Прекрасное разрушение

Мэрилин в оцепенении застыла перед дырявой приоткрытой дверью, откуда она слышала музыку и радостный звон бутылок. Она не хотела приходить сюда, но ноги сами привели её в единственное убежище, где ни один человек не мог её найти. Она нуждалась в отрешении и полной тишине. Но пришла за этим к переполненному кричащему кабаку. Из кабака вывалилось тощее мужское тело и рухнуло прямо на землю. От него разило устоявшимся перегаром, а от одежды исходили зловония человеческих выделений. Должно быть, он вышел подышать, но, упав вниз, он уснул и разразился протяжным оглушающим храпом. Мэрилин без стыда рассматривала его, желая испытать то же самое, что и он. (Успокойся, Мэрилин. Давай, как тебя там учили, если хочется сорваться, надо начинать считать. Раз-два-три. Раз-два-три. Иди домой, прими душ, Пол должно быть ужин приготовил, он переживает, ведь ты обычно возвращаешься в это время, к тому же ему известно, что произошло в больнице. Пойдём отсюда. Прошу.) Она обхватила дверную ручку холодными пальцами и резко потянула на себя так, что она чуть не слетела с петель. Лицо обдало теплом, а нос защекотал изысканный запах разведённого спирта. Вечер в кабаке гудел в самом разгаре. Мэрилин встряхнула головой, глазами ища знакомую жёлтую улыбку. Но пространство за барной стойкой было пустым, за исключением всё тех же бутылок, которые, казалось, ждали прихода девушки. — Вы вернулись, — жёлтая улыбка появилась в дверях подсобки, — И вижу, день у вас выдался паршивый. — Скорее жизнь выдалась паршивой, — усмехнулась она, вытирая губы. Трактирщик скользнул за стойку и, ловя свободную минуту, наполнил для себя стакан медовухой, — Вы по работе пришли? Снова хотите купить у меня информацию? — Нет. Мужчина с подозрением посмотрел на неё. Что-то было не так. Это был не тот строгий серьёзный детектив, который заглядывал к нему пару дней назад. Сегодня она больше походила на призрака, зачем-то надевшим костюм полицейского. Её лицо было белым и потным, уголки губы пытались улыбнуться, но в глазах стояли слёзы. — Зачем тогда пришли, если не секрет? Мэрилин пожала плечами, рассматривая танцующие блики в его стакане, — Не знаю, мне больше некуда пойти. — Понятно, — усмехнулся он, проследив за тем, куда направлен её взгляд, — Вы не стесняйтесь, детектив, если хотите о чём-то поговорить, то я в вашем распоряжении. Что стряслось? Нога шалит? Или на службе неприятности? — Не хочу говорить, — она повернула голову в сторону музыкального автомата, который на последнем дыхании извергал подобие музыки. Некоторые люди танцевали около него, кто-то пел, кто-то обнимался, а кто-то уже валялся на полу. Мэрилин мечтала оказаться на месте кого-нибудь из них, — Хочу побыть в тишине. — Боюсь, вы выбрали неудачное место. Мэрилин облизнула губы, не давая слюне вытечь изо рта, — Наоборот. Вы можете продать мне немного тишины. Трактирщик пытался поймать её взгляд, но она, не моргая, смотрела на его стакан, часто и громко сглатывая, — Так вы о выпивке? — Да, — гордо ответила она, — Хочу выпить. (Вспомни, куда тебя привела твоя тишина. Нет ничего хуже тишины. Этот убогий пустой гул, в котором нет мыслей, а только порывы, грязные нечеловеческие порывы, которым ты не способна противостоять.) Деревянные пальцы распахнули кошелёк и принялись отсчитывать купюры, — Вино у вас есть? — она практически швырнула деньги на стойку, — Красное, полусладкое, чем старше, тем лучше. Мужчина посмотрел на деньги, догадываясь, что там больше, чем нужно, затем поднял взгляд на девушку, чьё лицо странным образом коробило от нетерпения, — Насколько я помню, в прошлый раз вы говорили, что не пьёте. Совсем. — А теперь пью. Он взял деньги, хоть и что-то продолжало смущать его. Трактирщик выбрал с полки вино и поставил перед девушкой бокал. Её взгляд вкручивался в тёмно-зелёную бутылку, словно штопор. Когда красная тягучая жидкость коснулась стекла, Мэрилин вытерла губы, чуть ли не впиваясь в них ногтями. Если ранее мужчина лишь догадывался, то теперь в его голове созрело полное понимание, — Так вы из этих? Мэрилин сжалась, почувствовав себя полностью обнажённой, — О чём вы? — Бросьте, — подмигнул трактирщик, — Сколько уже? (Да, ты из этих. Из тех, кто теряет голову от одного только запаха. Из тех, кто не умеет останавливаться. Из тех, кто превращается в животного, без воли, без жалости, без мозгов. Мне продолжать?) — Два года, — призналась она, кусая щеку. — Сами или помогли? — Помогли. Бокал был наполнен, но мужчина не спешил его отдавать, — Два