punctum contra punctum

март, 1995 г

Чуя любил музыку столько, сколько вообще себя помнил. Раньше его родители постоянно пропадали на работе, и за ним оставляли присматривать старшую сестру. Разница у них была большой — около шести лет. Не желая развлекать Чую играми, Кое включала ему на проигрывателе пластинки. Сначала — с глупыми детскими песнями или сказками, потом — подборку японских поп-хитов 70-х и 80-х, а затем, уже заметив, в какой восторг всё это приводило его, начала ставить коллекцию классического рока, что пылилась у них на полках. Его родители никогда не были большими любителями музыки. Скорее, они покупали всё более-менее популярное, что можно было включить во время уборки или в момент, когда нужно было заполнить пространство любым звуком. Однако подборка пластинок у них действительно скопилась богатая. Именно через неё Чуя познакомился с такими иностранными группами, как Led Zeppelin, Pink Floyd, Black Sabbath, The Rolling Stones, The Beatles и The Doors. Настоящая золотая коллекция. Его отчим даже не подозревал, что именно удалось ему приобрести, в то время как для Чуи всё это оказалось настоящей сокровищницей. Сначала он просто, как заворожённый, сидел напротив проигрывателя, вслушиваясь в череду невероятных звуков, которые гипнотизировали, пробирали и будто уносили в другой мир. После, повзрослев, он стал слушать более внимательно, стараясь разобрать слова на незнакомом для себя языке. А ещё — подпевать. Тихо и нерешительно, когда кто-то был в соседней комнате, и громко, звонко, когда оставался один. Казалось, его сознание улетало в другие миры — далёкие и красивые, порой страшные, но совсем отличные от всего, что окружало его ежедневно. Когда ему исполнилось девять лет, Чуя твёрдо решил для себя уметь две вещи — говорить на английском и играть на гитаре. И если английский у них был в школе, то с гитарой всё обстояло сложнее. Бесплатных кружков не было, только платные. Недорогие, но семья к тому времени находилась в таком ужасном финансовом положении, что даже найти те лишние семь тысяч йен в месяц было просто невозможно. К тому же, сразу появлялась необходимость купить собственную гитару. Чуя начал ходить за матерью хвостиком, уговаривая отдать его туда. Она вроде бы была не против — ей всегда хотелось порадовать своих детей, — но вот отчим — да. Он не желал тратить ни лишней йены на, по его мнению, «ерунду», а мать не смела ему перечить. В первую очередь потому, что сама полностью финансово зависела от собственного мужа. — В следующем году, Чуя, — говорила ему мать после обсуждения кружка гитары с отчимом. — Сейчас совсем не получается. С деньгами большие проблемы. Чуя готов был плакать, умолять, просить — всё что угодно. Первое время он так и делал, а потом — привык и будто смирился. Если семейное решение принимал отчим, то оно становилось окончательным. Где-то пару месяцев он тоскливо стоял у кабинета музыки, вслушиваясь в звуки инструментов за стенкой. Порой, когда его никто не видел, он представлял, что держит в руках гитару, как те самые рокеры на плакатах, и старался точно так же быстро перебирать пальцами по воображаемому грифу. Ему нравилось представлять себя на сцене, нравилось петь песни и мечтать, какие он мог бы сам написать. Уже в том юном возрасте ему хватало фантазии визуализировать свои собственные альбомы — как те, которые он находил в родительской коллекции. И даже рисовать для них обложки. Было до боли тяжело принять реальность, в которой музыка так и оставалась для него недостижимой мечтой. По крайней мере, на несколько ближайших лет. Каково было его удивление, когда в один из дней он вернулся домой и увидел у себя в комнате акустическую гитару. Старенькую, купленную с рук, но настоящую гитару! Чуя потерял дар речи и бросился к ней, впервые пробуя провести пальцами по струнам. Происходящее казалось нереальным. Будто было сном. — Я оплатила тебе занятия на три месяца, — услышал он Кое, стоявшую в дверях его комнаты. — Потом, когда заработаю ещё, продолжу платить, не переживай. Его сестре тогда уже исполнилось шестнадцать, и в свободное время она подрабатывала в ресторане недалеко от дома. Платили ей мало, но она всё равно умудрилась взять на себя ответственность и обеспечить Чую тем самым желанным. Он был ей безмерно благодарен. Тогда и сейчас. Ведь благодаря тем урокам, которые начались ещё в его детстве, он смог ещё больше убедиться в своём желании идти по выбранному пути. Тогда Чуя ещё не знал, что ради покупки гитары, а затем и оплаты его уроков, Кое пришлось брать дополнительные рабочие часы, чтобы одновременно помогать брату и в спешке копить деньги на переезд в Токио, который должен был случиться через пару лет. Будучи ребёнком, он просто наслаждался возможностью наконец освоить столь желанный инструмент. Так начались первые занятия по классу гитары. Сам Чуя был невысокого роста, отчего гитара по