Прекрасное разрушение

— Эту замечательную песню я бы хотела посвятить одному замечательному человеку, — потная ладонь сжимала микрофон, а сломанный язык по памяти воспроизводил слова, — Он очень долго уговаривал меня не выходить сюда, но...но после четырёх бутылок вина меня невозможно перебе...перебеубедить. Когда палец Мэрилин стрельнул через весь зал, указывая в сторону Леви, он прикрыл лицо рукой, но изображать серьёзность и сдерживать улыбку он уже не мог. Безрассудные действия девушки, которые за последние несколько часов перестали поддаваться всякому контролю и здравому смыслу, дарили ему непривычное ощущение причастности к чему-то простому и человеческому. — Готовы, парни? — она щёлкнула пальцами, обращаясь к небольшой группе музыкантов, которые за щедрую плату согласились сыграть для девушки, — Заводите. Чёрно-белые клавиши изливали грустную мелодию, одинокий барабан создавал медленный, спокойный ритм, а старенький баян украшал всё это тягучими завываниями. Прикусив нижнюю губу, Мэрилин плавно покачивалась в стороны, пытаясь танцевать. Она не видела никого вокруг себя, взгляд был прикован только к одному человеку, который наблюдал за ней из тёмного угла. Леви понятия не имел, что произойдёт в следующую секунду. Притянув к себе бокал вина, он пытался вспомнить название песни, которой его так заинтриговала девушка, но на ум ничего не приходило. Однако, когда Мэрилин, с опозданием на несколько секунд, пропела первую строчку своим звонким крикливым голосом, Леви вздрогнул, чувствуя, как вино застревает в горле.

— Ты-моя судьба,

Ты для меня такой, какой ты есть,

Ты-моё счастье,

Вот, что ты для меня...

Я хочу дарить тебе свою нежность,

Ты разделяешь моё одиночество,

Ты-моя мечта, которая стала явью,

Вот, что ты для меня...

Песня требовала сильного высокого голоса, но Мэрилин с уверенным видом игнорировала существование нот и со спокойной совестью пела мимо них, то надрываясь, то задыхаясь. В её исполнении трагичная песня о любви превращалась в циничную насмешку, она будто специально коверкала её смехом, уродовала улыбкой и разбавляла весельем.

— Небеса, только небеса

Могут забрать тебя у меня,

Ведь я буду дурой,

Если бы добровольно покинула тебя, дорогой,

Но я никогда не буду дурой.

Выжимая из лёгких остатки воздуха, Мэрилин схватилась за грудную клетку и подняла глаза к потолку, сквозь который она желала рассмотреть небо. С каждой секундой, с каждым пропетым словом её разум всё дальше уплывал в забытье, где не существовало прошлого, где не было надежд на будущее, где Мэрилин могла бы быть чем-то большим, чем она являлась в своей серой никчемной реальности.

— Ты-моя судьба,

Ты разделяешь мои мечты,

Для меня ты больше, чем жизнь,

Вот, что ты для меня...

