Часть 9 Напишу тебе потом
25 мая 2026 г., 04:01
Кюхён проводит ладонью по лицу и коротко выдыхает сквозь зубы. Всё это наконец начинает напоминать реальность, а не коллективное помутнение рассудка.
В комнате становится тихо.
Не полностью — где-то за окном всё ещё шумит ночная улица, в ванной капает вода, а кондиционер едва слышно гудит под потолком, — но после того, что творилось здесь ещё десять минут назад, эта тишина кажется почти оглушающей.
Хичоль первым тянется за своей рубашкой.
Ткань валяется где-то на полу возле дивана, безнадёжно смятая, и он встряхивает её с таким видом, будто собирается не одеваться после секса, а выходить на сцену.
— Ну всё, — тянет он. — Иначе мы так и прилипнем к этому дивану навечно.
Она тихо смеётся, всё ещё распластанная по подушкам.
— Какая трагедия.
— Для меня — да. Я слишком красивый, чтобы умереть голым в чужой гостиной.
— Ты не умрёшь, — бормочет Кюхён, слишком резко натягивая рубашку и едва не промахиваясь рукой мимо рукава.
Хичоль немедленно начинает ржать.
Смех у него выходит слишком довольный, слишком громкий для этой полутёмной квартиры — как будто это не он ещё недавно удерживал Кюхёна за волосы и говорил ему вещи, от которых у того до сих пор плавится мозг.
— Боже мой. Посмотри на себя.
Кюхён дёргает рубашку на плечах так, будто она лично виновата в происходящем.
— Не смотри на меня вообще.
— Поздно, — немедленно отзывается Хичоль. — Мы буквально были внутри одного человека вместе, уровень близости уже не откатить назад.
У Кюхёна на лице появляется такое искреннее желание умереть прямо на месте, что девушка снова начинает смеяться в подушку.
— Хён, я тебя сейчас ударю.
— Нет, не ударишь. Ты сейчас в фазе «извините что существую».
Она снова смеётся — уже громче — наблюдая, как Кюхён закатывает глаза и пытается одновременно найти ремень, телефон и остатки достоинства.
С дивана всё выглядит особенно забавно.
Хичоль застёгивает рубашку неторопливо, как будто у него съёмка рекламы самого себя, и бросает взгляд на неё.
— Ты живая вообще?
— Не уверена.
— Отлично, — кивает он с таким видом, будто получил официальный отзыв о сервисе. — Значит вечер удался.
Кюхён тихо бормочет что-то себе под нос, явно не предназначенное для чужих ушей.
— О, — тут же реагирует Хичоль. — Он начал разговаривать с мебелью.
— Всё, довели ребенка.
— Я ненавижу вас обоих.
— Неправда, — сонно отзывается она. — Меня ты сейчас очень даже любишь.
Кюхён мгновенно краснеет так сильно, что Хичоль на секунду даже перестаёт смеяться.
Просто смотрит на него.
Будто в голове внезапно щёлкает какая-то неприятная мысль.
Потом всё-таки отводит взгляд и коротко выдыхает через нос.
— Всё. Уходим отсюда, пока он реально не умер.
Она всё-таки поднимается проводить их — медленно, морщась, потому что ноги после произошедшего ощущаются не совсем своими.
Кюхён замечает это раньше, чем успевает подумать.
Рука сама дёргается вперёд.
Совсем ненадолго — поддержать за талию, удержать равновесие, помочь дойти до двери. Но жест получается слишком осторожным. Слишком бережным.
Хичоль это тоже замечает.
Разумеется.
На секунду его лицо становится странно задумчивым.
Он прислоняется плечом к стене, складывает руки на груди и молча наблюдает, как Кюхён придерживает девушку, пока та пытается ногой нащупать тапок.
И выглядит это всё подозрительно не как случайный секс втроём.
У двери уже прохладнее. Тише.
Квартира выглядит почти нормально, и от этого весь вечер кажется ещё более нереальным.
Она прислоняется плечом к косяку, глядя на них снизу вверх.
Растрёпанная.
С размазанной помадой.
Совершенно спокойная.
— Напишу тебе потом, — говорит она Кюхёну.
И вот на этой простой фразе он почему-то зависает сильнее, чем на половине того, что происходило сегодня.
Потому что до этого момента всё казалось каким-то отдельным эпизодом.
Безумием.
Одной ночью.
А теперь внезапно появляется это «потом».
— Ага, — отвечает он слишком быстро.
Тут же кашляет, явно услышав самого себя со стороны, и уже нормальным голосом добавляет:
— Да. Хорошо.
Хичоль переводит взгляд с одного на другую.
И снова чувствует это неприятное царапающее ощущение где-то под рёбрами.
Вот это вот лицо у Кю.
Слишком внимательное.
Слишком мягкое.
Как у человека, который уже начинает влипать в историю, где ему почти наверняка потом будет больно.
Он хмурится едва заметно, прежде чем привычно спрятать всё за ухмылкой.
— Господи, вы выглядите так, будто у вас сейчас был не секс втроём, а первое свидание.
— Заткнись, — одновременно говорят они.
И от этого синхронного ответа Хичоль всё-таки коротко фыркает себе под нос.
Конечно.
Теперь они ещё и отвечают одинаково.
— Всё, — бурчит он, разворачиваясь к лестнице. — Пошли уже.
Кюхён что-то шипит ему вслед, пока они выходят в подъезд.
А за закрывающейся дверью ещё несколько секунд слышится тихий смех девушки.
И почему-то именно сейчас Хичоль ловит себя на совершенно иррациональном раздражении.
