Прекрасное разрушение

Бутылка медленно, но планомерно опустошалась. Каждый глоток вымывал из тела остатки фальшивой бодрости, что насыщала девушку ещё пару часов назад. Устроившись на продавленном кресле около окна, Мэрилин смотрела на тёмный двор, в одной руке держа бутылку, а второй крепко сжимая разделочный нож. — Дадите и мне выпить? Мэрилин оставалась сидеть без движений, слыша лишь то, как замученное сердце тревожно стучит, пытаясь завести организм. Но организм отключался, пусть девушка и не отдавала себе в этом отчёта. Кости ныли, словно готовые сломаться от малейшего шевеления, под кожей пульсировал жар, а вокруг суставов сворачивалось что-то острое, способное в любой момент укусить её. — Эй, — голос, что ранее звучал где-то вдалеке, теперь заставил девушку вздрогнуть, — Вы оглохли? — Чего? — Мне больно, — взвыла старуха, — Кажется, я бедро сломала. А точнее, ваш хмырь мне его сломал. Мэрилин втянула воздух, который обжёг горло, покрытое сухими трещинами. К губам припала бутылка, но жажда не отступила. Девушка продолжала дышать, медленно и глубоко, игнорируя присутствие ноющей старухи и гнилого трупа за стенкой. — У вас совсем что ли... Вцепившись ногтями в подлокотники, Мэрилин выпрямилась, чувствуя, как в спине хрустят позвонки. Она не думала проникаться жалостью или заводиться от неприязни, скрюченное пожилое тело вызывало только сухое равнодушие и раздражало своим звонким визгливым голосом. Пройдя на кухню, Мэрилин схватила стакан и наполнила его, не замечая, как руки борются с дрожью, из-за которой добротная часть алкоголя выливалась на пол. Перед тем, как вручить стакан, девушка напрягла пальцы вокруг рукоятки ножа и направила его блестящее лезвие на старуху, посылая молчаливый, но предельно внятный намёк. Однако старуха давно сдалась и даже не думала о сопротивлении. Будь Мэрилин трезвой, она бы увидела, что ненависть и страх в тусклых глазах сменились чем-то похожим на смирение и, возможно, благодарность. — Я знала, что это ненормально, — выпитый залпом спирт облегчал не только боль, но и душу, содержимое которой стремилось вырваться наружу, — Знала, что всё зашло слишком далеко. Мэрилин проволочилась до кресла и рухнула вниз, вытягивая забитые ноги и раскидывая их в стороны. Те незначительные действия, что она совершила, отзывались смертельной усталостью, руки с трудом удерживали даже нож. Голос старухи то отзывался криком рядом с ухом, то доносился, будто бы, из под воды. — Но он так страдал, когда та заразная потаскуха умерла. — В страданиях нет ничего страшного, — Мэрилин не слышала и своего голоса, — Я бы сказала, что страдать необходимо. Это полезно. Быть может, тогда ваш ублюдок не стал бы таким слабым и жестоким... — Он не ублюдок, — фыркнула старуха, роняя пустой стакан на пол, — Кем бы он не был, он всё ещё мой родной сын. Мэрилин блекло усмехнулась, пересиливая себя, чтобы коснуться губами тёплого стеклянного горлышка. Желудок отторгал алкоголь, но девушка насильно вливала его в себя, не замечая, как каждая капля отзывается острой режущей болью. Облокотив бутылку на колени, она запрокинула голову и коснулась затылком мягкой спинки кресла. Стоило тяжёлым векам закрыться, как реальный мир начал уходить из под ног. — Знаете, у меня тоже был сын, — сухие губы сложились в улыбку, — И, когда я вижу нечто подобное, мне становится легче, я испытываю радость от того, что он умер. Умер счастливым невинным ребёнком до того, как мир успел изуродовать его и сломать в нём всё самое прекрасное и человечное. Хороший исход, не так ли? — старуха молча махнула головой, но Мэрилин, казалось, и не ждала ответа, — Вам и вашему сыну повезло меньше. — Хотите, чтобы я желала смерти собственную ребёнку? — А что в этом плохого? Если так задуматься, то, — слова продолжали бездумно срываться с языка, — Зачем терпеть такую жизнь? Зачем так отчаянно цепляться и убеждать себя, что в этом есть какой-то смысл? Смешно же. Глаза старухи зажмурились от нового раската боли, — Но вы то цепляетесь зачем то. — Я? Нет, — уголки губ задрожали, пародируя улыбку, — Давно уже не цепляюсь. — Чего ж не