Когда всё идёт не по плану

      Ночной воздух оказывается неожиданно холодным. Особенно после её квартиры.       Кюхён засовывает руки в карманы и идёт чуть впереди, глядя куда угодно, только не на Хичоля.       Это не помогает.       Потому что Хичоль всё равно рядом.       В той же рубашке.       С тем же растрёпанным видом.       С покрасневшими губами после чужих поцелуев и слишком довольным лицом человека, у которого вечер прошёл прекрасно.       Что, в общем-то, бесит.       — Ты сейчас свалишься, — замечает Хичоль, пока они ждут зелёный свет.       — Не свалюсь.       — Тогда почему ты идёшь так, будто тебя только что выгнали из секты?       Кюхён бросает на него мрачный взгляд.       Хичоль немедленно начинает ржать.       — О, вот это лицо я знаю. Это лицо “не разговаривайте со мной, я пережил слишком много”.       — Хён.       — Что? Я вообще-то пытаюсь поддержать тебя после тяжёлого эмоционального опыта.       — Ты — тяжёлый эмоциональный опыт.       — Какая грубость.       Пару секунд Хичоль идёт молча, а потом вдруг говорит:       — Знаешь, что меня больше всего возмущает?       — Не уверен, что хочу знать.       — Девушка отличная. Квартира отличная. Вечер отличный.       — И что?       — И ни одной миски рамёна.       Кюхён невольно прыскает со смеху.       — Ты идиот.       — Возможно. Но идиот, который сейчас съест две порции.       Светофор переключается.       Они переходят дорогу.       Кюхён очень старается не думать о том, что ещё полчаса назад Хичоль касался его лба своим, зарываясь пальцами в его волосы, срываясь на выдохе в едва слышный, рваный стон прямо ему в губы, пока внутри всё плавилось от оргазма. Это кажется безумием: тот Хичоль остался там, а этот — прямо сейчас — увлечённо рассуждает о том, что в хорошей лапшичной бульон должен вариться минимум двенадцать часов.       Нормальные люди так себя не ведут.       С другой стороны — Хичоль никогда не был нормальным человеком.       Закусочная почти пустая.       Где-то у стены тихо работает телевизор без звука, пожилой мужчина за соседним столиком медленно жуёт кимчи, а девушка за кассой смотрит на них с тем выражением, с которым люди обычно смотрят на очень уставших айдолов после двух ночи.       Хичоль падает на диванчик первым.       — Если ты сейчас скажешь “я не голоден”, я лично запихну в тебя рамён.       — Я не…       — Даже не начинай.       Кюхён раздражённо садится напротив.       Через пять минут перед ними уже стоят миски с лапшой и бутылка соджу. Хичоль сразу забирает её себе.       — Эй.       — Тебе пока нельзя.       — Почему это?       — Потому что ты выглядишь так, будто один стакан отделяет тебя от признания в любви фонарному столбу.       Кюхён медленно поднимает взгляд.       — Ты сегодня решил умереть, хён?       — Нет, я сегодня решил наблюдать.       Хичоль всё-таки наливает ему соджу. Немного. Как ребёнку. Это почему-то раздражает ещё сильнее.       Несколько минут они едят молча. Точнее, Кюхён пытается есть. Хичоль ест нормально. Даже слишком нормально.       Будто они не вышли только что после самого странного секса в жизни Кюхёна.       Будто это обычная ночь.       Обычный Хичоль, который сидит напротив с расстёгнутым воротом рубашки и следами чужих ногтей на шее.       Кюхён резко опускает взгляд обратно в миску.       — Только не влюбляйся.       У Кюхёна мгновенно сбивается дыхание.       Настолько сильно, что он неловко давится лапшой, закашливается и роняет палочки куда-то на стол.       Хичоль сначала даже не моргает от неожиданности.       А Кюхён тем временем поднимает на него взгляд — совершенно потерянный, напряжённый, почти испуганный.       Будто ждёт, что сейчас прозвучит продолжение, после которого назад уже ничего не отмотаешь.       — Что?       Кюхён выдыхает это почти шёпотом. Голос выходит хриплым после кашля.       