Когда всё идёт не по плану

      Пальцы Кюхёна дрожат на её коже, когда она окончательно снимает бюстгальтер, и отбрасывает кружево на пол. Хичоль не даёт ему времени на раздумья — снова хватает его за запястье и ведёт ладонь вниз по её животу, мимо расстёгнутого пояса джинсов, пока кончики пальцев не касаются ткани её белья.       Кюхён сглатывает слишком тяжело, когда ладонь Хичоля накрывает его руку. На секунду внимание сбивается — с неё на тепло чужих пальцев на его запястье.       Она смеётся — сбито, на выдохе — и выгибается навстречу, приподнимая бёдра ровно настолько, чтобы сильнее прижать его руку к себе.       Хичоль наблюдает, как у Кю двигается горло, как расширяются зрачки, когда она тихо стонет под его осторожными движениями через ткань. Это почти… забавно — то, как он выглядит потрясённым собственным эффектом.       Хичоль наклоняется, целуя её в плечо, пока его рука скользит вверх по её бедру, задирая и стаскивая с неё скомканный свитер.       — Надо же, — тянет Хичоль, задумчиво глядя на Кюхёна, и в его голосе слышна усмешка. — Тебе идёт, когда ты перестаёшь тормозить.       Кюхён ненавидит то, как сильно на него действует этот тон — тёплый, насмешливый, одобрительный.       Она резко втягивает воздух, когда пальцы Хичоля касаются края её белья, обводят кружево и скользят под него.       Кюхён издаёт сдавленный вздох, понимая, что именно делает Хичоль, и его собственные пальцы замирают на полпути у неё на животе.       Пальцы Кюхёна дрожат, дыхание сбивается, пока рука Хичоля исчезает под кружевом. Она стонет — сладко, томно — выгибаясь навстречу прикосновению: её бёдра подаются к пальцам Хичоля, а спина прижимается к груди Кю.       Контраст сбивает с толку.       Движения Хичоля — точные, выверенные, его пальцы изгибаются ровно так, как нужно.       Движения Кюхёна — рваные, неуверенные, будто он всё время боится сделать что-то не так.       Хичоль прикусывает её мочку уха, голос опускается до хриплого шёпота:       — Ты всё ещё сдерживаешься.       Он сильнее прижимает ладонь Кюхёна к ней. Кюхён шумно втягивает воздух, когда Хичоль оказывается так близко. Это «ты всё ещё сдерживаешься» звучит почти как вызов.       Она резко выдыхает, её ногти впиваются в бедро Хичоля, когда пальцы Кюхёна наконец — наконец — идут глубже, исследуя тепло между её ног уже с большей уверенностью.       — Видишь? — шепчет он Кюхёну, прижимаясь губами к её коже. — Не так сложно, как ты себе придумал.       Её голова откидывается назад на плечо Кюхёна, обнажая шею, пока пальцы Хичоля продолжают двигаться — медленно, точно. Дыхание Кюхёна сбивается у её уха, его руки наконец начинают двигаться по её телу осмысленно — всё ещё грубовато, но уже без прежней скованности.       Она чувствует, как он всё ещё контролирует каждое движение, как напрягаются его мышцы, когда он обхватывает её грудь, его большой палец задевает сосок, подстраиваясь под ритм, который задаёт Хичоль между её бёдрами.       Хичоль наблюдает, как её губы приоткрываются в беззвучном выдохе, как её пальцы зарываются в волосы Кюхёна, когда тот наконец находит нужное давление.       — Смотри-ка, — улыбается Хичоль, проводя свободной рукой вверх по её бедру, чтобы расстегнуть последнюю пуговицу на джинсах. — Всё ещё нервничаешь, а уже получается.       Она задыхается в смешке, её бёдра качаются на ладони Кю, пока Хичоль стягивает джинсы ниже, открывая влажное кружево.       Кюхён резко втягивает воздух, звук всё равно прорывается сквозь дыхание, и его пальцы дёргаются на её коже.       Диван скрипит под их весом, когда она поворачивается, зацепляя одной ногой бедро Кюхёна, притягивая его ближе, а второе колено упирает в подушки рядом с бедром Хичоля.       Её свитер соскальзывает с дивана на пол, бюстгальтер остаётся где-то у журнального столика.       Ладонь Кюхёна скользит вверх по её рёбрам, пальцы касаются нижней линии груди — почти вопросительно.       Хичоль закатывает глаза и толкает его руку выше.       Она резко втягивает воздух, когда его пальцы смыкаются на соске.       — Перестань спрашивать, — фыркает Хичоль ей в плечо. — Она сейчас не скажет «нет».       Её смех обрывается, когда пальцы Хичоля снова скользят под резинку её трусиков. Кюхён рефлекторно сильнее сжимает её грудь, и она выгибается навстречу обоим.       — Чёрт… — выдыхает она, слово почти ломается в стон, когда пальцы Хичоля с точностью находят её клитор.       Кюхён дышит тяжело, прерывисто, его свободная рука скользит по её животу, будто он изучает незнакомую карту. Хичоль замечает, как его пальцы замирают у пояса её белья — костяшки касаются кружева — и в очередной раз перехватывает его руку.       — Хватит думать, — тянет Хичоль, явно забавляясь, и направляет его пальцы под ткань, вдавливая их в тепло её тела.       Кюхён издаёт сдавленный вздох, его лоб опускается на её плечо, когда она сжимает его пальцы.       — Уже лучше, — хмыкает Хичоль одобрительно, его собственные движения остаются медленными, дразнящими — контрастом к осторожному, но уже более уверенному исследованию Кю.       