Прекрасное разрушение

— Это всё, что ты нашёл, Майк? Одна жалкая бумажка? В кабинете, под покровом вечера разгоралось бурное обсуждение. Леви стоял в стороне, молча слушая всё, что происходит, но старательно избегая прямого участия. — Я проверил всё, Эрвин, но на эту дамочку почти ничего нет. Ни биографии, ни сведений о семье, ни медицинских записей, только скудная служебная характеристика с прошлого места. Глаза Эрвина бегали по строчкам, — Ладно, посмотрим. Служила в третьем департаменте. Это ведь столица, да? Дослужилась до звания старшего детектива, имела приличную статистику раскрываемости, при среднем значении два-три дела в месяц, бла-бла-бла. Введён запрет на владение оружием, — он усмехнулся, — Как детектив может работать без оружия? Майк пожал плечами. — По состоянию здоровья была отстранена, а после уволена, спустя два года её приняли на службу в сорок первый департамент, — его брови нахмурились, — Где же наш детектив пропадала целых два года? — Остальные данные засекречены. — Интересно, — взгляд Эрвина стрельнул в сторону, где в тени стоял его товарищ, — А ты что скажешь, Леви? Есть, что рассказать о своей старой знакомой? Темнота тщательно скрывала ту гримасу отвращения и недовольства, что полыхала на лице Леви, — Нет. Я не видел её десять лет. Эрвина такой ответ не устраивал, — Но что-то ведь тебе известно? Как вы познакомились? Что вас связывало? Почему вдруг ваши пути разошлись? Он лишь беззвучно что-то фыркнул себе под нос, еле-еле двигая губами, но затем ответил предельно громко, — Моё дело не засекречено, можете его поднять и посмотреть. Раздался стук в дверь. Тревожный и боязливый. — Командир? — в проёме показалась голова солдата, — Прибыл человек из полиции, детектив, хочет поговорить с вами. Её можно впустить? Гнев в глазах Смита сменился сладким почти дурманящим предвкушением, — Впускай. Его губы изогнулись в странной кривой ухмылке, когда дверь распахнулась чуть шире и хромающая фигура девушки скользнула внутрь. Именно фигура, потому что сложно было назвать человеком эту белую тень, которая с трудом стояла на ногах. — Приветствую, Эрвин. — Детектив, вы снова без предупреждения, — кивнул он, с наигранным почтением, — А мы как раз о вас говорили. (Правда. Взгляни на стол. Твоя обрезанная кастрированная жизнь лежит у них перед глазами.) — Вижу, — сухо ответила она, издалека разглядывая папку, — Как успехи? Мужчина небрежно прикрыл распахнутую папку рукой, — Вы довольно скрытный человек, детектив, не так просто на вас что-то найти. — Стараюсь, — подыграла она, опускаясь на стул, — Не люблю, когда такие падальщики, как вы, копаются в моём грязном белье. — Видимо, бельё действительно грязное, раз его пришлось так далеко спрятать . — Да, очень грязное, — пугающе невозмутимо согласилась она, — Но вы легко можете его прочитать, если убьёте меня. Тогда дело в течении пяти лет рассекретят. Дерзайте. (А кто это там наблюдает за тобой из угла? Не смотри на него.) — Весьма заманчиво, — ответил Эрвин, — Однако, вы не стоите того, чтобы марать о вас руки. Она пришла без трости. Леви видел, как её ладонь без остановки то гладит, то сжимает колено. Видел, как дрожат веки и как по шее стекает пот. Ему казалось, что она вот-вот потеряет сознание. — Зачем вы приехали? — продолжал Эрвин, — Хотите арестовать ещё одного моего солдата? — Нет, наоборот, — ответила она безразличным тоном, — Я знаю, что ваш солдат никого не убивал и почти это доказала. Но мне нужна ваша помощь. Эрвин ответил на её просьбу смехом, — Никогда бы не подумал, что вам хватит смелости приехать сюда снова, да ещё и просить у меня помощи, — его взгляд нависал сверху, — Видимо, вы не хотите, чтобы ваша голова слетела, когда дело придадут