Сердце превратилось в раскалённый кусок угля, то ли от запоздалого волнения, то ли от переизбытка эфедрина в крови. Оно стучало так громко, что Мэрилин почти не слышала обрушившихся на неё аплодисментов. Слизнув с губ солёный пот, девушка подняла обе руки вверх и склонила голову. — Спасибо, господа, вы были невероятны. Вставив микрофон в стойку, Мэрилин спустилась со сцены и кривым танцующим шагом поплыла обратно к столу. Её губы расплылись в улыбке, когда она встретилась взглядом с Леви. Он сидел, скрестив руки на груди, чтобы спрятать пятна от вина. — Что скажешь? Тебе понравилось? — смеялась Мэрилин, усевшись рядом с ним. Леви глубоко вздохнул, смотря прямо перед собой, — Это было... — девушка ждала его ответа, словно приговора, — Я тронут. — Ты не умеешь врать, — цыкнула Мэрилин, закатывая глаза, — Это было ужасно. — Нет, — настаивал он, — Я не вру, мне понравилось. — Идиотская песня и...что ты сказал? — Мэрилин готова была ущипнуть себя за любую часть тела, чтобы убедиться, что она действительно услышала то, что услышала, — Тебе понравилось? — Понравилось, — невозмутимо повторил он, — А что не так? Мэрилин прикрыла рот ладонью, но смех всё равно просочился сквозь пальцы, — Да ты же пьяный. — Чего? Она рассмеялась ещё громче, уже не в силах сдерживать себя, — В стельку, — не заметив, Мэрилин положила ладонь ему на плечо, — Трезвый Леви даже слов таких не знает. Леви поджал губы, пытаясь придумать себе оправдание, — Не неси ерунды. Говоришь так, будто я настолько чёрствый, что... — Настолько, — перебила она, вскидывая брови, — Но не сейчас, потому что сейчас ты пьяный. — Я не... — влажные от смеха глаза девушки с пугающей откровенностью залазили Леви прямо в голову, рассматривая там то, чего он сам никогда не видел, — Ладно, я немного пьяный. — Отлично, — Мэрилин хлопнула в ладоши и, снова смазано коснувшись его плеча, потянулась за бутылкой, — Ещё чуть-чуть и я смогу начать к тебе приставать. Леви не сомневался, что она шутит, но смеяться почему-то не хотелось, — Даже не надейся, Берковиц, тебе ничего не светит. Забыв про вино, Мэрилин откинулась назад и потянулась к Леви, обвивая руками его напряжённую шею. Леви не двигался, втягивая сладковатый запах пота, исходящий от тёмных растрёпанных волос девушки. Её пальцы, будто покрытые влажным горячим воском, нежно, почти невесомо касались его кожи. — Вот видишь, пристаю, — прошептала она, опаляя тёплым дыханием его ухо, — А ты и не сопротивляешься. Видя её ехидную ухмылку, он положил ладони на её плечи и мягко отодвинул от себя, — Мечтай. Как бы он не давил из себя невозмутимость, граничащую с безразличием, как бы не игнорировал боль в грудной клетке, которую вызывали быстрые и слишком тяжёлые удары сердца, как бы не заставлял свой голос звучать твёрдо, он точно знал, что в следующий раз не сможет и не захочет сопротивляться. Леви старался не думать об этом, но глаза девушки, игриво поглядывающие на него из-за плеча, не отпускали его, — Что? — Ничего, — улыбнулась она, — Просто вспомнила кое-что, — в пьяную голову часто лезут вещи, которые обычно валяются на отшибе памяти, но потом резко и внезапно оживают перед глазами, — Случай, когда мой отец чуть тебя не застрелил. Мэрилин пыталась сдержать смех, но, увидев, как дёргаются уголки губ Леви, она почти сразу сдалась. — Тебе смешно, а я мог тогда умереть. — Не драматизируй, ты сам виноват, — обронила она, — Кто тебя заставлял лезть ко мне ночью в окно с ворованной сиренью, так потом ещё и руки свои распускать. Леви вскинул брови, — Не помню, чтобы ты была против. — Я то была не против, а вот... — Да, — протянул он, — Кто ж знал, что твой отец так не вовремя зайдёт. Мэрилин снова рассмеялась, прибывая так далеко от реальности, что она чувствовала, как запах сирени щекотал нос, — Повезло, что он не успел зарядить ружьё. — Повезло, что бегал я быстро и комната твоя выходила на крышу, — его пальцы вдруг потянулись к рубашке и плавными движениями расстегнули первые четыре пуговицы, — Но уйти целым мне всё равно не удалось. Взгляд девушки упал на бледный неровный шрам, который покрывал белую