Её спина резко выгибается, когда пальцы Кюхёна наконец проникают внутрь, его хватка на её бедре усиливается, словно он боится, что она растворится под его прикосновением.       Хичоль наблюдает, как приоткрываются её губы — ни звука, только тихий, дрожащий выдох, — прежде чем она запускает пальцы в волосы Кюхёна и притягивает его губы к своим.       Поцелуй выходит жадным и неаккуратным. Свободная рука Кюхёна беспорядочно движется, прежде чем находит опору на её бедре, удерживая её, пока она покачивается навстречу его пальцам.       Хичоль не торопится.       Он медленно, почти нарочно растягивая момент, проводит языком по линии её ключицы, наслаждаясь тем, как её дыхание сбивается, когда его зубы касаются кожи. Другая рука скользит вверх по внутренней стороне её бедра, раздвигая ноги шире. Большой палец задевает кружево, всё ещё прилипшее к её бёдрам.       — Пора это снять, — шепчет он ей в шею.       Она послушно приподнимает бёдра, и хочет что-то сказать, но слово срывается в стон, когда пальцы Кюхёна снова скользят внутрь неё.       Трусики сползают с её бёдер, задерживаются у лодыжек, и она окончательно сбрасывает их. Пальцы Кюхёна движутся внутри неё — всё ещё осторожно, всё ещё сдержанно — пока Хичоль не перехватывает его запястье и не направляет глубже, сильнее.       — Вот так, — почти рычит он, снова прижимаясь губами к её ключице, заставляя Кю двигаться в заданном ритме. Кюхён резко втягивает воздух, когда голос Хичоля вибрирует совсем рядом — низко, хрипло — и на секунду сбивается с ритма раньше, чем снова подстроиться под его движение.       Их пальцы переплетаются внутри неё, и это почему-то ощущается интимнее, чем должно.       Она ахает, ногти впиваются в предплечье Кюхёна, пока большой палец Хичоля начинает двигаться вокруг её клитора — точно, интенсивно, без пауз.       Кюхён издаёт звук, похожий на попытку вдохнуть после слишком долгого задержанного дыхания. Его эрекция напряжённо упирается в ткань джинсов.       Хичоль усмехается и кусает её за плечо, вызывая резкий вскрик, который тут же ломается в стон.       — Чёрт… вот так, — задыхаясь, выдыхает она, сжимая бёдрами запястье Кюхёна и выгибаясь над подушками.       Хичоль не сбавляет темпа. Его большой палец продолжает двигаться по клитору, пока Кюхён двигается внутри неё, и их ритм постепенно совпадает, превращаясь во что-то единое.       Она дрожит между ними.       И вот тогда Хичоль чувствует это — тот самый момент. Кюхён перестаёт думать.       Его движения меняются: из осторожных становятся требовательными. Его рот — горячий, жадный — прижимается к её шее, пока она извивается между ними.       Диван скрипит под их весом. Её нога обхватывает талию Хичоля, притягивая его ближе, пальцы снова запутываются в волосах Кюхёна.       — Да, — выдыхает она, покачивая бёдрами навстречу движениям Кю, резко вдыхая, когда палец Хичоля сильнее давит на клитор. — Не останавливайся.       Свободная рука Кюхёна скользит вверх по её рёбрам — грубо, отчаянно — и сжимает грудь, как будто он действительно знает, что делает. Его большой палец задевает сосок, и она выгибается навстречу.       Хичоль наблюдает за этим с явным удовольствием.       — Уже совсем другое дело, — довольно тянет Хичоль, коротко кивая на натянутые джинсы Кюхёна. — По-моему, он заслужил награду.       Что-то в этом спокойном «заслужил награду» проходит по Кюхёну почти болезненно — как похвала, которую он слишком сильно хотел услышать.       Пальцы Кюхёна замирают на её тазовой кости — на секунду, на долю.       Она первой тянется к его рубашке, дёргая ткань из брюк.       — Раздевайся, — выдыхает она ему в губы.       Кюхён шумно втягивает воздух и стягивает рубашку резче, чем собирался. Ткань цепляется за запястье, прежде чем улететь куда-то на пол.       Хичоль тихо усмехается, наблюдая, как Кю почти сразу опускает взгляд — будто поздно понимает, насколько открытым сейчас оказался.       На секунду он остаётся неподвижным под её взглядом.       Хичоль замечает, как напрягается его живот, как дёргается кадык, когда её пальцы медленно скользят ниже по его груди.       Пальцы Кюхёна снова ложатся на её бедро, а потом начинают двигаться уже целенаправленно, пока свободной рукой он расстёгивает молнию на своих джинсах.       Звук кажется неприлично громким в этой комнате.       Ткань шуршит, и она прикусывает губу, наблюдая.       Хичоль не спешит вмешиваться — ему явно нравится смотреть, как Кюхён возится с ремнём, пальцы скользят, всё ещё влажные от неё, дважды срываются, прежде чем тот наконец справляется.       — Чёрт, — выдыхает Кюхён почти зло, дёргая молнию до конца и стягивая джинсы вниз, и тут же отводит взгляд в сторону, будто слишком хорошо понимает, насколько заметна его реакция.       Его эрекция отчётливо выделяется под тканью трусов, и она не отводит взгляд — наоборот, облизывает губы медленно, намеренно.       