огласке. — Да, моя голова мне очень дорога, вы правы, — съязвила она. — Особенно, учитывая, что ногу вы сберечь не смогли. (Разожми руки, прикрой глаза и выдохни. Даже не думай о том, чтобы разбить этот стул ему об голову, воткнуть карандаш в его ладонь или плюнуть в лицо. Не думай. Это скоро пройдёт.) — Знаете, господин Смит, у меня сегодня был крайне тяжёлый день и я не уверена, что у меня есть настроение для шуток, — голос грозился в любой момент сорваться, — Вы хотите освободить своего солдата или нет? — Смотря, что вам нужно. — Мне нужно, чтобы вы дали мне взглянуть на график дежурств и расписание выходных Жана, — ответила она, — А также я должна поговорить со всеми, кто в ту ночь выпивал вместе с ним. — А в задницу вас, случайно, не поцеловать? Она ухмыльнулась, — На ваше усмотрение. — Думаете, я не знаю, что вы задумали, — произнёс он, переглядываясь со своими коллегами, — Хороший трюк, но слишком знакомый. Адская жгучая боль пульсировала в ноге. Ещё пара минут и колючая судорога поползёт по мышцам, выворачивая их наизнанку, — Трюк? — Где же ваша волшебная бумажка? Полагаю, не взяли с собой, а значит и всё, что вы собрались делать будет неофициально и в дальнейшем может трактоваться вами, как угодно. (Что он несёт?) — Что вы несёте? — вырвалось из неё, — По-вашему, я смогу каким-то образом подделать записи и обернуть показания солдат против Жана? — Мой ответ-нет. Боль продолжала наступать, она не чувствовала ничего кроме боли, которая теперь растекалась по всему телу, — Речь о вашем солдате. Неужели вы не можете помочь мне, как можно скорее вернуть его на свободу. Принципы вам дороже подчинённых, за которых вы в ответе? — Нет ничего дороже моих подчинённых, но я решу эту проблему своими способами, — сказал он, — А вы разбирайтесь как-нибудь сами. Вы в столице служили, наверняка, вам хватит и мозгов, и способностей, — он бросил взгляд на прикрытую папку, затем перевёл на детектива, на её пояс, — Или вы снова будете угрожать мне револьвером, которым вам запрещено владеть? На её губах застыла улыбка. Но от Эрвина то её судьба не зависела и никакой власти над ней у него не было. Зачем же здесь прикусывать язык, — Не думала, что столь прославленный и любимый всеми командир окажется такой эгоистичной и трусливой свиньёй. — А вы действительно не в настроении. Мэрилин обхватила руками край стола. Стиснув зубы, она выпрямилась, — Всего вам доброго. — И вам, — невозмутимо произнёс он, — Смотрите, не повредите вторую ногу на обратной дороге в ад. Мэрилин скрылась за дверью, не жалея сил на то, чтобы с грохотом её закрыть. Она прислонилась вспотевшей ладонью к стене и поковыляла, подпрыгивая на здоровой ноге, — Идиоты, — шипела она, — Тупорылые, бестолковые идиоты. Впереди была лестница. Спускаться, несомненно, было легче, чем подниматься, но она немного опоздала. Боль оживлённо распространялась по ноге, будто она была живым подвижным паразитом, с отдельным телом, разумом и даже мыслями. Раз ступенька, два ступенька, три ступенька. Она дышала быстро и интенсивно, зачатки судороги уже ёрзали в бедре. Четыре ступенька. Пять ступенька. Может, сесть и скатиться. Да, будет больно, но зато быстро и не так мучительно. Шесть ступенька. Семь ступенька. Вокруг никого не было. Увидев полицейского второй раз за неделю, солдаты решили для надёжности спрятаться в комнатах и лишний раз не светить лицом. Десять ступенька. Одиннадцать ступенька. Последний пролёт. Ещё немного и она ступит на ровную поверхность и путь, хоть ненамного, но станет легче. Как вдруг, ноги ослабли, мышцы превратились в вату, а кости в пыль. Секунда и её лицо страстно поцелуется с твёрдым деревянным полом. (Раз, два, три-вперёд.) — Я держу, — голос, знакомый