Прекрасное разрушение

Мэрилин проснулась спустя четыре часа. За окном было темно, пластинка продолжала играть по кругу. Попытки уснуть обратно или ухватиться хотя бы за дремоту провалились, и Мэрилин расположилась за столом. Ночь обещала быть долгой и мучительной, но не бесплодной. Девушка изучила личное дело солдата, ещё раз проверила записи в своём блокноте, просмотрела отчёты, заключения и фотокарточки. Как только первые лучи рассвета коснулись земли, она привела себя в человеческий вид и покинула дом. (Может, хватит? Сколько самоотверженности. Думаешь, твоя вздутая дурная голова сможет найти или придумать что-то стоящее?) Над головой сгущались тучи, а перед глазами раскинулось ветхое тёмное здание. Настолько ветхое, что толкни его мизинцем, и оно развалится без сопротивления. Внутри было тихо и, казалось, пусто, но дырявая дверь, с прибитой к ней табличкой, на которой чёрной краской написали «Полночь», была открыта. Мэрилин замерла на пороге, не решаясь зайти внутрь. Она чувствовала спёртый душный запах перегара. На неё накатила волна отвращения. Платок промокнул губы. — Добро пожаловать в «Полночь», госпожа детектив, — улыбаясь своими жёлтыми зубами, приветствовал девушку трактирщик, любуясь её формой, — Такое хмурое утро лучше всего начинать с браги. Давно она не посещала подобные места. Отвращение сменилось приятным трепетом. Мэрилин медленным шагом продиралась к стойке, стараясь не наступить на спящих на полу людей, — Вижу, с клиентами у вас проблем нет. — Не жалуюсь, — усмехнулся мужчина. Мэрилин присела на высокий стул. Она приготовила блокнот и посмотрела на трактирщика. Но взгляд случайно скользнул за его спину. Горло завибрировало, а язык скользнул по губам. Там на широких деревянных полках стояли бутылки. Много бутылок. Прозрачные, тёмные, зелёные, высокие, низкие, пузатые. Она поспешила уронить взгляд вниз. — Так, вам налить? — Одни тут работаете? — выдавила она. — В основном. Иногда брат заменяет, — Мэрилин готовилась к сопротивлению, однако мужчина не только не испытывал перед ней страха, но и с удивительной лёгкостью шёл на контакт, — А зачем вы спрашиваете? — Тринадцатого числа кто из вас работал? — Ну я. — Компания солдат к вам в ту ночь заходила? С потрескавшихся губ трактирщика свалился смешок, — Голова уже дурная, понимаете, всего не упомнить. (Расчехляй кошелёк, детектив.) Никто на них не смотрел, но таинство было соблюдено. Мэрилин обнажила перед трактирщиком кошелёк, спрятала купюру в ладони и, протянув по столу, отдала. — Заходили они, — его глаза заблестели, а рот снова исказился жёлтой улыбкой, от которой бледное лицо покрывалось морщинами, — Человек пять их было. Увидеть здесь разведчиков, всё равно, что бабочек на куче дерьма. Мэрилин вскинули брови, — И что они делали? — Пили, — продолжил он, — Пили, как свиньи, всё, что лилось. Вроде они что-то праздновали, не помню, что именно. Но один из них, тот, которого они без остановки поздравляли, надрался сильнее всех. Морда у него ещё такая смешная была, знаете, вытянутая, лошадиная. Уголки её губ дёрнулись, но она смогла сдержать смех, — Как он себя вёл? Буянил? — Какой уж там, — рассмеялся трактирщик, отчего густые тёмные волосы над его верхней губой зашевелились, — Он часов в двенадцать, как упал здесь, так только утром дружки его и уволокли. Совсем хилый парнишка. — Что значит упал? — Ну, я же вам говорю, парня развезло так, что он даже сидеть не мог. Он рухнул на полу, уснул. Остальные солдаты куда-то ушли и, видимо, забыли про него. Я его в подсобку оттащил, чтоб не затоптали. Трактирщик схватил тряпку и, плюнув на неё, принялся натирать стаканы. — А вы уверены, что он спал и никуда не уходил всю ночь? — Да он глаза то открыть не мог, — фыркнул мужчина, — И казалось вообще не понимал, где и с кем находился, — разговор прервал хриплый кашель одного из спящих, который вскоре сорвался на храп, — Может, вам всё-таки налить? Брага у меня вкусная, я сам гоню. (Спроси, есть ли у него портвейн.) — Спасибо, — отмахнулась