Хичоль усмехается, продолжая двигать пальцами между её ног — точно, почти демонстративно — и другой рукой снова направляет запястье Кюхёна обратно вниз.       Он наклоняется к её уху, и тихо выдыхает:       — Хватит смотреть. Действуй.       — Потом, — бормочет она, проводя большим пальцем по напряжённым мышцам предплечья Кюхёна. — Сначала пусть закончит начатое.       Хичоль в ответ фыркает почти раздраженно, наблюдая, как дёргается кадык Кюхёна, как он тяжело сглатывает — и в следующий момент его пальцы снова входят в неё. Теперь глубже. Увереннее.       Она стонет, откидывая голову на спинку дивана, бёдра подаются навстречу его движениям.       Хичоль не сбавляет темпа. Его большой палец продолжает выводить круги по клитору — точно, без остановки, — а свободная рука поднимается выше по её рёбрам и сжимает сосок ровно настолько сильно, чтобы она резко втянула воздух.       Дыхание Кюхёна сбивается.       Он снова утыкается лбом ей в плечо, пальцы двигаются быстрее, глубже — уже без попытки «сделать правильно».       Этот сдвиг ощущается почти физически.       Хичоль ловит его сразу — по тому, как она резко выгибается, как её бёдра сжимаются вокруг запястья Кюхёна.       Она тянет волосы Кю так сильно, что он срывается в стон.       И этого достаточно.       Кюхён словно включается окончательно: его свободная рука поднимается выше, грубо обхватывает грудь, большой палец задевает сосок — хаотично, но с нажимом, от которого её бёдра дёргаются, отрываясь от дивана.       Хичоль усмехается, его палец не останавливается ни на секунду, продолжая доводить её, пока движения Кюхёна становятся всё менее аккуратными — и всё более отчаянными.       В комнате жарко — пахнет виски, кожей и возбуждением.       Диван скрипит под их весом.       Она извивается между ними, одной рукой наугад цепляясь за ремень Хичоля, пытаясь расстегнуть его.       Он не мешает.       Позволяет ей это, наблюдая при этом, как Кюхён теряет контроль — дыхание рвётся, пальцы больше не колеблются ни на секунду.       Она дёргает ремень ещё раз, нетерпеливо, и Хичоль тихо усмехается.       — Так сильно хочется посмотреть?       Она стонет вместо ответа, когда большой палец Кюхёна задевает клитор, бёдра дрожат навстречу его руке.       И Хичоль пользуется этим моментом.       Он сам расстёгивает пуговицы своей рубашки — медленно, не сводя с неё взгляда.       Не потому что пытается соблазнить.       Просто Хичоль даже рубашку снимает так, будто за ним должна ехать камера. Он остаётся перед ними с привычной, почти раздражающей уверенностью человека, который прекрасно знает, как выглядит.       Кюхён сглатывает слишком заметно.              Взгляд сам соскальзывает ниже — по груди, по плоскому животу, по выступающим косточкам бёдер.       И только потом он будто вспоминает, что вообще-то не должен был пялиться.       И именно это, кажется, веселит Хичоля больше всего.       Он спускает свои джинсы ровно настолько, чтобы освободить член. Прохладный воздух заставляет его тихо выдохнуть, но её рука уже там — обхватывает его, крепко, без колебаний.       На секунду у него мутнеет в глазах.       Ритм Кюхёна сбивается.       Его пальцы замедляются внутри неё, как будто он забывает, что делать дальше.       Хичоль не даёт ему застрять.       Он тянется к нему, хватает его за запястье и снова задаёт движение.       — Не останавливайся, — Хичоль медленно проводит языком по губе, взгляд на секунду опускается вниз — туда, где её большой палец скользит по головке его члена, а потом снова возвращается к Кю. — Она уже почти. Ты разве не чувствуешь?       Пальцы Кюхёна на мгновение замирают — и тут же снова двигаются.       Теперь сильнее.       Его ладонь задевает клитор с каждым толчком.       Она стонет, выгибаясь над диваном, её хватка на Хичоле усиливается.       — Чёрт… — выдыхает Хичоль, медленно запрокидывая голову, пока её ладонь движется по его члену. Его губы приоткрываются на вдохе, кадык дёргается, а бёдра непроизвольно толкаются вперёд — плавно, тягуче — и Кюхён тихо стонет ей в плечо, его член дёргается под влажной тканью трусов.       Теперь она дышит тяжело. Бёдра дрожат вокруг запястья Кюхёна, движения становятся рваными, неконтролируемыми. Хичоль чувствует это напряжение — как под кожей собирается разряд.       — Вот так, — низко тянет он, касаясь губами её шеи. — Давай. Кончи. Пусть он это почувствует.       Её тело дёргается в его руках, будто она на секунду перестаёт себя контролировать.       Пальцы Кюхёна замирают внутри неё, когда она сжимает его так сильно, что у него белеют костяшки.       Оргазм проходит по ней волнами — почти осязаемо.       Дрожь в горле. Напряжение в животе. Сжатые пальцы ног.       Кюхён смотрит так, будто впервые это видит.       Хичоль — нет.       Он не останавливается.       Его палец продолжает медленно двигаться по клитору, даже когда её тело уже дёргается от переизбытка ощущений. Он удерживает запястье Кюхёна, заставляя его не выходить сразу — двигаться неглубоко, но продолжать.       