застрелитесь? — буркнула старуха. Мэрилин рассмеялась, отдалённо чувствуя обжигающую влагу в глазах, — С радостью бы, но мне запрещено владеть оружием. (Но ножом то тебе владеть никто не запрещал. Он прямо сейчас в твоей руке.) Мэрилин медленно открыла глаза, возвращая себя в ветхую тухлую комнату, но всё вокруг потеряло свои очертания. Всё, кроме бутылки. Губы обхватили горлышко, с особой жадностью поглощая последние глотки. Она физически не могла больше пить. Желудок скручивался от спазмов, желая избавиться от едкой отравы, но сил на рвоту не было, организм умирал от истощения. Уничтоженная бутылка выпала из руки, ударилась об пол и откатилась в сторону, разнося по комнате тягучий скрежет, — Ещё есть? — Нет, — ответила старуха. — Ну и хорошо, — полузакрытые глаза, налитые своим естественным зелёным цветом, уставились на нож, который сжимали пальцы второй руки, — Пора заканчивать. (Пора заканчивать.) В голове начали рождаться мысли, которые притворялись безобидными и даже забавными, однако Мэрилин почувствовала, как холод охватывает её руки. Не было более одинокого и страшного места, чем её голова. Она позволила этим мыслям побыть внутри всего на секунду, но мысли, получив полную свободу, прочно впились в обессиленный разум. (Пора заканчивать, Мэрилин.) — Нет. (Сколько можно? Ты ведь устала, так устала. Собери оставшиеся силы и сделай одно, самое последнее движение. Перестань цепляться, разожми пальцы и упади вниз. Ты даже боли не почувствуешь, всё случится быстро.) — Поч… — губы почти не двигались, — Почему ты всё ещё здесь? (Представь, как твоё тело наполняется слабостью и обмякает прямо на этом кресле. Представь, как замирает сердце. Представь лицо Офицера, когда он увидит тебя и поймёт, что в этот раз не успел. Представь, какое облегчение испытает твой муж, когда тебя вместе со всем твоим дерьмом погребут под землёй, и ты больше не будешь портить его жизнь. Представь, что какой-нибудь псих выкопает тебя, спрячет в своей комнате и будет насиловать твоё гнилое тело, пока от тебя не останутся одни кости. Что, если это будет Леви, который захочет получить то, чего не успел сегодня ночью. Паршиво, правда? Мерзко. Но, какое тебе будет дело? В этом ведь и есть весь смысл.) Пальцы ещё сильнее сжались вокруг горячей рукоятки. Она попыталась разогнуть локоть, чтобы убрать нож, как можно дальше от себя, но руки не подчинялись девушке. В глазах застыли слёзы, когда гладкое лезвие бережными, почти игривыми поглаживаниями щекотало кожу, прикидывая наилучшее место. ниже

ниже

ниже

Зажмурив глаза, Мэрилин мотала головой. Она хотела закричать, но стенки горла прижались друг к другу, не пропуская даже скудного писка. Воздух застрял в груди, стал липким и твёрдым. В ушах громким объёмным эхом дрожало сердце, отстукивая свои последние удары. Стук становился назойливее и гуще, он надвигался, окружал девушку, пока, наконец, не разразился взрывом, заставляя стены содрогнуться, а Мэрилин резко пробудиться. Она дёрнулась и отшвырнула нож, не заметив, что лезвие успело задеть её. Всё было на своих местах и в своих привычных очертаниях, кроме стука, который продолжал долетать до ушей девушки. — Может, откроете? Пустой взгляд смотрел прямо перед собой, — О чём вы? — Дверь, — прохрипела старуха, — Стучат в дверь. Брови нахмурились, словно она пыталась что-то вспомнить, но уже через секунду пружины жалобно скрипнули, избавляясь от веса девушки, и старуха молча наблюдала, как та поплелась к двери, с трудом переставляя ноги. Когда Мэрилин потянулась к замку, взгляд старухи заметил тонкую красную струйку, стекающую по её пальцам. — Ваша рука… Ключ выскальзывал из пальцев, засов отказывался двигаться. Спустя несколько попыток, она облегчённо выдохнула и резким рывком распахнула дверь. В коридоре стояли люди, лица которых она не могла рассмотреть, но вот голос узнала сразу. — Твою то мать. — Приветствую, господин Офицер, — обронила она трясущимися губами, — Рада вас видеть. Леви успел подготовить мужчину к тому, что ему предстоит увидеть, но, когда перед Офицером предстала Мэрилин, он сделал вывод, что капитан, видимо, совершенно