И слишком напряжённым.       Он даже не пытается это скрыть.       Хичоль слегка хмурится, наконец по-настоящему вглядываясь в его лицо.       И впервые за разговор выглядит так, будто пытается понять, что именно сейчас произошло у Кю в голове.       — Я сказал: только не влюбляйся в неё.       Напряжение внутри отпускает так резко, что у Кюхёна кружится голова.       И от этого уточнения становится почти смешно.       Потому что Хичоль сидит напротив, смотрит на него с серьёзным беспокойством и даже не представляет, насколько сильно промахнулся.       — Вот дерьмо, — бормочет Хичоль, потирая лицо ладонью. — Ты уже по уши, да?       — Нет.       Кюхён отвечает слишком поспешно.       Настолько, что у Хичоля на лице почти сразу появляется это знакомое выражение — смесь усталости, понимания и желания заранее предотвратить катастрофу.       — О, вообще отлично. Именно так обычно отвечают люди, которые совершенно точно не втрескались.       — Я не втрескался.       Кюхён произносит это уже тише, с заметным раздражением, будто злится не столько на Хичоля, сколько на собственную реакцию несколько секунд назад.       — Тогда почему у тебя сейчас лицо человека, которому сказали, что щенка придётся вернуть обратно в приют?       Кюхён неверяще смотрит на него поверх миски.       — Почему у тебя вообще такие сравнения?       Кюхён морщится, утыкаясь взглядом в лапшу, потому что обсуждать странные метафоры сейчас проще, чем самого себя.       — Не уходи от темы.       Хичоль лениво тыкает в него палочками, но взгляд остаётся слишком внимательным.       — Она тебе понравилась. Я же вижу.       Кюхён машинально проводит большим пальцем по влажному краю стакана.       Смотрит куда угодно, только не на Хичоля.       Потому что если посмотреть — он опять заметит эту шею, этот ворот рубашки, этот совершенно невозможный спокойный вид человека, который вообще не понимает, что сейчас происходит напротив него.       Молчание выходит слишком долгим.       Хичоль тихо цокает языком.       — Кюхённи.       В голосе совсем нет насмешки. Только усталое беспокойство.       — Она нормальная. Правда. Смешная, с ней легко, и она не ведёт себя как психопатка после секса. Это уже редкость, между прочим.       Он коротко усмехается.       — И она мне вообще понравилась.       Кюхёну почему-то это не нравится.       Совсем.       Настолько сильно, что он едва заметно морщится.       Хичоль немедленно это ловит.       Разумеется.       Его лицо едва заметно меняется. Будто в голове подтверждается что-то, что ему совсем не нравится.       — О, вот это уже плохой знак.       В голосе Хичоля больше нет прежней лёгкости.       Кюхён медленно поднимает взгляд.       — Что?       — Вот это выражение.       — Какое ещё выражение?       Кюхён спрашивает это уже с раздражением, но выходит слишком быстро — почти нервно.       Хичоль несколько секунд молчит, будто надеется, что ошибся.       Но потом всё-таки говорит:       — Ревнивое.       Кюхён чуть не давится соджу.       — Ты вообще больной?       Хичоль тихо выдыхает через нос.       Не насмешливо. Скорее с видом человека, которому очень не нравится собственная правота.       — Я серьёзно. Ты сейчас выглядел так, будто я сказал, что собираюсь сбежать с твоей девушкой.       И от того, насколько мимо это заявление — и насколько одновременно не мимо вообще — у Кюхёна начинает шуметь в голове.       Он резко тянется к лапше просто чтобы не смотреть на Хичоля.       Плохая идея.       Потому что Хичоль продолжает:       — Ты должен понять, что она не станет резко другой ради тебя. И не должна, если честно. Она сразу всё нормально обозначила.       Кюхён коротко кивает, продолжая ковырять лапшу так сосредоточенно, будто от этого зависит его жизнь.       — Я знаю.       — Нет, ты теоретически знаешь.       