Она всхлипывает, бёдра слабо дёргаются навстречу, слишком чувствительные, но всё ещё тянущиеся к контакту.       — Не могу больше… — бормочет она, но не отталкивает.       Хичоль усмехается и наконец отпускает.       Его рука скользит по её бедру — медленно, расслабленно.       Пальцы Кюхёна всё ещё внутри неё, когда она поворачивает голову и впивается в губы Хичоля. Поцелуй выходит рваным, с привкусом виски. Она задевает его губу зубами — больно.       Он стонет, зарываясь рукой в её волосы, удерживая ближе.       Позади Кюхён срывается на глухой звук — его бёдра дёргаются вперёд, упираясь в диван, эрекция напряжена до предела под влажной тканью.       Хичоль улыбается прямо в её губы. И, не разрывая поцелуя, тянется назад, цепляясь пальцами за резинку трусов Кюхёна, притягивая его ближе.       Она обрывает поцелуй, резко втягивая воздух, когда член Кюхёна касается задней стороны её бедра. Её бёдра инстинктивно смещаются, прижимаясь к нему сильнее.       Хичоль это замечает сразу — этот короткий проблеск предвкушения в её взгляде, прежде чем он крепче сжимает ткань белья Кюхёна и стягивает её вниз.       Кюхён выругивается вполголоса, когда его эрекция вырывается наружу, головка покрасневшая, влажная, прижимается к её коже. Его дыхание сбивается, горячо ударяется о её плечо, член подрагивает у её поясницы, пока Хичоль подталкивает её ближе. Она выгибается навстречу — позвоночник натягивается, как струна, бёдра уходят назад, зажимая его между ними.       Из Кю вырывается хриплый, совершенно не сдержанный стон. Его пальцы сжимаются на её талии.       Хичоль усмехается, всё ещё удерживая Кюхёна за ткань белья, прижимая его к ней.       Она тянется к Кюхёну, касаясь его губ своими.       Поцелуй теперь другой.       Медленный. Намеренный.       Резкий контраст с тем, как его бёдра двигаются — уже почти неконтролируемо, прижимаясь к ней.       Руки Кюхёна скользят по её телу с уверенностью, которой ещё недавно не было совсем. Ладони проходят по рёбрам, по бёдрам, по внутренней стороне ляжек.       Когда он снова касается её груди, в его движении уже нет прежней осторожности. Большой палец давит на сосок круговыми движениями, от которых она резко выдыхает прямо ему в губы.       Пальцы Кюхёна зарываются в её волосы, углубляя поцелуй, другая рука опускается вниз, обхватывает её бедро и тянет ближе — резко, почти грубо.       Даже Хичоль это замечает.       Она стонет ему в рот, бёдра сжимаются ровно настолько, чтобы зажать его член между собой. Трение выбивает из Кюхёна ещё один глухой стон.       Хичоль наблюдает.       И не вмешивается.       Он только ловит момент, когда она, не задумываясь, тянется назад, обхватывает член Кюхёна рукой — и начинает двигать ладонью медленно, размеренно.       — Хён… — голос Кю ломается, лоб падает ей на плечо, когда она чуть проворачивает запястье, проводя большим пальцем по головке.       Что-то тёплое и довольное мелькает у Хичоля в глазах — и тут же исчезает. Он замечает, как её губы изгибаются в лёгкой усмешке.       Как она смотрит на его реакцию.       Как её бёдра продолжают двигаться — навстречу Кюхёну, прижимаясь к нему.       Бёдра Кюхёна дёргаются сами по себе.       Его член скользит между её влажными складками, пока она направляет его — с этим нарочно замедленным, дразнящим ритмом.       Челюсть Кюхёна сжимается. Пальцы впиваются в её бедро так, будто он держится за остатки контроля.       — Хватит его дразнить, — тихо бросает Хичоль, сильнее сжимая её бедро и направляя назад прямо под движение Кю.       Она резко вдыхает.       Её голова откидывается на ключицу Кюхёна, когда головка его члена упирается у входа.       Кюхён замирает.       Инстинктивно. Предсказуемо.       Его дыхание рвётся у её уха.       Хичоль закатывает глаза.       И, не тратя времени, тянется назад, перехватывает его запястье и проводит рукой вниз — туда, где она всё ещё влажная, чувствительная после пальцев.       — Чувствуешь? — низко, жёстко, прижимая его пальцы к её клитору. — Она готова. Хватит колебаться.       Пальцы Кюхёна дрожат на её клиторе — совсем немного — прежде чем его хватка усиливается, большой палец медленно и размеренно описывает круги, от которых она резко выгибается ему навстречу с прерывистым вдохом. Это движение заставляет его член продвинуться глубже, головка упирается в её вход так, что из неё вырывается стон.       — Давай, — низко произносит Хичоль, удерживая его взгляд на себе. — Входи.       Кюхён прерывисто выдыхает, его бёдра дёргаются вперёд — и тут же замирают, пальцы сжимаются на её бедре так, что наверняка останутся следы. Она стонет, разводя ноги шире, пальцы путаются в волосах Хичоля, пока член Кю медленно входит в неё.       Ощущение слишком полное, горячее после его пальцев — от него у неё сбивается дыхание. Она выгибается навстречу ему сама, и у Кюхёна срывается низкий, сдавленный стон.       