холодную кожу. Мэрилин узнала бы этот шрам из тысячи, она помнила торчащий кусок шифера, об который Леви и поцарапался, она помнила, как своими руками перевязывала его рану и как каждый раз Леви ворчал и противился, но в конце всегда сдавался, — И как, стоило оно того? Леви никогда не был настолько уверен в своём ответе, как сейчас, — Стоило. (Нет. Не смей. Закрой свой рот и даже в мыслях не говори этого.) — Ты никогда не думал о том, что могло бы быть, если бы мы с семьёй не уехали? (Какая же ты эгоистка, бессердечная, подлая и расчётливая. Желаешь потешить своё самолюбие за счёт других, чтобы он в красках расписал вашу возможную жизнь, которой никогда не было, просто чтоб ты почувствовала себя лучше. Но он не обязан тебя утешать, ты этого не заслуживаешь, ты сама виновата во всём, что с тобой случилось.) — Не знаю, — тихо ответил он, — Честно, не знаю. (Подавись.) Эфедрин смешанный с алкоголем казался сладким соком по сравнению с тем, какой эффект оказывала смесь алкоголя с ностальгией. Особенно, учитывая то, что в настоящем у них не осталось ничего кроме воспоминаний, которые они больше не смогут прожить. Взгляд Мэрилин упал вниз, а рука, словно зная истинное желание девушки, потянулась к бутылке. Леви молча наблюдал, как Мэрилин обновляет их бокалы. — Предлагаю тост, — лучезарно заявила она, поднимая бокал и расплёскивая вино на пальцы, — За то, что десять лет спустя мы сидим с тобой в борделе, на мне уродский жёлтый костюм, который, вероятно, сняли с какого-то покойника, у нас полный бар вина и целая ночь впереди, и никто не сможет у нас этого отнять. Добавить было нечего. Леви кивнул, поднимая бокал. Но девушка вдруг предложила кое-что поинтереснее. — На брудершафт? Иллюзия, иллюзия, всего лишь иллюзия, — Давай. Их руки сплелись между собой, губы коснулись бокалов, а глаза смотрели друг на друга, не моргая и не отрываясь. Только сейчас Леви обратил внимание на то, что почти не видит их цвета, тонкая зелёная дуга еле-еле просвечивала в черноте её неестественно широкого зрачка. Однако, вино, стекающее по его горлу, нашёптывало ему, что не стоит беспокоиться. Стоило последней капли осесть на языке, Мэрилин вернула бокал на стол, но отстраняться от Леви не торопилась. В её чёрных глазах плясали искры, которые, соприкасаясь с лицом Леви, оставляли на его шее, щеках и губах вполне реальные и ощутимые ожоги. Мэрилин внезапно протянула руку к его щеке, будто желая унять ту боль, что сама же и причинила. Даже для иллюзии это было слишком. Леви приготовился к тому, о чём они оба будут жалеть, но от чего не могут отказаться. Мэрилин смело наклонилась вперёд, но, когда её губы почти коснулись его щеки, она замерла, не в силах совершить последний рывок. Почти болезненный страх сковал её мышцы. Ничего не оставалось кроме, как нырнуть в его шею и перевести всё в шутку. Так она и сделала, заставляя Леви испытать разочарование с примесью облегчения. Он решил, что она просто промахнулась, но, когда он услышал её приглушённый смех, он закатил глаза и отпихнул девушку от себя. — Паршивое у тебя чувство юмора, — обронил он. — Прости. — Либо делай, либо больше не донимай меня. — Вот значит как, — Мэрилин отстранилась, вытирая губы, — Я думала, мне ничего не светит. — Светило, но ты упустила свой шанс, — ухмылка пропала с его лица, теперь в каждой мелочи он стремился продемонстрировать свои серьёзность и холодность. — А, если я сделаю? — дразнила она. — Делай. — Возьму и сделаю. — Делай, — повторил Леви. Мэрилин теряла нить разговора, она сама не понимала, почему ей так смешно и хорошо, но она не хотела это прекращать, — Обойдёшься, Леви Аккерман, теперь я буду недоступной, ясно? — девушка вдруг встала и вышла из-за стола, не переставая улыбаться ему, — Ты мне больше неинтересен. — Куда собралась? Ничего не ответив, Мэрилин махнула ему рукой и развернулась в сторону зала, вдруг осознав, что комната раздвоилась, а людей стало в два раза больше. Она посмотрела вниз, но пол плавал и кружился прямо под ногами. Разум кричал ей сесть обратно, однако упрямство вело её дальше по залу. Леви понял, что