Прекрасное разрушение

Воспользовавшись городским извозом, Мэрилин добралась до управления. Она отметилась на входе и, забыв про спящую боль, побежала вниз по лестнице, которая всё удлинялась и убегала от неё. Со всех сторон доносились звуки. Самые разные. Спокойные приглушённые обсуждения, бурные споры, ругань, брань, бой печатных машинок, допросы, пустая болтовня, скрип половиц. Всё сливалось в сплошную объёмную стену шума, которая сдавливала девушку. Здание казалось живым отдельным организмом. (Ты правда хочешь сейчас заниматься этим? Читать эти чудовищные описания в мельчайших подробностях, смотреть на неподвижные лица и позволять им смотреть на себя, рисовать в своей голове окровавленные и скрюченные картины?) — Детектив? — из неприметного угла, словно насекомое, выползла сморщенная сутулая женщина, — Чем могу помочь? Мэрилин не посмотрела на неё, её взгляд был прикован к высокому зелёному потолку, — Мне нужно воспользоваться архивом. Женщина натянула на глаза очки с толстыми линзами, из-за которых её глаза относительно лица стали огромными, — Вас интересует что-то конкретное? — Не уверена, — девушка поворачивала голову то в одну, то в другую сторону, — Скажите, как вы сортируете дела? По датам, по характеру или по районам? — Что вы ищите? — голос женщины был недовольным, даже возмущённым, — Я быстро найду нужное вам дело, это моя работа. Мэрилин облизнула губы и невольно прикусила их, — Я справлюсь сама, — цыкнула она, — Только скажите, где и что лежит? Женщина поправила очки, дабы придать своему виду показной важности и кивнула девушке в сторону, — Идите за мной. Детектив, выставив перед собой трость, поплыла вслед за женщиной. (Даже эта старая противная карга ходит самостоятельно. Ей сколько, уже лет сто? Через годик другой её дряхлое тело будет гнить в могиле, но даже у неё сил больше, чем у тебя. Колени её тоже скрючены и, вероятно ноют каждый вечер, только в её возрасте это в порядке вещей. Интересно, кто из вас больше глотает пилюль каждые сутки?) — На каждом шкафу приклеены бирки. Здесь воровство, кражи, грабежи. Там убийства, самоубийства и покушения. На обратной стороне этого же шкафа лежат дела о нападениях и исчезновениях. В дальних шкафах хранятся все дела, которые связаны с малолетними. В коробках сложены сообщения об изнасилованиях. Нижние полки самые свежие дела, верхние самые старые, — она перевела неестественно выпученные глаза на детектива, — Вы всё поняли? — Поняла. Но старуха всё не затыкалась, — Прошу вас проявить максимальную аккуратность. Если что-то возьмёте, обязательно верните обратно на полку, ничего не перепутайте. Многие дела очень старые, они могут рассыпаться только от одного взгляда, поэтому... — Лестница имеется? — перебила Мэрилин. — Да, она стоит в углу, — огромные рыбьи глаза невольно посмотрели на трость, — Но лучше попросить меня, вам не стоит ею пользоваться. Язык, влажный и блестящий, скользнул по губам. Мэрилин вынула из кармана платок и промокнула губы, чувствуя, как пальцы крепко сжимаются вокруг рукояти трости, — Что вы имеете ввиду? (Да, да. Именно это она и имеет ввиду. Ты немощная бестолковая калека, которая вынуждена просить помощи у старухи потому, что сама не в состоянии элементарно подняться по лестнице. Может, она ещё и страницы за тебя будет перелистывать? Или вслух тебе читать? Ты ведь