Когда он входит полностью, его тело напрягается целиком — как будто его прошивает током. Дыхание сбивается, рвётся, он утыкается лицом в её плечо, пальцы впиваются в её бёдра так сильно, что белеют костяшки.       Хичоль наблюдает за Кю с тихим, довольным вниманием, будто всё идёт ровно так, как ему хотелось.       Она чуть двигает бёдрами навстречу, проверяя реакцию.       Кюхён реагирует сразу — слишком быстро. Его член дёргается внутри неё, он подаётся вперед и толчок выходит явно резче, чем он планировал.       — Вот, — тихо выдыхает она, на секунду оборачиваясь к нему. — Не тормози теперь.       Кюхён коротко хмурится, будто пытается удержать остатки самоконтроля, но следующего движения уже не сдерживает.       Хичоль кривит губы в довольной ухмылке. Его пальцы снова скользят между её ног — неторопливо, точно — и этого оказывается достаточно.       У Кюхёна окончательно слетает ритм.       Его дыхание становится горячим, тяжёлым у её шеи, движения — глубже, жаднее, уже без прежней выверенной осторожности — как будто он перестаёт просчитывать каждое касание и наконец начинает просто чувствовать. Он просто двигается. Берёт.       Она выгибается ему навстречу, пальцы вцепляются в волосы Хичоля, потому что ощущения накрывают слишком плотно и слишком быстро.       Хичоль не останавливается — его пальцы продолжают скользить по её клитору с той самой выверенной точностью, а другая рука крепко держит её за бедро.       — Чёрт… — выдыхает она, уже не скрывая, как её начинает трясти.       Кюхён ускоряется. Ритм всё ещё неровный, но уже уверенный, его зубы скользят по её плечу, почти царапают.       Хичоль замечает это мгновенно — как пальцы Кю сжимаются, как он перестаёт сомневаться.       — Не такой уж ты и осторожный, оказывается, — хрипло усмехается Хичоль ей в шею.       Кюхён что-то рычит в ответ — нечётко, сквозь дыхание — и толкается глубже, сильнее.       Комната наполняется звуком — кожа о кожу, дыхание, скрип дивана — всё слишком громко для замкнутого пространства.       Она извивается между ними, одной рукой на ощупь находя член Хичоля. Её пальцы обхватывают его — скользкого от предэякулята — и она сжимает сильнее, чем нужно, так, что его бёдра непроизвольно подаются вперёд.       Кюхён тихо, рвано стонет, когда она начинает двигать рукой — медленно, с нажимом, большим пальцем проводя по головке Хичоля.       — Чёрт возьми… вас обоих… — выдыхает она, уже почти теряя ритм.       Хичоль довольно усмехается, продолжая двигать пальцами у её клитора.       — А говорила «потом», — тихо дразнит он, чувствуя, как её бёдра снова дёргаются, когда Кюхён входит особенно глубоко.       Она резко качает головой.       — Даже не начинай.              Её бёдра сами идут навстречу, рука на члене Хичоля движется в такт — сбиваясь, теряя ритм каждый раз, когда Кюхён врезается глубже, со стоном, который вибрирует по её телу.       И это уже не аккуратная сцена.       Это хаос.       Живой, неровный, слишком настоящий.       Хватка Кюхёна на её бёдрах становится почти болезненной, когда его толчки окончательно теряют ритм — он входит в неё грубо, резко, так, что ножки дивана скребут по полу. Она ахает, её пальцы сжимаются вокруг члена Хичоля синхронно с каждым движением его бёдер, большой палец размазывает предэякулят по головке медленными, круговыми движениями. У Хичоля вырывается низкий стон, когда её пальцы сжимаются вокруг него чуть сильнее. Его бёдра непроизвольно подаются вперёд, а пальцы между её ног только ускоряются, доводя её до дрожи.       — Я почти… — выдыхает Кюхён ей в ухо, голос хриплый, сорванный, губы впиваются в изгиб её плеча, будто он пытается удержаться.       Она выгибается ему навстречу, спина натягивается, как тетива, свободная рука зарывается в волосы Хичоля, притягивая его к себе.       Поцелуй смешивается с чужим дыханием, прикушенными губами и короткими выдохами между ними.       Бёдра Кюхёна начинают дрожать сильнее, прижимаясь к ней с каждым толчком, а его член пульсирует глубоко внутри, выбивая из него низкий стон, от которого по её рёбрам пробегает дрожь.       Кюхён кончает резко.       Его стоны срываются глухо, неровно, бёдра дёргаются беспорядочно, пока он изливается в неё, пальцы впиваются в её талию с такой силой, будто он уже не контролирует собственные движения.       Она чувствует тепло — как его тело напрягается, а затем содрогается у неё за спиной. Он утыкается лбом ей между лопаток, всё ещё тяжело дыша.       Хичоль не останавливается.       Его большой палец всё ещё кружит по её сверхчувствительному клитору, не сбавляя темпа, а другая рука направляет её движения на своём члене быстрее, жёстче.       — Продолжай, — хрипло выдыхает он ей в шею, на секунду прикрывая глаза.       Член Кюхёна выскальзывает из неё с влажным звуком, и тот тихо стонет, будто его выдернули из чего-то важного. Его руки тут же начинают блуждать по её телу — беспорядочно, жадно, словно он не может позволить себе перестать её касаться. Она поворачивает голову и лениво целует Кю в губы, почти успокаивающе, в то время как её пальцы продолжают двигаться на члене Хичоля, большой палец нажимает чуть ниже головки — точно туда, где чувствительность сильнее всего.       