происходит даже раньше, чем Мэрилин, — Ты на ногах еле стоишь. — Всё нормально. Он недовольно цыкнул, — Когда тебя уже свалит? Его слова оказались пророческими, ибо всего через пару секунд Мэрилин, видимо, ступила на фальшивый пол и ноги больше не могли удерживать её вес. Случилось то, что рано или поздно должно было произойти, Мэрилин растеклась на полу, держась за больную ногу. — Вот же чёрт, — смеялась она, пытаясь поднять хотя бы голову, — Я не упала, я просто заземляюсь. — Конечно, — Леви не стал смотреть на её неуклюжие попытки справиться самостоятельно и протянул руки, — Пора на выход? — Нет, нет, — заскулила она, — Я хочу ещё потанцевать. — Иди сюда. (Проклятая ты симулянтка. Ты ведь специально это сделала. Тебе не больно. В тебе столько эфедрина, что ты пробежишь ещё несколько километров даже, если тебе эту ногу отрежут.) Закинув её руку себе на шею, Леви молча потащил девушку в сторону выхода. Когда они оказались на улице, в лицо ударил прохладный ночной воздух. Леви притянул девушку ближе к себе, обхватив за талию крепче, чем требовалось, но не потому, что боялся, что она снова упадёт, а потому, что ему самому нужна была опора, чтобы не свалиться. Гостиница, где они планировали осесть на ближайшую ночь, находилась через дорогу, но даже этот путь казался бесконечным и непосильным, будто здание убегало, стоило им приблизиться к нему хотя бы на шаг. — Ты вкусно пахнешь. Мэрилин слишком увлеклась, обнюхивая Леви, и совсем не видела дороги, отчего их обоих штормило в разные стороны, — Под ноги смотри. Но она не слушала. Почти повиснув на его шее, Мэрилин дышала ему в ключицу и, кажется, была готова уснуть прямо на ходу, — Какая же ты пьянь, — Леви пришлось остановиться, силой возвращая её на землю. — У меня голова кружится. Леви вздохнул, надеясь, что её не стошнит прямо на него, — Потерпи ещё пару минут. Они снова оказались в тепле. В воздухе стоял плотный запах пудры и сладкого одеколона. Под ногами шуршал шерстяной красный ковёр, а со стен на гостей смотрели десятки миниатюрных зеркал, из-за которых Мэрилин окончательно заблудилась в пространстве. Быстро стало понятно для каких целей использовалась гостиница. Даже на первом этаже были слышны громкие откровенные стоны, вздохи и заводные крики. Мэрилин облизнула губы, решив, что это прекрасный повод для очередной шутки. — Доброй ночи, — Леви, держась стойко и, как ему казалось, трезво, обратился к, читающему книгу, парню, — У вас есть... — Дайте нам, пожалуйста, комнату с самой большой кроватью, — вмешалась Мэрилин, всё ещё стоя в обнимку с Леви, — И обязательно с ванной и чистым бельём, — она наклонилась вперёд и перешла на шёпот, — А то этот прихотливый попался, надо, чтоб всё чистое было, но две сотни есть две сотни, придётся отрабатывать, — Мэрилин вернулась к Леви, запустив пальцы в его волосы и слегка потрепав их, — Да, красавчик? Ух и заезжу я тебя этой ночью. Леви сжал её бок так, чтобы она поняла, что рот свой стоит закрыть, но Мэрилин только разгонялась. — Не переживай, милый, я понимаю, что это твой первый раз, но уверяю, моего опыта... — У вас есть свободная комната или нет? — Леви повысил свой голос, затыкая бессмысленный трёп девушки. — Сто марок на час, — невозмутимо ответил парень, положа ключ на стол, — Если на всю ночь, то пятьсот. Леви заплатил ему пять сотен и, взяв ключ, потащился вместе с Мэрилин на лестницу. Он ничего не сказал, но девушка видела, как его нижняя губы трясётся от раздражения, — Чего ты... — Ещё слово и я положу тебя спать на коврик около двери. Нужную комнату они нашли сразу. Леви расправился с замком и открыл дверь, первым делом усаживая девушку на кровать. На большую кровать. Как она и просила. Лишившись поддержки Леви, она упала спиной на матрас, оставив ноги на полу. Мышцы, наконец, испустили напряжение и полностью расслабились, тело наполнялось лёгкостью и, казалось, парило в воздухе. Мэрилин закрыла глаза, на мгновение поддавшись усталости, но тут же открыла их, когда почувствовала резкое прикосновение горячих мозолистых пальцев. Она приподняла набитую ватой голову. На краю кровати