голос прозвучал близко, а в руку снова вцепились тонкие сильные пальцы, — Держу. С её губ слетело что-то неразборчивое. Мэрилин не успела ничего понять, как её тело полностью оторвалось от пола и взлетело в воздух. Она зажмурила глаза, пытаясь не завыть от разрывающей её ногу боли. Леви вынес её на улицу и усадил на лавку, медленным и предельно аккуратным движением. Он знал, что надо делать дальше. Его рука шустро скользнула в карман её пиджака и достала оттуда жестянку с таблетками. — Одну? Мэрилин выхватила у него жестянку, но из-за трясущихся рук большая часть таблеток вместе с жестянкой упали на землю. Она потянулась вниз, но Леви, проявив наглость, опередил её и вложил в её ладонь одну таблетку. — Спасибо, — через силу произнесла Мэрилин, раскусывая горькую таблетку, которую пришлось запивать собственной слюной. — Где твоя трость? Она уронила голову, — Забыла на работе. (Лгунья. Ничего ты не забывала, ты специально оставила трость, потому что тебе стыдно быть такой в его глазах. Но ты именно такая. И ты ненавидишь его за то, что он смотрит на тебя, ненавидишь за то, что он вынужден помогать тебе. Это ведь так омерзительно, когда кто-то хочет тебе помочь, правда, Мэрилин?) — Легче? — Да, — она продолжала прятать глаза, — Можешь идти. — А до дома ты ползти собралась? Мэрилин раздражённо шикнула, таблетка не справлялась с болью, — Уже всё... — Я спросил ради приличия, — она услышала, как Леви усмехнулся, но при этом слова звучали предельно серьёзно, — Сиди здесь. (У тебя что слезятся глаза? Нет, нет, ну нет. Бедняжка. Что же ты с собой сделала? Настолько больно? Подними голову, посмотри наверх. Там звёзды, видишь? Они смотрят на тебя. Они жалеют тебя. Они скучают по тебе. Помнишь, как ты была среди них, среди горячих сладких звёзд и горела вместе с ними?) — Идём. Когда вместо звёздного полотна она увидела спокойное и мягкое лицо Леви, ей захотелось улыбнуться, но она не смогла сделать этого даже мысленно. Мэрилин вдруг поняла, что смотрит на него дольше дозволенного, — Подожди секунду. Собрав всё своё отчаяние, она с лёгкостью поднялась. Но спустя всего один шаг, Мэрилин снова почувствовала, как земля под ногами начинает проваливаться. Рука Леви снова схватила её за локоть, даря опору. — Сейчас всё пройдёт, — зачем-то оправдывалась она, — Мне надо разойтись. Леви закинул её руку себе на шею, — Помолчи. Не трать силы на пустую болтовню. Мэрилин поджала губы. Ей стоило разозлиться, отпихнуть его от себя и дать волю всем тем едким словам, что теснились в её голове на протяжении всего дня. Но она не злилась. Она испытывала что-то отдалённо напоминающее радость. Это осознание и злило её больше, чем что либо. — Залезай. Аккуратно, — Леви помог ей вставить ногу в стремя и подтолкнул наверх. Когда он уселся перед ней, Мэрилин отползла назад, оказавшись на самом краю седла. Сидеть было неудобно, да и схватиться было не за что. Но она заставляла себя держать дистанцию. — Держись за меня, — произнёс Леви, обернувшись через плечо, — Не бойся, не укушу. Ей показалось, что он улыбнулся. Она тоже улыбнулась и сразу же стянула улыбку, прищемив губы пальцами. Лошадь тронулась и девушку наклонило вперёд. Хотела она или нет, но ей пришлось дотронуться до Леви. Она прижала руки к его бокам, стараясь держаться только за одежду. (Теперь то ты чувствуешь? Запах, который ты узнала раньше, чем Леви. Его запах. Раннее утро после дождя. Первый снег, колючий и мокрый. Глоток воды. Холодный ветер. Скошенная трава. Звёзды.) — Какой дом? Мэрилин не отвечала и, казалось, вообще не услышала его вопроса. Леви не мог видеть её лица, но он ощущал, с какой силой она сжимала края его куртки. — Мэрилин? Когда он произнёс её имя, она