года серьёзный срок, почему вы решили сорваться? Не похоже, что это импульсивное желание, — трактирщик отвёл руку с бокалом назад, когда Мэрилин попыталась выхватить его, — Я понимаю. К трезвости невозможно привыкнуть даже спустя годы, но мало кому удаётся продержаться так долго. Она сжала ладони в кулаки и испустила громкий, протяжный выдох, — Я хочу, чтобы наступила тишина. — Какая ещё тишина? Её сухое горло изнемогало от зудящей жажды, — В голове, — вывалила она, повернув голову в бок, — Загляни мне в ухо и посмотри на эту тварь, что сидит там и шепчет без остановки, — она ткнула пальцем в висок, словно пытаясь проковырять там дыру, — Это тёмное место, плохое место, самое страшное место на свете. Рассказать тебе, что там творится, в моей голове? Трактирщик вернул бокал на стойку и плавным движением передал девушке. Он не мог назвать себя совестливым человеком, но что-то внутри укусило его. Ему казалось, будто он даёт сигарету человеку на последней стадии рака или толкает самоубийцу, стоящего на краю крыши. Мэрилин обхватила тонкую ножку бокала. Насыщенный аромат гнилой вишни рассыпался в носу. Она уже чувствовала обжигающую сладость на кончике своего языка, чувствовала, как в желудке плескаются красные прозрачные волны. Но, каким бы великим не было желание, она не могла оторвать бокал от стойки, словно его вес превышал сотни килограмм. (Зачем ты так поступаешь со мной? Я извинилась. Когда-то я спасла тебя, я помогла тебе снова встать на ноги, я вытащила тебя с самого дна. Но человеческая память странная вещь, всё всегда забывается или искажается. Благо, у меня проблем с памятью нет. Могу напомнить тебе. М? О той ночи, когда ты проснулась и обнаружила крохотное холодное тело в крохотной холодной кроватке?) — Заткнись, — на глазах вспыхнули слёзы. Горячие, ядовитые. (Всё было, как обычно. Ты покормила его и уложила спать. Пол вернулся домой, вы занялись сексом потому, что хотели, потому, что любили друг друга. Уснули. А, когда спустя шесть часов ты проснулась, тело уже окоченело. Врачи заверяли, что всё произошло быстро, он не мучился. Насколько болезненна смерть от внезапной остановки дыхания? Думаю, пару минут он точно бился в агонии. За какие твои грехи судьба решила отыграться на нём?) — Ты лживая мерзкая тварь, — губы двигались беззвучно, — Сегодня я убью тебя навсегда. (Убьёшь? Но меня ведь даже не существует. Эти слова говорю не я, а ты. Это твои слова. Ты создала меня, когда впервые увидела смерть ни на своих отчётах, а в самом жестоком и несправедливом её воплощении. Ты создала меня, чтобы я наказывала тебя, заставляла страдать, запрещала тебе пить. Да? Ведь забытье избавляет от боли, а ты хочешь чувствовать боль.) Перед глазами мелькнуло обеспокоенное лицо трактирщика, — Не заставляйте себя, детектив, если не лезет... — У меня к вам есть одна просьба, — голос был глухим и сдавленным, словно что-то мешало ей говорить, — Внимательно послушайте меня и запомните каждое слово, — Мэрилин смахнула пот со лба, — Как бы я не умоляла, сколько бы не обещала заплатить и чем бы не угрожала, не смейте наливать мне портвейн. Мужчина явно не воспринял её слова всерьёз, — А что с ним не так? — Ни одна капля портвейна не должна попасть мне в рот, — повторила она, — Иначе случится непоправимое. Никаких "возможно" или "скорее всего". Непоправимое случится. — Вы меня поняли? — Никакого портвейна, — мужчина растянул губы в прямую линию, — Я понял. (Ты не сделаешь этого. Ты дала слово своему мёртвому сыну, что не хлебнёшь больше ни грамма. Ты поклялась. Ты себе этого не простишь. Никто тебя не простит, если ты сделаешь это. Ты снова разрушишь свою жизнь и…) Мэрилин сделала глубокий вдох, как перед прыжком в воду и припала губами к холодному стеклу, залпом выпивая его содержимое. Жидкость стекла по горлу, впитываясь в слюну. Она плавно и до конца выдохнула и с грохотом поставила бокал. Ни одна мышца на её лице не дёрнулась, а уголки губ плавно поползли наверх. (Слишком мало, чтобы избавиться от меня. Давай. Выпей ещё, Мэрилин.) Трактирщик собирался убрать бутылку, но рука девушки остановила его, — Ещё. Когда бокал снова наполнился, она схватила его с пущей уверенностью и решимостью. Тяжело только в первый раз. Первый срыв, первый бокал. Дальше легче. Она осушила вино до дна и вернула бокал на место, где образовался липкий круглый след. В следующие несколько часов этот бокал будет подниматься и опускаться, наполняться и опустошаться десятки раз, но только вместо Мэрилин будет сидеть уже другой человек.