У Хичоля сбивается дыхание.       Её палец снова скользит по головке его члена, и хватка усиливается ровно настолько, чтобы его бёдра непроизвольно подались вперёд.       Губы Кюхёна всё ещё на её губах — поцелуи теперь расплывчатые, тягучие, пропитанные вкусом её кожи и остаточным жаром его собственного оргазма.       Она отрывается, резко втягивая воздух, когда пальцы Хичоля запутываются в её волосах и тянут голову назад, открывая шею.       Его губы скользят по коже медленно, а свободной рукой он снова направляет её движения вдоль своего члена, заставляя не сбавлять темп.       Руки Кюхёна уже не осторожные.       Они движутся по её телу с новой, почти жёсткой собственнической уверенностью — по рёбрам, по бёдрам, по изгибу ягодиц — будто он до сих пор не верит, что всё это действительно происходит.       Она выгибается навстречу, сводит бёдра ровно настолько, чтобы зажать его размягчающийся член между ними. Трение выбивает из него тихий, тягучий стон.       Хичоль откидывает голову назад, наблюдая из-под полуопущенных ресниц.       Как у Кюхёна дрожат веки.       Как сбивается его дыхание.       Как приоткрываются в очередном стоне его губы.       И при этом её рука ни на секунду не останавливается на члене Хичоля.       Его пальцы сжимаются в её волосах, дыхание рвётся, а бёдра сами подаются навстречу её ладони — глубже, жаднее.       Кюхён тихо стонет ей в шею — глухо, почти потерянно — когда Хичоль, не отрывая взгляда от него, кончает ей в руку.       Из Хичоля вырывается низкий, протяжный стон — красивый до неприличия в своей откровенности, ломающийся на выдохе. Пальцы Кюхёна сильнее впиваются в её талию, будто один этот звук снова прошивает его насквозь.       Она чувствует, как напряжение проходит по телу Хичоля волной, как дрожат мышцы живота под её ладонью.       Хичоль коротко выдыхает сквозь приоткрытые губы, только после этого прикрывая глаза лишь на секунду — будто позволяет себе потерять контроль ровно настолько, насколько сам решил.       Кюхён всё ещё не отпускает её.       Его нос касается её шеи медленно, рассеянно, руки продолжают двигаться по её телу — уже не жадно, а будто инстинктивно, словно ему всё ещё нужно чувствовать её под пальцами.       Хичоль бросает взгляд вниз — на её пальцы, всё ещё скользкие после него — и ухмыляется. Он поднимает свою руку к её лицу; на подушечке большого пальца блестит сперма, тёплая и липкая.       Она сразу приоткрывает рот, пошло всасывая его палец.       Кюхён издаёт глухой стон — как будто его снова выбивает из равновесия — его руки сжимаются на её бёдрах, словно одного этого достаточно, чтобы снова потерять контроль.       Хичоль ловит её за запястье раньше, чем она снова касается Кюхёна.       — Даже не думай, — он недовольно цокает языком, бросая взгляд на её испачканные пальцы.       Она тихо смеётся, но всё-таки послушно облизывает их — медленно, по одному, не отрывая взгляда от Кюхёна.       Кюхён дёргается так заметно, будто это движение проходит по нему физически.       Его взгляд цепляется за её рот — влажные губы, кончик языка, блеск слюны на пальцах — и в следующую секунду он вдруг подаётся вперёд сам.       Поцелуй выходит резким.       Почти жадным.       Она тихо выдыхает ему в губы, когда Кюхён сжимает её лицо ладонью и целует глубже — будто не успевает подумать, что делает. На её языке всё ещё остаётся привкус Хичоля, и Кюхён издаёт глухой, сбитый стон прямо в поцелуй, как будто его от этого окончательно ведёт.       Хичоль замирает всего на секунду.       А потом усмехается — коротко, остро — явно принимая всё за последствия наконец-то сорванного самоконтроля.       — Нечестно выходит, — хрипло говорит он, в голосе явное, тёплое издевательство. — Он тебя трахнул, а я получил только это.       — Мог бы получить больше, — бросает она, когда поцелуй заканчивается, кивая в сторону Кюхёна.       Тот смотрит на них с покрасневшими щеками и слегка ошеломлённым выражением, будто всё ещё догоняет, что именно только что произошло.       — Ты просто слишком увлёкся режиссурой, — добавляет она, чуть прищурившись.       Улыбка Хичоля становится шире — уже откровенно довольной.       Его дыхание обжигает ей ухо.       — И чья это проблема? — тихо спрашивает он. — Это ты попросила меня его научить.       Кюхён издаёт звук — что-то между стоном и коротким смешком, — его пальцы напрягаются на её рёбрах.       — Пожалуйста просто заткнись, — бормочет он, но в голосе нет ни капли злости. Только сбитое дыхание и всё ещё не до конца скрытое удивление, когда его ладонь медленно проходит по изгибу её талии.       Она выгибается навстречу их прикосновениям, её тело всё ещё дрожит от повышенной чувствительности, дыхание сбивается, когда большой палец Хичоля снова касается её клитора — медленно, дразняще.       — Ты прав, — шепчет она, поворачивая голову и прикусывая Кюхёна за линию челюсти. — Это было совсем нечестно.       У Кюхёна перехватывает дыхание, когда Хичоль берёт его руку и проводит ею между её бёдрами, прижимая два пальца к её влажному входу.       — Перестань уже спрашивать у неё разрешение каждым движением, — тихо говорит Хичоль, прижимаясь губами к её плечу, пока она покачивается от прикосновений Кюхёна. — Она тебя хочет. Очень явно.       Хичоль сжимает её талию сильнее, приподнимая бёдра, его член скользит по её влажным складкам — медленно, с намерением — и она резко втягивает воздух.       Пальцы Кюхёна всё ещё внутри неё, но он снова замирает, будто сбивается, и Хичоль сразу перехватывает — сжимает его запястье и толкает глубже резким движением.       — Двигайся, — напоминает он, проводя губами по её коже.       Кюхён выдыхает резко, пальцы сжимаются внутри неё — сначала осторожно, затем смелее, когда она стонет и выгибается навстречу.       Но Хичоль не даёт ему закрепить ритм.       Быстрым движением он выдёргивает его руку и сразу заменяет её членом Кюхёна, прижимая головку к её входу без слов.       Его ухмылка темнеет — становится жёстче.       Прежде чем она успевает среагировать, он разворачивает её, притягивая к себе спиной, и Кюхён оказывается на коленях между её бёдер. Движение резкое — у неё перехватывает дыхание, позвоночник выгибается, когда член Хичоля прижимается к её ягодицам.       — Хватит режиссуры, — хрипло бросает он ей в ухо, пальцы впиваются в её бедро. — Пора делиться.       Кюхён в очередной раз сбивается, когда Хичоль направляет свой член к её входу — головка упирается рядом с членом Кюхёна.       Растяжение уже чувствуется, ещё до движения.       Она выгибается назад, задыхаясь, ногти впиваются в его бёдра.       Кюхён замирает — инстинктивно — но Хичоль тут же сжимает его запястье.       — Не останавливайся, — рычит он, наматывая её волосы на кулак и оттягивая голову назад. — Она выдержит.       Дыхание Кюхёна срывается у неё на плече в тот момент, когда Хичоль толкается вперёд, входя в неё рядом с ним.       Растяжение резко становится полным, обжигающим.       Её тело реагирует сразу — внутренние стенки сжимаются, дрожат вокруг них, и она стонет, прижимаясь к груди Хичоля, пальцы впиваются в его предплечья.       Хичоль шипит сквозь зубы — напряжение бьёт слишком резко — его бёдра дёргаются вперёд прежде, чем он успевает себя остановить.       — Чёрт… расслабься, — выдыхает он ей в ухо, одной рукой удерживая её за живот, другой направляя Кю глубже, точнее.       Кюхён издаёт глухой звук, почти болезненный, его лоб падает ей на плечо, когда Хичоль заставляет его войти до конца, грубо, с трением, от которого у неё сжимаются пальцы ног.       И в этот момент всё становится слишком.       Когда Хичоль наконец начинает двигаться, она почти срывается от одного только ощущения — его член скользит глубоко рядом с Кюхёном, и жжение вспыхивает так резко, что на секунду темнеет в глазах.       Кюхён ахает, вжимаясь в её плечо, его бёдра дёргаются — рефлекторно — но Хичоль тут же перехватывает его, сжимая за талию.       — Медленнее, — хрипло говорит он, сам двигаясь неглубоко, мучительно. — Вот так… почувствуй.       Кюхён подчиняется.       Его руки дрожат на её бёдрах, дыхание рвётся у её шеи, когда он отводит бёдра назад ровно настолько, чтобы она застонала — и снова входит, уже вместе с Хичолем.       Медленно.       Синхронно.       Растяжение становится почти оглушающим.       Трение — непривычным, новым, слишком плотным.       Она выгибается назад, прижимаясь к Хичолю, стон рвётся из неё, пальцы цепляются за его волосы, потому что держаться больше не за что.       Ритм Кюхёна сначала сбивается — прерывистый выдох у её плеча, когда член Хичоля скользит вдоль его собственного, и это трение, плотное, горячее, пробивает его по позвоночнику короткими вспышками. Он пытается мысленно держаться за неё — за то, как её тело сжимается вокруг них, — но ощущение Хичоля оказывается слишком громким, слишком навязчивым, чтобы его игнорировать. Бёдра сами подаются вперёд, жадно ловя это движение, и на этот раз стон вырывается уже у Хичоля — низкий, сбитый, сдавленный, когда его пальцы врезаются в её талию так, что там точно останутся следы.       — Вот чёрт… — выдыхает Хичоль, утыкаясь лбом ей в плечо, когда следующий толчок Кюхёна снова задевает его изнутри так, что на секунду темнеет перед глазами.       Она выгибается между ними, коротко, резко, слишком чувствительная, слишком живая под их руками, но ни один из них этого не ловит — они уже сместились, уже утонули в другом. В том, как их тела совпадают. В том, как их движения начинают подстраиваться друг под друга, а не под неё.       Ладонь Кюхёна соскальзывает с её бедра на бедро Хичоля, пальцы сжимаются крепче, будто он ищет опору, и следующий толчок он направляет уже осознанно — так, чтобы протолкнуть Хичоля глубже. Трение между ними становится плотнее, жёстче, и из обоих вырывается короткое, почти одинаковое ругательство.        