резко разжала пальцы, — А? Ему пришлось обернуться, — Какой у тебя дом? — Одиннадцатый, — сомневаясь, ответила она, — Но ты можешь остановить здесь, дальше я сама. Лошадь притормозила, и Мэрилин увидела впереди табличку с одиннадцатым номером. (Не пускай его домой. Придумай, что угодно, но не заводи его внутрь. Ему не нужно на это смотреть.) Он спустился первым и протянул руки, готовясь ловить девушку. Мэрилин свесила ноги и толкнулась вперёд, падая прямо в его объятия, — Всё, я стою, — она судорожно отпихнула его, не замечая, как при этом её язык заплетается и спотыкается о зубы, — Спасибо, что довёз. Леви не спорил. Он смотрел ей в спину и молча наблюдал за актом её упрямства. Лицо Мэрилин корчилось от боли, но он этого не видел, зато видел, как трясутся её колени, и сколько мучений причиняет ей каждый шаг. (Беги, Мэрилин. Быстрее. Оно уже сзади. Оно догоняет тебя. Всегда догоняет. Как бы быстро ты не бежала. Позволь ему сделать это.) Леви не стал ничего говорить и не хотел слушать, что говорит она. Он понятия не имел, что было в её голове, но это уже начинало раздражать. Он снова закинул её руку себе на шею, и два силуэта единым шагом направились к дому, окна которого были похожи на чёрные норы. Мэрилин всунула ключ в замок, и они оба проскочили через порог. Она протянула руку и включила свет, который обнажил её жилище во всех подробностях. Леви на мгновение замер, будто случайно попал не туда. — Куда…куда тебя усадить? — За стол. Леви выполнил просьбу девушки и, пройдя через всю комнату, опустил на стул. Его глаза блуждали по дому. Правда, называть это домом было тем же самым, что грязь называть шоколадом. Голые каменные стены заставляли чувствовать безнадёжность и непосильную тоску. Среди этих стен не могли и не должны звучать смех, живые человеческие голоса, только тишина. Обстановка казалось пустой, стерильной. В комнате почти не было мебели. Кухонный стол с парой стульев, плита для приготовления еды, старенький проигрыватель, табуретка, заваленная книгами и матрас, что стоял в самом углу, прямо под трещиной на потолке и сгустком паутины. Леви пугал этот матрас. Он выглядел, как спальное место замученного пленника. Ни постельного белья, ни мягкой подушки, лишь скомканное потрёпанное одеяло. Конечно, всё могло быть в стирке, но что-то подсказывало Леви, что девушка спит прямо так. — Знаю, скудно, — усмехнулась Мэрилин, разливая чай, — Я ещё не успела обустроиться. Леви только сейчас понял, как выглядит со стороны. Он не хотел, чтобы его реакция смутила её, — С такой работой не до уюта. Она придвинула ему чашку, — Я бы угостила тебя ужином, но еду с такой работой тоже некогда готовить. — Я не голодный. — Есть пряники, хочешь? — она уселась на стул и поставила на стол вазу со сладостями, — Вроде, вкусные. Леви кивнул, но предпочёл ограничиться чаем. Он не мог перестать смотреть на неё так же, как пару минут назад осматривал её дом. Мэрилин была похожа на того самого пленника. Здесь, под светом лампы он мог видеть то, что раньше скрывала темнота. Большие глаза, которые когда-то были зелёными, заострённый нос с аккуратной горбинкой, высокий лоб, украшенный первыми морщинками. Прозрачную кожу, сквозь которую просвечивали тонкие синие сосуды, серые пятна под глазами, губы, которые покраснели от прилитой крови и были покрыты мелкими засохшими ранками. Он хотел столько всего спросить, вопросы рвались наружу, но все они казались слишком резкими и грубыми, чтобы задать их прямо спустя десять лет. Пока Леви мог только догадываться, что произошло в её жизни за тот промежуток, когда его в ней не было. Но Леви был уверен. Что-то точно произошло. И что-то нехорошее. — Ты говорила, тебе это нужно, — Леви оторвался от чая, засунув руку в карман, — Держи. Мэрилин приняла плотную тетрадь. Её брови нахмурились, когда она распахнула её, — Это...