и на это не способна.) — Ваша нога... — Моя нога не ваша забота, — Мэрилин посмотрела на женщину таким взглядом, словно это она сломала ей колено, — Когда меня свалит артрит, я обязательно спрошу у вас, какую мазь и какие таблетки мне лучше использовать. Но я не уверена, что к этому моменту вы ещё будете живы. Женщина поджала губы, жила на её морщинистой шее напряглась, она снова поправила очки указательным пальцем, — Не забудьте расписаться в журнале. — Обязательно. С величественным, напыщенно уверенным видом она удалилась обратно в свой тесный сырой угол, а Мэрилин, оторвав трость от пола, двинулась в сторону шкафа. (Довольна? Стало тебе лучше? Думаешь, теперь её ноги сломаются или отвалятся. Она всего лишь хотела помочь. Она не виновата, что твоё самолюбие ещё более хрупкое, чем твои кости. Не надо злиться.) Глаза разбегались. По сравнению с этой высокой деревянной глыбой, Мэрилин казалась маленькой и по-настоящему беспомощной. Полки были забиты до предела, но надо отдать должное старухе, среди папок царили чистота и полный порядок. Рука вырвала с полки несколько первых попавшихся дел. (Поножовщина на улице. Неинтересно, двое пьяниц словили белую горячку, одному из них не повезло. Дальше. Нападение в переулке. Скучно и типично. Дальше. Убийство с целью ограбления. Мимо. А вот это уже интригующе. Читай.) Дело №3457. Закрыто. Девятнадцатого марта, в лесополосе около Старого города обнаружен труп. Девушка. Имя: не установлено. Примерный возраст двадцать лет. Род занятий: проституция. Личные вещи: на месте не обнаружены. Документы: не обнаружены. Одежда: не обнаружена. Следы насилия: отсутствуют. На руках установлены следы от уколов, вероятно, наркотиков. Причина смерти: самоубийство, путём повешения. (Такая юная. И такая мёртвая. У неё было столько планов, столько целей. Она надеялась прожить долгую жизнь, любить, смеяться, страдать, плакать. Всё было впереди. Всё будет хорошо. Но ей повезло, она вовремя смекнула обман и решилась на то, на что у большинства не хватит смелости. Она посмотрела правде в глаза и поняла, что всё это бесполезно. Никогда ничего не будет хорошо.) Мэрилин будто бы прочитала свой же отчёт. Она отложила папку на стол и, не заметив, как снова промокнула губы, взяла с полки следующее дело, погружаясь всё глубже. Заявление от Кэтрин Деван. 20 февраля, около десяти часов вечера, жертва направлялась домой. Она шла дорогой через лесополосу около Старого города. Неизвестный преследователь накинулся на неё сзади, толкнул её и ударил головой об дерево. Неизвестный повалил её на землю и сел сверху, затем сдавил шею руками, пытаясь задушить. Схватив камень, потерпевшая ударила его в нос и смогла выбраться. Ниже предоставлен примерный портрет нападавшего. (Она назвала его чудовищем, но у этого чудовища человеческое лицо. Неясное, карикатурное, даже смешное, но человеческое. Ты не знаешь, на что способны чудовища, но знаешь, на что способны люди. Нет более страшного чудовища. Нет более безвольного существа.) Мэрилин швырнула заявление на стол. Голова казалась раздутой и тяжёлой, пальцы немели, а ноги наливались свинцом. Даже не прочитав ярлык, она схватила с полки ещё папок десять и уселась за стол. Она начала читать, но буквы запрыгали по странице, исполняя странные судорожные танцы. Буквы плясали, кувыркались и менялись местами.

