Прекрасное разрушение

Мэрилин рассматривала потолок, залитый белым солнечным светом, на котором отплясывали серые тени. В нос заползал едкий запах спирта и резины. Она чувствовала под собой холодную кожаную кушетку, издающая неприятный скрип от каждого движения. — Вот так больно? Ледяные пальцы без стеснения скользили по оголённой коже. Мэрилин казалось, её касается рука мертвеца, она не знала, что было хуже, тянущая боль в ноге или ощущение костлявых мозолистых пальцев, — Терпимо. Колено против своей воли согнулось почти до предела, — А так? — Нормально. Нога распрямилась. Пальцы вцепились в колено так, словно хотели оторвать себе кусочек, — Я слышу, как щёлкают суставы, но в вашем случае это не критично. (Не хочешь посмотреть? В этом нет ничего страшного. Это же часть тебя. Радуйся, что твои ноги хотя бы внешне похожи на ноги. Тебя можно считать чудом медицины.) Мэрилин задрала голову ещё выше. Переломы в четырёх местах, двадцать семь швов, семьдесят три дня в гипсе, ещё двести пятьдесят четыре дня на восстановлении. Сколько бы дней не прошло, она не могла забыть звук ломающихся костей, не могла забыть ужас, когда впервые посмотрела вниз и увидела лишь куски разорванного мяса. С тех пор она не смотрела на свою нижнюю часть без одежды. Никогда. — Как часто беспокоят судороги? Мэрилин сглотнула, желая дёрнуть ногой, чтобы сбросить, наконец, эти нечеловеческие пальцы с себя, — В последнее время, почти каждый день. — Видимо, придётся выписать вам противосудорожные препараты, они сочетаются с тем обезболивающим, что вы пьёте. Кстати, помогает? — палец скользнул под колено. Мэрилин поджала губы и внезапно усмехнулась, — Да, но со сном проблемы. Сплю по три-четыре часа, — смех повторился, — Простите, не могли бы вы не трогать там. Мне щекотно. Доктор натянула равнодушную улыбку, — Можете одеваться, — женщина отпрянула от кушетки, — Бессонница это частый побочный эффект. Я добавлю вам успокоительные. — Не многовато ли? — Мэрилин уселась на край, не отрывая глаз от потолка. Она натянула брюки, ноги были спрятаны под слоем ткани и снова казались нормальными. — Это временная мера, — доктор взяла что-то со своего стола, а затем протянула девушке, — Возьмите. Мэрилин смотрела на маленькую стеклянную баночку, в которой видела своё полупрозрачное кривое отражение, — Куда я могу отойти? — Туалет там, — доктор указала на дверь в дальнем углу смотрового кабинета и двинулась следом за девушкой, — Порядок вы знаете. Мэрилин вошла в туалет и остановилась перед унитазом. В распахнутых дверях стояла женщина в белом халате, она осмотрела девушку с ног до головы и повернулась к ней спиной. Мэрилин снова расстегнула брюки. (Унизительно, не правда ли? Ты даже облегчиться не можешь без свидетелей, но такова теперь твоя жизнь. Они не доверяют тебе, они готовы совать свой нос, куда угодно, лишь бы контролировать тебя и томно ждать того момента, когда ты не выдержишь. Они ждут этого, они знают, что рано или поздно это произойдёт. Но ты ведь не дашь им того, чего они ждут? Ты выше этого?) — Готово. — Хорошо, — врач приняла наполненную банку и вернулась к столу, чтобы пометить её специальной биркой, — Результаты я передам комиссии. Теперь ваши лекарства. (Пора лечиться, детектив. Тебе это необходимо. Одна таблеточка с утра, две на ночь, ещё одну по необходимости. Одно позволит ходить, другое не чувствовать боли, третье спокойно спать. Главное, не перепутай и не переборщи. Ну и ни капли в рот. Естественно.) — Все дозировки указаны внутри, — добавила женщина, вручая Мэрилин соответствующие жестянки, — И ещё кое-что, — голос доктора дрогнул, а взгляд нелепо посмотрел в медицинскую карту, — Это не совсем мой профиль, я всего лишь терапевт, но я обязана спросить, — она выдержала паузу, — В голове больше не шумит? (О чём это она?) — Нет, — ответила Мэрилин, — Уже давно. — Вспышки агрессии тоже прошли? И навязчивые мысли о... — Это было от выпивки, а я больше не пью, — перебила девушка, — В данный момент меня беспокоит только нога. Доктор