но, как? А Эрвин... — Забудь про Эрвина, — перебил он, — Жан и мой солдат и, если ты можешь его вытащить, я готов тебе помогать. Она пропустила несколько вдохов, — Не знаю, что и сказать, — губы сдались и сложись в улыбку, — Я перед тобой в долгу. А что насчёт его товарищей? — С этим сложнее, но, если надо, я устрою тебе встречу с ними. Мэрилин не стала терять время и взялась за свой блокнот. Её взгляд метался то на в тетрадь, то в блокнот. — Вы же уже выяснили, где Жан был в ночь убийства, — Леви поглядывал в её записи, — Что ещё ты хочешь узнать? Были ещё случаи? Она прекратила читать. По спине побежал холод, — Мне не стоит тебе рассказывать, но... — Эрвин ничего не узнает, — заверил Леви, — Никто ничего не узнает. Мэрилин должна была следовать правилам и не посвящать посторонних людей в дела полиции. Но Леви оказался первым человеком, готовым её выслушать, не смеясь и не выгоняя, — Пока это только теория, но, боюсь, да, были ещё случаи, как минимум два, — она вернулась к блокноту, — И судя по датам Жан не причастен к ним. — Но этого мало, так ведь? — Да, — протянула она, — Было бы слишком легко. Девушка потёрла виски и сцепила ладони на затылке, пытаясь в быстром порядке придумать чёткий план. Она только сейчас поняла, что пока не доказана связь между этими случаями, её доводы являются пустым звуком. — Я могу ещё что-то сделать? — Ты сделал достаточно, — ответила она, перелистывая блокнот, — В остальное тебе лезть не следует. Леви придвинул стул поближе, — Кто-то подставил моего солдата, — Мэрилин подняла на него взгляд, — Плевать, намеренно или случайно, но я должен знать, кто это сделал. — Я понимаю, Леви, — она впервые обратилась к нему по имени, — Но... — кое-какая мысль резко созрела в её голове, — Мы можем кое-куда съездить, поговорить с одной девушкой. — Когда поедем? Мэрилин пожала одним плечом, растерявшись от его решимости, — Завтра? После обеда, например. Леви был согласен на любое время, — Договорились. Наступила тишина. Мэрилин успела забыть о неприятной боли, что давно сменилась лёгкостью, казалось, она забыла весь сегодняшний день. Ссору с Офицером, разговор с Эрвином, свои ненависть и злость, которые были направлена на Леви. За последние полчаса она не слышала никакого лишнего шума и ни разу не промокнула губы платком. Хотелось растянуть это состояние на подольше. — Я хотел спросить... (Тук-тук.) Дверная ручка внезапно издала протяжный скрип. Мэрилин холодно перевела взгляд, а Леви настороженно обернулся. В дом, с пакетом в руках вошёл мужчина в чёрном форменном пиджаке с белыми погонами на плечах. — Почему дверь не заперта? — Ты сегодня рано, — голос, грузный и подавленный, ударился о стены вместо приветствия. — Взял работу на дом, — сухо ответил мужчина, пройдя в кухню и, наконец, обратив внимание на незнакомца, — Ты не говорила, что у нас будут гости. Леви испытал странное чувство. Он не понимал, что происходит, но воздух стал ещё тяжелее, стены ожили и начали сдавливать его, сжимаясь до тесного пространства вокруг стола, свет оставался таким же ярким, но комната потемнела. — Знакомься. Мой старый друг Леви... — Аккерман, — с улыбкой добавил мужчина, протягивая руку, — Наслышан о вас и безумно рад познакомиться лично. Не знал, что у моей жены имеются друзья в таких кругах. У кого? У его кого? Что за слово он только что произнёс? Леви вспомнил, что надо бы ответить на жест, — А вы... — Пол Морфи, — ответил он, не теряя улыбки, — Выездной судья сорок первого департамента. Леви сжал его руку чуть сильнее, но тут же отпустил, — Очень приятно. Он бросил взгляд