениях, которые дали возможность учиться друг у друга, выслушать чужие истории. — Жить, — вставил Родни. Джерри снова посмотрела на животных. — Пожалуй, ты прав. И, надо признать, у Вселенной очень своеобразное чувство юмора. Иначе с чего бы мне под конец наткнуться на двух случайных белых мужиков? Может, это что-то значит. А может, вообще ничего не значит. Думаю… думаю, меня всё устраивает. — Затем она нахмурилась. — Хм. Раньше такого не происходило. Дон и Родни вновь посмотрели на поле. Животные перестали двигаться. Они всё ещё стояли кругом — не меньше сотни зверей, — но больше не шевелились. Даже птицы приземлились. Толстый ворон сидел на рогах одного из лосей. У всех животных головы были подняты к небу. — Чёрная дыра приближается, — сказала Джерри. — Как бы то ни было, она приближается. — Женщина повернулась к ним, и её тёмные глаза блеснули в полумраке. Позади неё животные стояли совершенно неподвижно, уставившись на луну. — Вам пора выдвигаться в путь.***
Она отдала им свой пикап, снова сказав, что он ей больше не нужен. У неё уже было всё, чего она хотела: крыша над головой и Накс рядом. — Ты могла бы поехать с нами, — предложил Дон. Места было бы мало, но мысль оставить её без машины ему не нравилась. — Не-а, — ответила она. — Я там, где и должна быть. Мы будем ждать конца здесь. Она нагрузила их припасами, которых хватило бы на несколько дней. Никто не произнёс вслух, что через несколько дней уже ничего не останется, но в этом и не было нужды. Они и так знали. Вода, вяленое мясо, фрукты. Она даже положила в кузов пять шлакоблоков. — На случай, если гравитация опять решит выкинуть какой-нибудь фокус. Они должны удержать вас на земле. Хотя, если взлетит весь пикап, они уже вряд ли сильно помогут. К тому моменту уже близилась полночь, и хотя оба терпеть не могли ездить по темноте, их предпочтения уже не играли значения. Либо они выезжали сейчас, либо уже никогда. Стоя возле пикапа, Джерри произнесла: — В фильмах чёрные дыры иногда ведут в другие места. Их изображают как разрыв в пространстве и времени, который перебрасывает тебя из одного уголка Вселенной в другой. Может, с нами будет так же. Может, нас унесёт, а когда мы проснёмся, всё останется прежним, но одновременно окажется другим. Новое солнце, может быть, будет синее. Появятся созвездия, которых мы никогда не видели. Думаю, такой поворот событий был бы потрясающим. — Спасибо, — поблагодарил Родни, беря её за руку. — Спасибо, что помогла нам. Ты была не обязана. Она с тихим смешком сжала его ладонь. — Знаю, что не обязана. Но всем иногда нужна помощь. Берегите машину. Если сможете, не разгоняйтесь выше шестидесяти. Она не любит ездить быстрее. — Потом Джерри подошла к Дону. Несколько секунд она стояла напротив, внимательно изучая его. — Что находится в Коппер-Маунтин? Дон произнёс: — Отпущение. Она кивнула: — Вы можете не доехать на пикапе до самого конца. Осторожнее со слежавшимся снегом. В Каскадах он как бетон. Карта у вас есть? — Есть, — сказал Дон. Она наклонилась, поцеловала его в щёку и отступила. — Надеюсь, вы найдёте то, что ищете. Должно быть, это что-то очень важное. — Так и есть, — подтвердил Родни. — Даже важнее, чем ты думаешь. Джерри улыбнулась им. — Тогда желаю вам всего самого хорошего. Они съехали с подъездной дорожки. В боковом зеркале Дон увидел, как Джерри машет им рукой, а рядом с ней сидит Накс. Он высунул руку в окно и помахал в ответ. Родни направил пикап на запад.