не понимает значения некоторых слов, — Слегка выпившая, значит? Ну-ну. — Разрешите доложить о... — Не дыши в мою сторону, пожалуйста, — помахав ладонью перед носом, Офицер переступил порог, оставляя девушку позади, — Капитан мне уже всё рассказал. Взгляд гулял по комнате, подмечая для себя новые и беспокойные детали. Старуха, которая при виде крепкого мужчины в форме, не могла проронить ни слова, её тело парализовал страх, который был сильнее всякой боли. На полу в углу валялась пустая бутылка, в другом углу нож. Наконец, глаза Офицера встретились со зловещей дверью. Положив ладонь на револьвер, он уверенно повернул ручку и заглянул внутрь. В горле застрял кашель. Реальная картина оказалась краше любых рассказов. Офицер быстро оценил обстановку, парень на месте, труп на месте. Дверь можно было закрыть, — Да уж, — протянул он, — Давно я такого дерьма не видел, — его глаза пристально изучали девушку, пока не скользнули вниз, на её сложенные ладони, — Что с твоей рукой? — Что? — кожу тронул холод, когда она опустила взгляд и увидела свежий порез на тыльной стороне ладони, о котором она не помнила, — Я… — дышать, надо просто дышать и делать вид, что это правда, — Порезалась случайно. — Держи. Мэрилин приняла из рук Офицера платок и прикрыла им рану, останавливая кровь, — Где остальные? — Едут, — в губах Офицера появилась знакомая сигарета, — Работы тут, конечно, до самого утра. Мэрилин знала, как прозвучат её слова со стороны, но всё же решилась сказать, — Мне тоже нужно остаться? — Боже ты, блять, мой, — отчаянный смех вырвался изо рта вместе с дымом, — Как? Ответь мне, как такому тупоголовому и бестолковому человеку, вроде тебя, вообще удалось жетон получить? — Ладно, я молчу. — Я лучше возьму с улицы камень и напялю на него твою форму, — продолжал мужчина, — Поверь, даже от него толку будет больше, чем от тебя сейчас, — она без остановки кивала и старалась не показывать глаз, но вскоре Офицер услышал всхлипывающие шмыгающие звуки, — Ты серьёзно? — Нет, нет, всё нормально, — Мэрилин сама не понимала, почему плачет, — Я просто…я… Офицер тяжело вздохнул, вместо очередной едкой колкости, он положил ладонь на её плечо и бережно встряхнул, — Езжай домой, мы поговорим обо всём позже, когда ты придёшь в себя, хорошо? — Да. — Молодец, — мягко ответил он, — Забирайте её, капитан. Мэрилин приросла ногами к полу. Она не могла сделать шаг ни в какую сторону. Если бы Леви не взял её руку и не повёл в коридор, девушка ещё долго бы стояла на одном месте до потери сознания. Спускаясь по лестнице, Мэрилин невольно прокручивала в голове эту же лестницу сутками ранее, когда их необдуманная вылазка с Леви только начиналась. Это воспоминание казалось ей самым тёплым и счастливым за всю её жизнь, она не хотела расставаться с ним, не хотела, чтобы оно растворилось во времени и в памяти. Открыв дверцу, Леви аккуратно усадил девушку на сидение брички и, отдав приказ извозчику, опустился рядом. Он обхватил её пораненную руку и прижал её тело к себе, пытаясь унять озноб, от которого колотились мышцы. — Холодно? — она лишь покачала головой, пряча своё лицо ладонями, Мэрилин пыталась держаться хотя бы перед Леви, но ей казалось все её мысли торчат наружу и он видит их насквозь, — Потерпи ещё немного. Зубы стучали друг об друга, челюсть напрягалась до судорог, а каждый толчок колёс о кривую дорогу отдавал глухой болью в спине, в висках, даже в волосах, — Я больше не буду пить, — проскулила она, — Никогда, никогда не буду, обещаю, клянусь. — Дыши, — голос Леви был для неё единственным ориентиром, — Закрой глаза и дыши. — Домой, — из глаз продолжали струиться слёзы, крупными солёными каплями, — Мне срочно нужно домой. — Мы уже едем. Сломанное тело не могло сидеть ровно, оно покачивалось то вперёд, то назад, но Леви не давал ей окончательно свалиться вниз, — Я хочу спать. Рука легла на спину, дополнительно укачивая её, — Спи. — А ты будешь здесь? — Конечно, — уверял он, — Засыпай. Получив долгожданное разрешение, веки сомкнулись, но вместо желанного забытья, перед Мэрилин всплыл образ того, что она почти