Мэрилин, смочив губы платком, — Я не пью. Глаза трактирщика ехидно поглядывали на девушку, особенно на её странный, но такой знакомый жест, — Совсем или только по утрам? — Совсем. Губы его изогнулись, — Понял. (Здесь тебя никто не видит. Спроси. Это будет твоим секретом.) — А на пустыре ничего странного не происходило? Трактирщик задумался, — Который проходит через лесополосу? Не знаю, вроде ничего. Кошелёк девушки обеднел ещё на несколько купюр. — Там постоянно что-то происходит, — заговорил он более угрюмым и тяжёлым голосом, — То пьяницы драку устроят, то кто-нибудь голову себе расшибёт, то в лесу потеряется. Все уже привыкли, — его стеклянные глаза вдруг посмотрели на девушку так, словно хотели посвятить её в самую страшную тайну, — А месяца два назад был один случай. Время было около полуночи. Забегает девушка, вся в слезах, блузка порвана, а на лице кровь, — мужчина наглядно показал на себе, тыкая пальцем в лоб и в правый глаз, — Она кричала, мол за ней по лесу какое-то чудище гналось и хотело убить. Представляете? Мэрилин представляла только то, как в этих стаканах плещется что-нибудь холодное и крепкое. Во рту пересохло, зубы начали издавать неприятный скрип. Она глубоко вдохнула и опустила взгляд на блокнот, — И что было потом? Трактирщик, не отрывая глаз от девушки, убрал стаканы вниз и взялся за рюмки, — Я отправил её к вашим, но насколько мне известно, полицаи её обсмеяли и выгнали. Она оказалась не самой благородной дамой, понимаете, да? Таким не особо хотят помогать. — Как зовут эту девушку? — Не знаю, — ответил он, — Она не из местных, приезжает сюда иногда, вроде как, в гости к кому-то, может, к семье. Но после того случая я её больше не видел. Мэрилин записала каждое слово. Пальцы не слушались, ручка сопротивлялась. Пора уходить. Она больше ни секунды не выдержит в этом месте. — Спасибо, что уделили время, — она выставила трость и спустилась со стула, — Вы мне очень помогли. — Что с вашей ногой? — спросил он, как бы невзначай, — Вывих? (Давай расскажи ему. За рюмочкой.) — Перелом, — Мэрилин опустила взгляд на колено, — Кости неправильно срослись. Трактирщик наклонился через стойку, уже без стеснения рассматривая девушку, — Давно? — Два года назад. Он покачал головой, выражая и сочувствие, и недоумение, — Судороги, должно быть, мучают? — девушка скромно кивнула, — Чем лечите? — Нефрилом. Его брови нахмурились в замешательстве, — Это же обезболивающее, при чём довольно сомнительное, — отчитывал он, — Я бы советовал делать компрессы из солёной воды и отвара крапивы на ночь, нефрил заменить на амокцил. И массажи. Без них некуда. Мэрилин не понимала, откуда этот насквозь проспиртованный мужик владеет такими знаниями, — Вы, что, врач? — Был, — признался он, — Сейчас выступаю в роли местного лекаря. У здешних нет денег, чтобы поехать в город и получить помощь в больнице. А я могу и руку вправить, и швы наложить, и отвары от простуды порекомендовать. Самое необходимое. Вы же не арестуете меня за это? — Не арестую. — Если вам что-нибудь понадобится, то обращайтесь. Храп на полу вдруг замолк, но резко сменился сдавленным хриплым воплем. Кабак начал оживать, его постоянные обитатели отдохнули и были готовы к очередному бесконечно повторяющемуся дню. (Садись обратно.) — Я пойду, — голос дрогнул в сомнении, — Хорошего вам дня. Трактирщик с улыбкой помахал рукой, — До встречи, госпожа детектив. Не прощаемся. Мэрилин вырвалась на улицу, оставляя дверь слегка открытой. Она слышала бархатный звон стекла, слышала, как деревянные пробки с характерным хлопком слетают с бутылочных горлышек. Мэрилин сглотнула и поправила галстук, затягивая его чуть туже. (Ты на ногах еле стоишь. Достаточно. У тебя больше нет сил. Иди домой.) Но она пошла в противоположную сторону. Второе дыхание она исчерпала, но было третье. Она стойко чувствовала, что прикоснулась к чему-то ценному. Она не верила в существование лесных чудовищ, но ею овладело невыносимое желание познакомиться с ним.