сидел Леви, задирая её штанину до колена, — Ты так сразу? — полузакрытые глаза пристально следили за движением его руки, — Без прелюдий? — Уже не смешно. — Ладно, молчу, — Мэрилин закатила глаза и упала головой на матрас, наслаждаясь тем, как Леви старательно и медленно, с нужной силой массировал мышцы, — Ай, — её нога вдруг дёрнулась, когда Леви царапнул её под коленкой, — Не делай так, — шикнула она, удерживая смех, — Мне щекотно. Леви послушно убрал руку, но играющее в голове вино заставило его повторить своё случайное действие, — Где? Здесь? — Хватит, — она давила из себя важный тон, но улыбка на лице всё портила, — Я серьёзно. Леви отстранился, но взгляд не отпускал девушку, — Тебе сколько лет, Берковиц? — ухмыльнулся он, — Ты взрослая, почти тридцатилетняя женщина. — А вот оскорблять меня необязательно. — Служишь в полиции, — продолжил он, — Можешь поймать самого страшного убийцу и посадить его в тюрьму, но при этом боишься щекотки? — И что? Да, боюсь, — фыркнула Мэрилин, чуть приподнявшись на локтях, — Как это связано? — То есть, — уголки его губ дёрнулись, — Можно было не обливать тебя керосином, та девушка могла просто защекотать тебя. — Да, да, ты шутник, — предчувствуя что-то неладное, Мэрилин отодвинула его руки от себя и спустила брючину, — Просто, чтоб ты знал, я кого-угодно могу обезоружить и... Леви воспользовался моментом и протянул руку к её талии, небрежно пощекотав бок, — Тут тоже щекотно? Мэрилин сжалась и отпрянула назад, стискивая зубы, — Я тебя по-хорошему прошу, если сделаешь это снова... Он сделал это снова, царапнув её рёбра. — Всё, перестань, — взвизгнула она, обнимая себя обеими руками, — Самому то сколько лет? Уже больше тридцати, а до сих пор дурью маешься. Никакие слова не могли остановить Леви от желания придаться чему-то настолько нелепому, глупому и забавному. Мэрилин не успела ничего сделать, когда палец Леви в очередной раз скользнул под коленку, заставляя её разомкнуть руки и открыть её доступ к рёбрам. Мэрилин дёрнулась всем телом, чувствуя, как тонкие пальцы беспощадно терзают её. — Сейчас же прекрати, — пока она держалась, но смех всё же вылетал сквозь сжатые губы, — Леви, — голос метался от гнева до мольбы, — Прошу, остановись. Мэрилин перекатилась на живот и попыталась отползти, однако руки Леви не давали ей сдвинуться ни на миллиметр. Одним рывком он перевернул её на спину, фиксируя оба её запястья над головой. Мэрилин забыла, какой нечеловеческой силой он обладает. Его хватка хуже оков, будет держать до последнего, пока Леви сам не решит отпустить. — Я тебе отомщу, — задыхаясь, произнесла она, — Жестоко отомщу. — Сомневаюсь. — Да, — Мэрилин не могла перестать смеяться даже, когда Леви уже перестал её щекотать, — Я изваляю свои ботинки в грязи и приду в твой кабинет с идеально чистыми полами, а потом я похожу в них по твоей кровати и в конце вытру твоими безупречными белыми рубашками, понял? — Сколько рёбер? — Чего... — когда под кожу снова вонзились пальцы Леви, смех поглотил остатки слов, а девушка забилась под ним в агонии. Мэрилин дёргала руками, но Леви прочно держал их над головой, наслаждаясь её беспомощным положением. Её лицо покраснело, на глазах выступили слёзы. Он чувствовал, как под тканью дрожат её мышцы, как они напрягаются и расслабляются от каждого его движения. Но большее удовольствие он испытывал, слыша её дикий, почти надрывной смех. Ему самому хотелось смеяться, просто так, без причины. — Остановись, умоляю, — живот уже болел от напряжения, а горло от смеха, — Господи, пожалуйста. — Сколько рёбер? — Двадцать шесть, — её глаза широко распахнулись, когда она осознала свою ошибку, — Нет, нет, нет, двадцать четыре, двадцать четыре. Получив, пусть и не с первой попытки, правильный ответ, Леви остановился, но отпускать её пока не торопился, — Только плакать не надо. — Клянусь, иногда ты ведёшь себя, как идиот. Мэрилин всё ещё не могла двигаться, но и вырваться не пыталась. Её влажный блестящий взгляд бродил по его лицу, рассматривая шрам у виска, крохотную родинку под глазом, мелкие морщинки, которых раньше не было, пока не