теб

то исполь я

Кто- ет

хоч ать

зов

Голова окончательно упала на стол, а глаза закрылись. В груди ровно и тихо стучало сердце, дыхание спокойными рывками раздувало лёгкие, мышцы, наконец, расслабились и обмякли. — Что ты делаешь?

— Ничего.

— Отойди оттуда. Слышишь меня? Берковиц?

— Я кое о чём думала. Хотите расскажу?

— Иди сюда и мы поговорим. Обо всём. Только успокойся и подойди ко мне.

— Нет.

— Ты не в себе. Но всё будет хорошо, тебе помогут, слышишь? Всё будет, как раньше.

— Нет, уже поздно.

— Не двигайся! Берковиц, спокойно! Слезь обратно!

— Оно снова приходило ко мне. Знаете, что оно мне сказало?

— Знаю, я знаю. Оно больше не придёт к тебе, обещаю.

— Вы врёте. Оно не отстанет от меня, пока я не сделаю одну вещь.

— Не надо ничего делать. Смотри мне в глаза и слушай мой голос. Спускайся.

— Никогда ничего не будет хорошо. Не со мной.

— Что ты...? Берковиц! — Берковиц? — Берковиц? Она дёрнулась всем телом, проснувшись не от настойчивого голоса Офицера, а от ощущения падения и неминуемого столкновения. Всего лишь сон, который забылся, стоило ей открыть глаза. Она даже не поняла, как и надолго ли уснула. Ей казалось, она провела в архиве не больше часа, однако темнота за окном, свидетельствовала о большем времени. — Это тебе, — Офицер протянул ей кружку с чем-то ароматным и горячим, — Мне сказали, ты сидишь здесь с самого утра. — Спасибо, — выдавила она, протерев склеенные веки. — А ещё на тебя поступила жалоба, — с лёгкой улыбкой произнёс мужчина, — Что ты хамишь, грубишь и желаешь людям смерти. Мэрилин устало вздохнула, — Господи. — Я знаю, что эта старушка может быть заносчивой и надоедливой, но я тебя прошу, держи себя в руках и не срывайся на моих людях, договорились? — Да. — Ну и чем ты тут занималась до того, как уснула? — Офицер, щёлкая зажигалкой, рассматривал устроенный ею беспорядок. Мэрилин растерянно смотрела в его глаза, пытаясь собрать обрывки мыслей воедино. Ей кое-чего хотелось. Она знала, это бы точно помогло ей прийти в себя. Впервые за два года это желание было таким ярким и таким ясным. Платок коснулся губ, — Я пока не уверена. — Вот мы вместе и обсудим. Она вернула кружку на стол, — Вам это не понравится. Мужчина расслабленно откинулся на спинку стула и, приоткрыв рот, начал пускать в воздух кольца дыма, — Говори. — Вполне возможно, — голос ещё хрипел, — Что та повешенная девушка не единственная жертва, — взгляд Офицера замер, пристально всматриваясь в детектива, — В феврале, в той же лесополосе кто-то напал на девушку и пытался задушить её, но она смогла убежать. Спустя месяц, в нескольких километрах нашли повешенную девушку, чью смерть признали самоубийством. Но, внимание. Она была обнажённой, со следами уколов на руках. Я уверена, что, если бы ей заглянули в рот, то нашли бы там что-нибудь. Минута тишины казалось вечностью. Офицер перестал курить, сигарета просто повисла между пальцев, испуская в потолок струйку белого дыма, — Как ты себя чувствуешь? — Офицер… — Признаться честно, Берковиц, выглядишь ты паршиво, — голос его был беспокойным, возможно, озлобленным, — Ты сидишь здесь с восьми утра, копаешься в старых убийствах и прочем дерьме. — Это моя работа, — защищалась она, — Я в полном порядке. — Я так не думаю, — фыркнул Офицер, вбивая сигарету в пепельницу, — Иди лучше домой, здесь от тебя больше толку нет. Снова её выгоняют домой. Сначала старуха со своей лестницей. Теперь это. Желание нарастало. В голове стучали жаркие и едкие слова, они просились наружу, но Мэрилин прикусила язык и промокнула губы платком, — Я не только сидела здесь и копалась в старых убийствах. Я нашла нам