кивнула, ища недосказанность в словах Мэрилин, — То есть направление к психиатру вам не требуется? (Только посмей. Ты знаешь, что будет.) — Не требуется. — Тогда на сегодня мы закончили, — врач поставила свою подпись, — Увидимся на комиссии. Мэрилин закусила нижнюю губы и покинула кабинет полицейского лазарета, чувствуя себя так, словно над ней надругались. Она ненавидела докторов и ненавидела больницы. При этом она готова была терпеть и стоически выносить осмотры, анализы и неудобные вопросы. Однако, она никогда больше не переступит порог кабинета, где на стенах висят яркие картины с идиотскими воодушевляющими подписями, где в углу стоит кресло с ремнями, в котором её голову будут насиловать очень долго и в самых непристойных позах. Она решила, что не вернётся туда. Она так решила. (Хорошая девочка, Мэрилин. Ты поступила правильно. Ты не сумасшедшая и не больная. Помощь тебе не нужна. Хоть они и пытались тебя в этом убедить. Они говорили, что такой поступок не мог совершить здоровый человек, они внушали тебе, что у тебя не было выбора, ты потеряла контроль и не могла ни на что повлиять. Но у тебя был выбор и ты вполне его осознавала. Они просто завидуют тебе потому, что ты знаешь то, чего не знают остальные. Ты была почти свободна, но они выдернули тебя обратно.) Мэрилин поглядывала на часы. До встречи с Леви оставалось ещё достаточно времени. Если она уйдёт сейчас, то как раз успеет. Препятствий не должно возникнуть, самый разгар рабочего дня, все заняты и никому нет дела, куда собрался и что задумал хромой столичный детектив. Мэрилин не догадывалась, что её планам помешает один инцидент, который происходил прямо сейчас, но о котором ещё никто не знал. — А вот и мой любимый детектив. Когда она вышла на улицу, вместе с ветром в лицо ударил вонючий белый дым, которым пропиталась уже вся её одежда. Офицер редко выходил курить на улицу, обычно он делал это в своём кабинете. — Как прошла встреча с доктором? Ногу отрезать не собираются? — он нелепо рассмеялся, хлопнув девушку по плечу. Мэрилин лишь улыбнулась. В таком приподнятом настроении она видела Офицера ещё реже, — Вроде нет. — Выглядишь ты, кстати, уже получше, я рад, — рот его светился от улыбки, — Ты куда-то собралась? Она не хотела лгать Офицеру, но избавиться от него иным способом было нельзя, — Мы договорились с Полом встретиться, пообедать вместе. — Даже так? Я вдвойне рад. У вас всё налаживается? — девушка пожала плечами, избегая прямых ответов, — Может, как-нибудь выберем вечер и устроим совместный ужин. Моя жена давно хочет с тобой познакомиться. — Это какая по счёту? — Замолчи, — фыркнул он, выпуская дым, — Последняя. На этот раз уж точно. Мэрилин усмехнулась, смотря на сигарету, которая никак не могла дотлеть до конца. — Пока ты здесь, — в его руке сверкнул белый лист бумаги, заточённый в папку, — Мне нужно, чтобы ты расписалась. Держи. Она вопросительно посмотрела на мужчину, — Что это? — Твоё первое закрытое дело на новом месте, — торжественно объявил он, выкидывая сигарету. — Я не понимаю, — нахмурилась Мэрилин и, распахнув папку, она увидела в верхнем левом углу знакомую фамилию, — Кирштейн? Его отпускают? — Лучше. Он написал признание. Улыбка за секунду сползла с её лица. Мэрилин застыла, не в силах даже вздохнуть. Она опустила взгляд на кривые строчки, украшенные высохшими пятнами от слёз, — Что вы наделали? — губы шевелились, но не произнесли ни слова. — Вчера вечером я навестил его, — продолжил Офицер, упиваясь гордостью, — Как оказалось, он стал куда разговорчивее. Я всегда знал, что нет палача хуже, чем собственная совесть. Мэрилин мотала головой, сдерживая себя от желания порвать бумагу на мелкие клочья, — Он не мог этого написать. Вы заставили его. Как? Иглы, паяльник, зубы? Что? Офицер видел, как в её глазах вспыхнула злость, которая в любой момент могла обернуться взрывом, — Скажем так, — произнёс он, — Я ничего не делал, просто подтолкнул к разговору. — Нет, нет, нет, — Мэрилин забыла о встречи с Леви и резко распахнула