остановился на сухих тонких губах. Каждая деталь отзывалась чувством, которое Мэрилин не испытывала так давно, что уже забыла, как оно называется. В голове наступила тишина. Сердце билось ровно и без перебоев, словно эфедрин бесследно выветрился из её организма. Она не чувствовала боли, страха или желание убежать. Она предстала перед Леви в самом сломленном и правдивом состоянии, и впервые ей не было за это стыдно. Она не боялась быть ничтожеством в его глазах, не боялась быть слабой, не боялась быть собой. — Я хочу тебя поцеловать. Слова прозвучали так легко и естественно, что Леви не сразу вник в их смысл. Её голос был пьяным, но ровным, однако глаза всё выдавали, они больше не смеялись и не дразнили его. — Снова шутишь? — в его вопросе прозвучала надежда, которую он тут же подавил. — Нет, — на её губах распустилась самая мягкая и блаженная улыбка, — Поцелуй меня. Леви посмотрел ей в глаза. Челюсть сжалась, когда он не увидел ни лжи, ни притворства, ни тайного желания подразнить его, только честное и откровенное намерение, от которого у него по спине побежал холодок. Пальцы, держащие её запястья, расслабились, давая Мэрилин последний шанс оттолкнуть его, влепить пощёчину, если потребуется, но девушка, получив свободу, обхватила его шею и наклонила к себе, ловя его губы своими. Поцелуй продлился несколько секунд, в течении которых никто из них не почувствовал себя виноватым. Их губы уже знали друг друга, но за столько лет успели забыть. Они двигались робко, неуклюже, почти боязливо. Леви чувствовал себя также, как в тот вечер, когда ему было двадцать и Мэрилин подарила ему свой первый поцелуй. Самый первый. Леви ненавидел себя за то, что собирался сказать. Ненавидел за то, что позволил этой мысли возникнуть. Ненавидел за то, что намеревался разрушить их хрупкий, изолированный, сжатый до размеров комнаты, момент, в котором у них нет никого кроме друг друга. Но он не мог перестать думать о кольце, которое она не носила, но которое не переставало от этого существовать. — Нам нельзя... — Молчи, — Мэрилин со всей нежностью прижалась носом к его щеке, — Умоляю тебя, — она обнимала его за плечи, стирая всякое расстояние между их телами, — Не надо ничего говорить. Он тихо выдохнул, когда Мэрилин запустила пальцы в его волосы и скользнула ногтями по коже. Закрыв глаза, он наклонился вниз, падая губами на её мягкую гладкую щёку. Леви застыл, чувствую её сбитое дрожащее дыхание над своим ухом. Губы бережно коснулись лба, виска, затем скулы. Его сдержанность и моральные принципы таяли, позволяя спуститься ниже и покрыть поцелуями её красную обожжённую шею. Мэрилин поощряла каждое его действие, гладя его волосы, иногда сжимая их, когда он находил особенно чувствительное место. С каждым поцелуем она всё глубже уплывала в сон, от которого она готова была никогда не просыпаться. Губы Леви впились в её кожу, засасывая и облизывая языком. Почувствовав приятную, тянущую боль, она открыла рот, испуская приглушённый дрожащий стон. — Давай останемся здесь, — прошептала она, и её голос был таким тихим, что Леви едва расслышал слова. — Что? — Сбежим, — как в бреду продолжила она, поглаживая его плечи, — Уедем в другой город, без разницы, я не хочу обратно домой. Леви знал, что это ложь. Или, по крайней мере, обещание, которое она не сможет сдержать. Но он осознанно выбрал поверить в эту ложь, хотя бы на одну ночь. Излишняя скромность и трепетная нежность сменились страстью, жаждой насытиться друг другом. Леви накрыл её губы, углубляя и развращая поцелуй. Он чувствовал вкус ягодного вина, мяты и керосина. Руки переместились на её талию, вжимая девушку в матрас. Мэрилин ответила тем, что выгнулась Леви навстречу, запустив язык в его рот. Она снова не смогла проглотить стон, когда почувствовала, как руки Леви по-хозяйски хватают её за бёдра. (От судьбы не уйдёшь.) Мэрилин ничего не слышала. От пропасти их отделял всего шаг и, казалось, они оба готовы его совершить. Но завтрашний день наступил слишком рано. Поцелуи смолкли, движения замерли, когда их хрупкая иллюзия треснула по швам от раздающегося в дверь стука.