свидетеля. — Что? — Я была в кабаке, в котором Кирштейн выпивал со своими товарищами в ночь убийства. Трактирщик рассказал мне, что Кирштейн напился до такой степени, что проспал в подсобке всю ночь, пока утром его не забрали. Офицер вскинул брови, но данная информация его не поразила, — Трактирщик, значит. А он сам в каком состоянии прибывал в ту ночь? Он же не мог следить за Кирштейном всё время. — Он никого не убивал, — настаивала она, — Я изучила его личное дело. Человек он, конечно, не идеальный, но и на убийцу не тянет. Приличная полная семья, положительная характеристика на службе, полностью здоровый и ни за что ранее не привлекался. — Это ещё ничего не значит. — Вы знаете, что он невиновен и пора бы вам это признать, иначе разведчики сильно подпортят нам жизнь. Лёгкое недовольство Офицера сменилось нарастающим гневом, — О чём ты говоришь? — Если мы не отпустим Кирштейна, они пойдут к газетчикам и, возможно, подадут жалобу наверх. Его щёки налились краской, — Это они тебе сказали? Ты с ними общалась? С кем именно? Она сглотнула, — Леви, но… — Этого следовало ожидать, — его рот поморщился, — Этот наглый самодовольный болван всегда найдёт, куда нос засунуть. Он тебя запугивал, угрожал, шантажировал? — Нет, — раздражённо обронила она, — Просто предупредил. — Уроды, — прошипел мужчина, — Думают, я испугаюсь их жалкого гавканья? Пусть пишут, жалуются, зовут газетчиков — Зачем вам это? — вмешалась девушка, — Всё можно уладить. Я могу съездить к ним и сообщить, что мы отпустим Кирштейна. — Чёрт с два! Мы не будем его отпускать. Стук в голове нарастал, слова уже обжигали язык, желая быть произнесёнными, — Вы ведёте себя глупо. — Я веду себя глупо? А ты пораскинь своими гениальными детективными мозгами, почему они так яростно его защищают? Почему не дают нам спокойно выполнять свою работу, а вместо этого угрожают жалобами и газетами? Если б там ничего не было, они бы так не суетились. (Не надо ничего говорить. Потом ты будешь жалеть об этом. Тебя снова выкинут и третьего шанса у тебя не будет. Молчи. Молчи. Молчи. Раз-два-три. Раз-два-три.) — А вы бы не защищали своего подчинённого, если бы на него пытались повесить убийство, которое он не совершал? — Не умничай, Берковиц, — он сжал челюсть, — Приказы здесь отдаю я, а ты молча слушаешь и выполняешь. Кирштейн остаётся здесь. Мэрилин опустила голову, зубы стучали друг об друга, губы дрожали от яростной лихорадки. Она прикусила язык и вскоре во рту осел медный вкус, — Кретин. — Что? — Ничего. — Хочешь и на меня сорваться? Вперёд. Мэрилин махнула головой, глотая тяжёлые колючие слова, — Я не хочу срываться. Но и смотреть на то, как вы ставите своё упрямство выше здравого смысла, я тоже не хочу. — Какие мы, оказывается, благородные, — твёрдо произнёс он, — Я не хочу больше ничего слышать по этому поводу, ясно тебе? Никаких сделок с разведчиками у нас не будет. Он встал из-за стола и, не посмотрев в её сторону, развернулся к выходу, продолжая дымить своей вонючей сигаретой. Твердолобый скудоумный козёл. Мэрилин высказала бы ему всё, она не стала бы себя сдерживать, если бы от него не зависело её будущее. Она дала ему слишком много власти над собой, и за это придётся расплачиваться, прикусив язык. (Что ты задумала? Хочешь отомстить за свою униженную гордость или потешить чувство собственной важности? Прекращай. Помни, кто-то мечтает использовать тебя, так позволь им это сделать.) Мэрилин схватила со стола папки с делами и покинула архив. Кое-чего не хватало. Чего-то длинного и деревянного. Но девушка ни на секунду не задумалась, почему нога стала такой тяжёлой, а шаг вдруг стал таким кривым.