Хичоль перехватывает его — ладонь ложится на талию Кю, притягивает ближе, грубо, без предупреждения, и Кюхён резко вдыхает, когда их тела смыкаются ещё плотнее.       Она между ними дрожит, как провод, по которому идёт ток.       Хичоль тянет Кюхёна вперёд ещё сильнее, пока их лбы не сталкиваются — тяжёлое дыхание в лицо, взгляд прямо в глаза, и эта его ухмылка, которая становится острее, почти хищной, когда они входят одновременно, глубоко, до предела.       Она срывается в глухой, сдавленный вдох — растяжение обжигает добела, мышцы внутри неё сжимаются вокруг них неровно, пульсирующе, и Хичоль не глядя тут же тянется вниз, между ними, его большой палец быстро находит клитор, двигаясь по нему резкими кругами, от которых по её телу проходит внезапная, почти болезненная волна.       — Давай, — выдыхает он почти в губы Кюхёна, не отрывая взгляда от его глаз, пока их бёдра двигаются в жёстком, синхронном ритме. — Заставь её кричать.       Кюхён подхватывает это мгновенно — слишком быстро, слишком жадно. Его пальцы впиваются в плечи Хичоля, и движения сбиваются в лихорадочную, отчаянную синхронизацию.       Она кончает внезапно.       Без предупреждения.       Тело сжимается вокруг них обоих так, что воздух выбивает из лёгких — беззвучный крик, дрожь, которая проходит от горла до бёдер. Хичоль не останавливается, продолжает давить, продолжает вести её через это, пока остаточные волны не превращаются в хаотичные толчки.       Кюхён срывается следом — бёдра дёргаются, член пульсирует внутри неё, его дыхание разбивается о губы Хичоля, когда оргазм прокатывается по телу слишком сильно, слишком остро. Пальцы впиваются в его кожу так, будто Кюхён уже не понимает, за что вообще пытается держаться.       Хичоль догоняет его через несколько секунд — его ритм ломается, распадается на короткие, тяжёлые толчки, и он кончает следом, глубоко, ярко, их движения на секунду совпадают в этом последнем напряжении.       Она всхлипывает — уже не от напряжения, а от перегруза, от того, что ощущений слишком много.       Несколько секунд никто из них не двигается.       Только тяжёлое дыхание, влажная кожа и дрожь, прокатывающаяся по телам короткими вспышками.       Хичоль выдыхает через нос, его пальцы вплетены в волосы Кюхёна, лбы всё ещё прижаты друг к другу, дыхание горячее, липкое. Кожа скользит от пота, тела соприкасаются слишком плотно.       Потом Хичоль медленно выходит первым, коротко жмурясь от чувствительности, и Кюхён почти сразу выдыхает сквозь зубы, когда приходится отстраниться следом.       Только тогда её тело наконец оседает на диван — тяжело, обмякше — словно из неё разом вытащили все кости.       Она лежит под ними, раскинувшись по подушкам, как выгоревшая звезда; грудь поднимается неровно, дыхание никак не может восстановиться.       Кюхён дёргается, будто обжёгся, когда большой палец Хичоля касается его нижней губы. Хичоль чуть улыбается — тихо, с ленивым интересом наблюдая за этой реакцией — и только потом отпускает.       Кюхён шумно втягивает воздух, пальцы по-прежнему сжаты на его руках, будто он сам не понимает, держаться или оттолкнуть.       Хичоль усмехается, коротко проводит пальцами по его костяшкам и только потом осторожно высвобождает руки. Он откидывается назад с тихим смешком, потягивается, и этот звук — такой довольный — заставляет Кюхёна покраснеть ещё сильнее.       Взгляд Кю метается, прежде чем останавливается на ней. Рука тянется — неуверенно, почти боязливо — и он аккуратно убирает влажную прядь с её лба. Прикосновение мягкое до странности, будто это другой человек.       Хичоль наблюдает за этим, чуть прищурившись, пальцы отбивают медленный ритм по бедру.       — Ты ей ещё одеялко подоткни, — тянет он, легко толкая Кю ногой.       Кюхён вздрагивает, рука тут же отдёргивается.       — Хён… я просто…       Слова срываются, он выдыхает, проводит ладонью по лицу, будто собираясь.       Она тихо смеётся — хрипло, на остатке дыхания — и тянется к нему, ловит за запястье, возвращает руку на своё тело.       — Ты слишком много думаешь, — бормочет она, вдавливая его пальцы в кожу у бедра. — Опять.       Он замирает — на секунду — потом хватка становится мягче, осторожнее. Кончики его пальцев медленно обводят линию её бедра, взгляд поднимается, ищет её.       Хичоль фыркает позади, перебирая её волосы.       — Боже, Кюхённи … — тянет он с показной усталостью. — У тебя либо режим «сейчас диван развалится», либо «можно я аккуратно подышу рядом». Середины вообще не существует?       Кюхён краснеет ещё сильнее.       — Отвали, — бормочет он, но голос уже мягче, почти рассеянный.       Его ладонь снова скользит вверх — по рёбрам, задерживается под грудью. Она выгибается навстречу, тихо выдыхая, направляет его руку выше.       — Он прав, — шепчет она. — Не надо снова становиться осторожным со мной.       И сжимает его пальцы у себя на груди.       — Просто трогай меня.       Он выдыхает резко, и на этот раз не отступает.