сравнению с ним казалась довольно огромной. Но, несмотря на это, он мужественно таскал её три раза в неделю в школу, где после уроков оставался на дополнительные занятия. Уроки вёл Акамура-сэнсей — молодой строгий учитель. Он часто бывал довольно придирчивым, однако предмет преподавал хорошо. Благодаря его наставлениям Чуя быстро освоил базовые аккорды, переборы и разучил первые песни. Помимо игры на гитаре, он также начал чаще петь, и даже требовательный Акамура-сэнсей отмечал звонкость его голоса. После Чую стали часто приглашать на школьные выступления, где он впервые попробовал играть на сцене перед публикой. И несмотря на страх и волнение, стоя на сцене, он испытал самые невероятные и фантастические эмоции, которые ему доводилось испытывать. Хотелось ещё. Ещё и ещё. И Чуя продолжал. Кое ещё два года прожила в Йокогаме, исправно оплачивая ему уроки гитары. Ни разу не было ситуации, чтобы его не пустили на занятие по причине неоплаты. После своего совершеннолетия она переехала в Токио и даже там продолжала высылать ему деньги, пока сам Чуя не отказался. К тому моменту уроки с Акамурой-сэнсеем дали ему всё возможное, и дальше можно было продолжать самому. Он разучивал самые разные песни — начиная с лёгкого поп-рока и заканчивая сложными рок-балладами, которые длились более пяти минут. Конечно, на акустике всё звучало слабее, но ему иногда удавалось репетировать в школе, одалживая там местную электрогитару. О собственной он мечтал трепетно и безнадёжно. Его родители продолжали барахтаться в долгах, воспитывая Чую и его младшего сводного брата Рёске, которому тогда едва исполнилось семь лет. Не смея у них ничего просить, он просто ждал, пока достигнет нужного возраста и сможет устроиться на нормальную подработку. Вся его реальность вращалась вокруг музыки. Вся его жизнь, каждая минута и каждый шаг были связаны с той или иной нотой. Дома он играл и пел, по дороге и в самой школе — неотрывно слушал диски на своём стареньком плеере, купленном с рук, после шёл на репетиции, где разучивал новые песни и выступал на школьных концертах. Позже он начал играть и на улице, где удавалось немного подзаработать. Каждую йену он терпеливо откладывал в копилку, припрятанную на дальней полке своего шкафа, пока однажды, под конец своих шестнадцати лет, не купил себе долгожданную электрогитару. Fernandes FR-55 — не самое лучшее, что могло бы быть, но на тот момент это было единственное, что он мог себе позволить. Тогда родители почти окончательно урезали ему карманные деньги, и всё заработанное приходилось тратить на свои развлечения, нормальную одежду и еду вне дома. А ещё — на своё дорогостоящее увлечение музыкой. Деньги уплывали, как вода, и уже сама покупка подобного инструмента была для Чуи большим достижением. Он помнил, с каким волнением шёл домой, сжимая в чехле только что купленную гитару. Новую, совершенно новую и принадлежавшую исключительно ему. У него так мало было абсолютно новых вещей, особенно столь дорогих, отчего её покупка стала для него настоящим праздником. Это случилось в конце февраля. Купив электрогитару, он сразу побежал в лапшичную «Югэн», где его уже ждали старшие друзья, которые сами себя прозвали Флагами. Почему — уже никто не помнил. Или не знал. Флаги были студентами, разница в возрасте между ними и Чуей достигала четырех-пяти лет. Чуя всё ещё удивлялся тому, что они когда-то приняли его в свою компанию после той странной встречи на выпускном, где он помогал им со школьным выступлением. Сначала всё происходящее воспринималось временной историей, однако каким-то странным образом он у них прижился и получил репутацию названого младшего брата. Флаги в том числе помогали ему с деньгами и позволяли подрабатывать в «Югэне» ещё до его шестнадцатилетия, когда сами не могли остаться на смене. Покупку электрогитары они тоже восприняли с бурной радостью. Дождавшись закрытия, они накрыли стол с закусками, взяли себе пива (Чуе выдали безалкогольное) и подняли тост за его будущие успехи в музыке. Находясь тогда среди них, слушая включённые диски Queen, попивая холодные напитки вприкуску со снеками и постоянно трогая только что приобретённую гитару, Чуя чувствовал себя на седьмом небе. Тогда ему действительно казалось, что он может всё. И будет у него своя группа, а потом — концерты, подобные тем, что проходили на стадионе Уэмбли в 1986-м. А самое главное — он уедет из Йокогамы. Далеко, оставив своё прошлое с отчимом и ненавистным домом. Сможет начать всё с чистого листа и, наконец, почувствовать себя счастливым. И всё будет хорошо. — Эй, ты! — раздался голос отчима по дому, отчего, казалось, содрогнулись стены. — Я не собираюсь ждать целую вечность. Чуя вернулся из школы пару часов назад и всё это время просидел в наушниках, с жадностью переслушивая недавний альбом «Театр снов» группы Velours. Обычно он не особо любил японские группы, отдавая