Хичоль тут же качает головой.       — А потом начинаются вот эти прекрасные мужские фантазии: “ну со мной-то всё будет иначе”.       Кюхён закатывает глаза, пытаясь вернуть разговор хоть в какое-то подобие нормальности:       — Ты сейчас говоришь так, будто тебя позвали читать лекцию “как не влюбиться в девушку после тройничка”.       — Потому что я буквально сейчас это и делаю.       Хичоль даже не улыбается. Отвечает слишком спокойно — как человек, которого происходящее уже начинает утомлять.       Кюхён фыркает себе под нос.       — Ужасно полезный жизненный опыт, хён.       — Не ёрничай. Я серьёзно.       Хичоль крутит палочки в пальцах, ненадолго замолкая, будто подбирает слова аккуратнее.       — Она не выглядит человеком, который внезапно решит: всё, больше никаких случайных связей, никаких тройничков, буду сидеть дома и печь тебе печенье.       Кюхён морщится раньше, чем успевает себя остановить.       — Зачем ты вообще мне всё это говоришь?       В голосе уже слышится раздражение. Не потому что слова Хичоля задевают.       А потому что он говорит их вообще не тому человеку.       Хичоль коротко вздыхает.       — Затем, что такие истории редко остаются “просто весёлым экспериментом”.       Он произносит это легко, почти буднично.       Но Кюхён всё равно цепляется за фразу.       — Ты так говоришь, будто у тебя таких “экспериментов” была целая коллекция.       Хичоль пожимает плечами.       — Не целая коллекция. Я всё-таки не злодей из артхаусного кино.       Он говорит это с привычной иронией, но без попытки впечатлить. Скорее как человек, который давно перестал считать подобные вещи чем-то особенным.       — То есть были.       — Кюхённи, ты помнишь, сколько мне лет? Конечно были.       Он отвечает слишком спокойно. Слишком естественно.       И от этого у Кюхёна внутри что-то неприятно сжимается.       Потому что одно дело — предполагать.       И совсем другое — внезапно услышать вслух.       Хичоль замечает это почти сразу — по тому, как у Кюхёна напрягается челюсть. Его взгляд снова становится внимательнее.       — Вот. Опять это лицо.       — Да какое лицо-то?       — Такое, будто ты уже мысленно дерёшься за неё.       Кюхён раздражённо откидывается на спинку.       — Ну с чего ты это взял вообще?       Хичоль смотрит на него так, будто ответ очевиден:       — Ты рядом с ней всё время забывал, что вокруг ещё кто-то есть.       И у Кюхёна на секунду буквально перестаёт биться сердце.       Потому что.       Нет.       Как раз наоборот.       Он слишком хорошо помнит каждый момент, когда Хичоль оказывался рядом.       Горячий воздух между ними — настолько близко, что чужое дыхание ощущалось собственной кожей.       Короткий, сорванный выдох, который почему-то засел в памяти гораздо крепче любых слов.       И ощущение его пальцев в своих волосах — не само прикосновение даже, а то, как от него вдруг стало невозможно сосредоточиться хоть на чём-то ещё.       И хуже всего то, что со стороны это, видимо, действительно выглядело совсем иначе.       Будто Кю не сводил глаз с девушки.       А не с человека рядом с ней.       Он медленно выдыхает и тянется к стакану.       Хичоль наблюдает за ним.       — Вот видишь, — говорит он уже мягче. — Я же не издеваюсь сейчас.       — Очень на это похоже.       — Потому что ты сидишь с лицом человека, которому сейчас разобьют сердце.       Кюхён нервно усмехается.       — Ты драматизируешь.       — Нет. Я просто знаю, чем обычно заканчиваются такие истории.       Он коротко усмехается.       — Я уже староват для эмоционального цирка.       Кюхён смотрит на него поверх стакана.       На растрёпанные волосы.       На расстёгнутый ворот рубашки.       На следы чужих пальцев у него на шее.       И думает только о том, что сам уже слишком глубоко влез в какой-то эмоциональный цирк. Просто Хичоль пока смотрит вообще не в ту сторону.       — Хён... А если она напишет… ты пойдёшь к ней снова?       Хичоль замирает. Потом медленно поднимает взгляд.       И начинает смеяться.       — Кюхённи. Ты сейчас буквально спросил, пойду ли я снова к девушке, с которой мы оба только что переспали.       — Я просто спросил.       — Ага. И поэтому у тебя такой вид, будто ты морально готов проколоть мне шины.       Кюхён раздражённо проводит рукой по лицу.       — Я просто хочу знать.       Хичоль поднимает бровь.       — Ты сейчас спрашиваешь разрешение на повторный тройничок?       — Хён.       Хичоль усмехается, крутит в пальцах рюмку, потом вдруг пожимает плечами уже спокойнее.       — Знаешь, если тебе будет некомфортно — я могу не идти.       Кюхён моргает.       — Что?       — Ну а что? Это ты её нашёл вообще-то. Тебе она сразу понравилась. Я не собираюсь влезать между вами, если ты потом будешь сидеть с лицом брошенного щенка и молча меня ненавидеть.       — Я не...       — Ещё как будешь, — уверенно перебивает Хичоль. — Я тебя знаю.       И вот это почему-то бьёт сильнее всего.       Не ревность.       Не девушка.       Даже не сам разговор.       А то, насколько спокойно Хичоль сейчас отступает в сторону.       Будто правда считает, что проблема в девушке.       Будто вообще допускает вариант, где Кюхён пойдёт к ней без него.       От одной этой мысли внутри что-то неприятно скручивается.       Слишком резко.       Настолько, что ответ вылетает раньше, чем он успевает подумать.       — Нет.       Хичоль вопросительно щурится.       Кюхён тут же тянется за стаканом, лишь бы не смотреть ему в лицо.       — В смысле… — бормочет он. — Будет странно, если ты внезапно исчезнешь после первого раза.       — А-а-а, — тянет Хичоль с такой мерзкой понимающей интонацией, что хочется утопить его в рамёне. — То есть ты уже планируешь второй.       — Я ничего не планирую.       — Конечно.       Хичоль тихо смеётся и наконец берёт палочки.       — Не знаю. Пару раз ещё, может, и схожу, если захочешь. Но долго такие истории всё равно не живут.       — Почему?       — Потому что люди всегда начинают чудить. И я тоже не робот, вообще-то.       Он усмехается уголком рта.       — Контролирую себя я, конечно, лучше, чем некоторые, — палочки в его руке указывают прямо на Кюхёна, — но это всё равно не та история, в которой можно долго участвовать и не начать цепляться эмоционально.       Он говорит это слишком спокойно.       Слишком уверенно.       Как человек, который уже видел этот сценарий.       — Сначала всем весело. Потом кто-то начинает ревновать. Потом кому-то начинает казаться, что он особенный. Потом все дружно делают вид, что никто никого не хочет убить.       — Оптимистично.       — Просто честно. И я тебе серьёзно говорю: ты для такого вообще не подходишь.       — Для секса?       Хичоль несколько секунд просто смотрит на него. А потом начинает ржать.       — Господи, нет. Нет, Кюхённи. Если бы ты не подходил для секса, сегодняшний вечер закончился бы гораздо раньше.       Кюхён закатывает глаза.       — Тогда для чего?       Хичоль неопределённо машет палочками.       — Для тройничков. Для людей, которые годами делят друг друга с кем попало и делают вид, что их всё устраивает.       Он щурится на Кю.       — Ты для этого слишком... нормальный.       Кюхён фыркает.       — Это сейчас было оскорбление?       — Это сейчас было “я не хочу потом собирать тебя по кускам”.       И вот тут Кюхён окончательно перестаёт понимать, что с ним делать.       Потому что Хичоль смотрит на него с совершенно искренним беспокойством.       Потому что Хичоль правда думает, что защищает его от какой-то не той влюблённости.       И потому что сам Кюхён внезапно осознаёт одну очень паршивую вещь:       если будет ещё одна встреча — он хочет, чтобы Хичоль там был.       Обязательно.