дверь, ныряя обратно в здание, — Я не буду это подписывать. Офицер проскочил следом за ней, — Ты что творишь? — Я не позволю вам сделать этого, — она почти бежала, удаляясь в сторону подвала, — Он невиновен. Срать я хотела на ваши приказы. Я отпущу его прямо сейчас. Мэрилин говорила сама с собой. Она ничего не слышала и никого не видела вокруг себя, несмотря на то, что весь первый этаж полицейского управления замер в предвкушении и с интересом наблюдал за разворачивающейся сценой. — А ну стоять, — железная хватка Офицера сковала запястье, — Сейчас же угомонись и подумай, что ты собралась сделать. Пока она ещё могла себя контролировать, — Почему вы не слушаете меня? Он невиновен. Жан Кирштейн невиновен. Он никого не убивал. — Отдай мне признание, — тихим голосом попросил он, боясь, что девушке в порыве гнева уничтожит его, — Давай. — У меня есть доказательства, — зелёные глаза наливались кровью, — Я смотрела график его дежурств, он не причастен ни к нападению, ни к убийствам. И, если вы перестанете вести себя, как упёртый тупоголовый осёл, я привезу вам потерпевшую, которая... — Следи, блять, за языком, иначе я тебе его подрежу, — прошипел он, сжимая руку на её запястье, — Ты что не понимаешь, что происходит? Тебя несёт, остановись, успокойся и отдай мне признание. Она криво улыбнулась, — Я спокойна, как никогда. — В тех делах нет никакой связи, — его слова были керосином, который тёк прямо на рой горящих искр, — Ты внушаешь себе, что она есть, подгоняешь факты под удобную для себя теорию и выдаёшь её за истину. Подумай об этом. Мэрилин быстро закивала головой, — Если бы не я, это дело закрыли бы, как самоубийство. Тогда вы тоже думали, что я всё придумала. Может, из нас двоих, это вы подгоняете факты под удобную теорию? — Не позорься, Берковиц. Отдай признание. — Нет. — Даю тебе пять секунд, — предупредил он, — Если не отдашь, о службе детектива можешь забыть навсегда. Один. Два. Взрыва было уже не избежать, — Я делаю всё для этой работы. Я из кожи вон лежу. Чего вам не хватает? Он усмехнулся, мягко и снисходительно, ослабив хватку на её руке, — Ты делаешь недостаточно. (Недостаточно.) — Хорошо, — выражение её лица вдруг растаяло, но уже через секунду оно исказилось, когда девушка поднесла лист бумаги ко рту и вонзилась в него зубами. — Что ты... Мэрилин успела оторвать от листа несколько кусков прежде, чем услышала пронзающий крик из глубин коридора. — Офицер Мори, — сержант был так напуган, что не заметил детектива с бумагой во рту, — Офицер. Мужчина отпустил девушку, полностью сосредоточившись на говорящем, — Что случилось? — Изолятор, — заикаясь, выпалил он, — Чрезвычайная ситуация. Этот...парень, солдат, он... — Что он? — Вы должны спуститься. Срочно. Время застыло. Офицер вместе с сержантом побежали на лестницу, а Мэрилин не могла даже пошевелиться. Первая мысль-побег. Но изолятор невозможно покинуть по своей воле, ещё никому не удавалось вскрыть все замки и разобраться с охраной. Вторая мысль-изолятор можно покинуть по своей воле только, если... (...сделать то же самое, что и ты, когда пыталась покинуть лечебницу.) Распахнув глаза, она побежала в подвал, выбросив трость и покусанный листок с признанием. Перед ней уже всплыла эта картина, она точно знала, что произошло и видела это, слышала, чувствовала запах. Мэрилин почти догнала Офицера. Металлическая дверь изолятора, в котором заперли Кирштейна была распахнута настежь. Там ходили надзиратели и люди в белом. Офицер замер на пороге. — Чёрт тебя дери, — его глаза прикрылись, а голос надломился в испуге, таким Мэрилин его никогда не слышала, — Что же ты наделал, идиот? — Офицер? — Нет, Берковиц, — когда она приблизилась, он резко вцепился ей в плечи и оттащил прочь от камеры изолятора, — Не смотри, ты не должна на это смотреть. (Да, Мэрилин. Смотри. Ты должна на это смотреть.) Он ударил её спиной о стену, но краем глаза, на долю секунду, Мэрилин увидела обессиленно свисающую с койки руку и лужу крови, что растеклась на холодном бетонном полу.