на Мэрилин, чей взгляд упал вниз. Леви посмотрел на её руки. Где кольцо? Почему на пальце нет этого чёртового кольца? А фамилия. Почему она её не сменила? — Что ж, такая встреча заслуживает полноценного ужина, — мужчина с энтузиазмом принялся потрошить пакет, — Мэри, поможешь мне? Она почувствовала, как на плечо легла рука, как ей показалось, с такой силой, что её кости начнут выворачиваться. Девушка напрягла все мышцы своего лица, чтобы не поморщиться. — Не нужно, — выпалил Леви, вставая из за стола, — Мне уже пора. — Так быстро? Леви не терпелось покинуть дом, — Я ненадолго заходил. — Ну, ладно, — кивнул он, — Заходи ещё, будем рады. Мэрилин поспешила стряхнуть ладонь со своего плеча, словно там сидела назойливая вонючая муха, — Я провожу. (Надо было сразу сказать. Хотя, как? О, Леви, привет, мы не виделись десять лет, я думала ты мёртв, а я, кстати, вышла замуж. Где же тогда моё кольцо? О, ты знаешь, я перестала его носить после одного неприятного случая, и фамилию я свою не меняла, слишком утомительно. И ещё я ненавижу, когда он называет меня Мэри. А у тебя как дела?) — Значит, завтра, часа в два? — она пыталась говорить непринуждённо, — Встретимся на площади? — Да, — торопливо выпалил Леви. Она открыла для него дверь, рассматривая тёмные половицы, — Тогда увидимся. — Доброй ночи. Он задержался на выходе, будто хотел что-то сказать, но молча перешагнул через порог. Когда фигура Леви скрылась за дверью, она повернула ключ в замке, задвинула засов и, развернувшись, рухнула на свой матрас. Пальцы потянулись к губам. Она смахнула с них невидимую влагу несколько раз. (Глоток. Всего один глоток. Только один глоток, и всё сразу бы стало хорошо.) — Посмотри, — мужчина достал из принесённого пакета кусок серой ткани, — Я купил новое постельное бельё вместо тех тряпок, что у нас были, может... — Нет. — Что, нет? Ты не дала мне договорить. Она устало вздохнула и приподнялась на локтях, — Я знаю, что ты скажешь. (Нет, не глоток. Одна капля. Одна маленькая капелька.) — Ладно, — отступил он, — Тогда, может, поменяемся? Я перемещусь на матрас. — Не нужно. Круговорот прикусанных языков. Теперь за каждым словом приходилось следить Полу. И нет, Мэрилин не имела над ним никакой, даже самой малейшей, власти, она не влияла на его судьбу, но при этом одно неосторожное слово каралось тяжкими последствиями. — Как дела на службе? — он присел на край её матраса, хотел было протянуть руку и коснуться её, но в последний момент оставил эту идею, — Уже освоилась? — Да. — У врача отметилась? — Завтра, — она отвернула голову и уткнулась носом в одеяло. — Нога не болела? Мэрилин не ответила, сил хватило только, чтобы кивнуть головой и промычать. Он не смог себя пересилить, и рука всё же коснулась её бедра, мягко погладила и замерла, — Скоро всё пройдёт, — произнёс он трепетным, измученным голосом, словно повторял эти слова уже много раз и со времен утратил веру в их смысл, — Мы переживём это. Врачи отстанут от тебя, комиссия тоже, мы обустроим дом, как ты захочешь и сможем жить, как раньше. Она лежала неподвижно и не ответила ни словом, ни кивком, но через прикосновение Пол чувствовал напряжение в её мышцах. — Свет оставить? — Да, и ещё, — голова лениво оторвалась от матраса, — Ты собирался готовить? Приготовь что-нибудь. Не бойся шуметь, я так быстрее усну. Он накрыл её одеялом. Рука одарила плечо таким же мягким почти невесомым поглаживанием, — Хорошо. Отдыхай. Он вернулся на кухню, выступая в роли пластинки. Он шуршал пакетами, гремел посудой, иногда включал воду, на плите что-то варилось, жарилось. Монотонная бытовая музыка, которая почти сразу погрузила Мэрилин в сон. Сон о пустоте, о прошлом, о звёздах. Горячих и сладких звёздах.