сделала. Образ этот проходился раскалённым огнём по расшатанным истерзанным нервам, заставляя сердце снова сбиться со своего ритма и сжаться от страха. Девушка снова чувствовала скольжение лезвия, слышала звук брызнувшей крови, она видела лица, ощущала на себе тяжесть холодной земли, по телу уже ползали насекомые и вгрызались в её мясо, постепенно сжирая его до костей. Никакой радости и никакого успокоения. Только ужас и неописуемое желание вдохнуть воздуха. Она пыталась открыть глаза, но сознание начало отключаться, сменяясь тёплой безопасной темнотой. Бричка затормозила, останавливаясь перед домом, в окнах которого горел жёлтый свет. Леви взвалил на себя ватное немощное тело и побрёл по пустому безлюдному двору. Стоило Леви постучать всего один раз, как дверь тут же открылась прямо перед его носом. Он не знал, как и что нужно говорить, но этого и не требовалось. Пол понимал, что произошло, давно понял, ещё в первую ночь, когда Мэрилин не вернулась домой. Он всё понял и тщательно готовился к тому, чего было уже не избежать. Но, когда он увидел это своими глазами, его будто отбросило назад в самое тяжелое и страшное время его жизни. Не произнося ни слова, мужчина перехватил тело своей жены и торопливо уложил его на матрас. Ладонь коснулась лба, холодного и потного. Он наклонился к её лицу и раздвинул склеенное веко, чтобы проверить зрачок. Два пальца легли на красную шею, где под линией челюсти колебался слабый пульс. Каждое действие было отточено до совершенства, без лишних эмоций и без спешки. — Что она пила? — Вино, — ответил Леви, — И немного спирта. — Её рвало? В обморок падала? Бредила? — Нет. Пол стянул пиджак с её плеч, замечая кровь на ладони, — Она сама это сделала? — Случайно. — Ага, — фыркнул Пол, невольно прикусывая ноготь большого пальца, — А шея? — Керосин... Мужчина резко выпрямился и двинулся в сторону Леви, — Получается, ты всё время был с ней и ни разу не подумал остановить её? — вопрос прозвучал, как обвинительный приговор, — Вот уж совпадение, она держалась два года без единого срыва, но стоило тебе появится, как моя жена не ночует дома и возвращается в полностью бессознательном состоянии с запахом перегара, — где-то в глубине души Пол понимал, что в данной ситуации виноват только один человек, и этот человек прямо сейчас лежит в отключке, но ему необходимо было поделиться с кем-нибудь той болью, которую он всё это время смиренно и молчаливо выносил, — Ты хоть раз видел своими глазами приступ белой горячки? Нет? Что ж, повезло, — ядовито усмехнулся он, — Я видел. Много раз. Леви не хотел ничего говорить, он с лёгкостью перенял на себя ответственность и признавал, что был не прав не только в ситуации с выпивкой, но и в том, что законную жену этого мужчины он без стеснения целовал несколько часов назад, — Мне жаль, — ему пришлось сказать то, чего, вероятно, от него ждали, — Я не знал, что всё настолько серьёзно. — Теперь то, надеюсь, знаешь, — тон мужчины источал только презрение, которое он даже не пытался скрыть, — Потому что, если это повторится, можешь не сомневаться, я пойду на всё, чтобы, как следует подпортить жизнь человеку, который спаивает мою жену. На всё. Ты меня услышал? Леви бросил взгляд на Мэрилин, она лежала на боку, испуская ртом тяжёлое шумное дыхание, — Услышал. Дверь захлопнулась, оставляя Леви за порогом. Он стоял на крыльце, не в силах пошевелиться. Внутри всё дрожало, но не от холодного майского ветра, а от горького осознания собственной вины. Он должен был обо всём догадаться, должен был всё понять. Возможно, он понимал, но не хотел признавать, руководствуясь исключительно своим эгоизмом. Он хотел дать им обоим шанс и хотя бы на один вечер позволить случиться тому, чего они когда-то лишились. Однако платить за это пришлось слишком непосильной ценой, и Леви сомневался, что оно того стоило. Он готов был простоять за дверью до самого утра, до того момента, пока она не проснётся. Но зачем? Леви не имел на это никакого права. Он привык поступать правильно и будет правильно, если прямо сейчас он уйдёт и никогда больше не вернётся. И не позволит вернуться ей.