предпочтение чему-то более оригинальному, однако Velours сильно зацепили его, и в его уже личной коллекции хранилось несколько их дисков. Немаловажную роль сыграл их солист — Шибусава Тацухико. Его высокий, пронизывающий вокал пробирал до мурашек. И в «Театре снов» это ощущалось особенно сильно. Заворожённый музыкой, Чуя совсем потерял счёт времени и не заметил, как отчим вернулся домой. Чтобы избежать вторжения в своё личное пространство, он всегда спускался вниз сам — поздороваться и помочь с накрытием стола. Сейчас же он совсем потерялся во времени, за что и поплатился. Выключив плеер, Чуя снял наушники и направился вниз. Их дом был двухэтажным, но небольшим и довольно старым. Вещи лежали тут и там, заполняя собой любое свободное пространство. Его родители никогда не купались в деньгах, и даже покупка этой жилплощади удалась лишь благодаря накоплениям отчима, собранными им ещё до женитьбы. Это случилось, когда Чуе было всего два года, а Кое — восемь. Тогда же он стал их приёмным отцом. С тех пор они жили здесь: сначала вчетвером, потом на свет появился младший брат Рёске, а затем, после отъезда Кое в Токио, их снова стало четверо. Когда Чуя оказался внизу, отчим уже переоделся в домашнюю одежду и садился ужинать. В воздухе удушливо пахло готовкой и жареным маслом. Мама вовсю хозяйничала на кухне. Заметив его, отчим кивнул на место напротив, приглашая тем самым присесть. Садиться не хотелось, однако выбора у Чуи не было. Стоило ему оказаться на стуле, как ладонь отчима потянулась к нему и коснулась рыжих волос. — У тебя они уже совсем отросли. Планируешь стричься? — Ага. — Постригись, а то на девчонку похож. Выглядишь, как своя старшая сестра. Кстати, она с тобой связывалась? Чуя покачал головой, делая вид, что Кое не звонила накануне и не просила оставить её звонок в тайне от отчима. У них всегда были тяжёлые отношения, отчего после отъезда она старалась как можно меньше с ним контактировать. — Нам с матерью тоже. Ну ничего, я ей сам позвоню. Он выпрямился, вытер тыльной стороной ладони подбородок и пододвинулся ближе. — Хочу поговорить с тобой. Серьёзно. Чуя сразу напрягся. Начало не сулило ничего хорошего. — Ты переходишь в последний класс старшей школы. Определился, что будешь делать дальше? — Пока не особо, — соврал Чуя. — Но точно пойду работать. — Вот по поводу работы я и хотел поговорить с тобой. Сейчас в стране кризис, компании не вывозят, всех вокруг сокращают. Поэтому нет смысла тратить время на колледж. Чуя слышал это от него постоянно. Каждый раз, когда речь заходила о будущем, отчим твердил, что нужно идти в порт. Сам он был начальником небольшого подразделения транспортной компании, но не сидел в офисе, а работал у причала, контролируя приём и отправку товара. Того же он желал и для Чуи. — Тебе повезло, что у меня есть возможность научить тебя всему на месте. Не придётся начинать с низов. Ты парень смышлёный, быстро всё схватываешь. Возможно, даже дальше меня пойдёшь. — Может, подождём ещё год? За год многое может измениться... — осторожно произнёс Чуя. — А чего ждать? Ситуация на рынке труда отвратная. Уже сейчас выпускники лучших вузов страны не могут найти работу. Поэтому лучше пойти туда, где уже всё схвачено. Если очень хочешь корочку, то можно поступить в транспортный колледж через год. Я сам такой заканчивал. Но на работу всё равно придётся выйти сразу — мы с матерью точно не сможем обеспечивать тебя после выпуска, здоровый уже лоб. — Я и не прошу меня обеспечивать, — дёрнул плечом Чуя. Разговор ему не нравился. Приходилось слишком много врать, демонстрировать псевдоверсию самого себя. Но в данной ситуации это был единственно верный вариант. Однажды Чуя уже заводил разговор про музыкальный колледж и карьеру музыканта в целом — ор тогда стоял на всю квартиру. Вспыльчивость была чертой, которую они делили с отчимом на двоих. И если сам Чуя старался себя контролировать, особенно при общении со старшими, то отчим ощущал своё полное право кричать, бить вещи или даже поднимать руку. Последнее, правда, получалось уже плохо. Теперь Чуя мог дать отпор или даже сдачи, поэтому всё чаще на него оказывалось давление другого рода — эмоциональное, психологическое. Чуя сомневался, что отчим делал это осознанно — он просто подавлял. По-другому он просто не умел. По его мнению, это был единственный рабочий инструмент в воспитании детей, и особенно — сына. — Когда у тебя каникулы? — будто не услышав его, спросил отчим. — Вот начались. — Отлично, завтра жду тебя на причале. Есть работа. Чуя никогда не был против подработки, только вот в работе на отчима был один нюанс — часть заработка тот забирал себе, а то, что должен был выплачивать, отдавал с большой задержкой. — Ты знаешь, что я уже работаю. Мне это не нужно. — Это нужно мне. Твоей семье. Брату. Через неделю будут очередные выплаты по кредитам, потом счета. Он всё ещё сдерживался, но в голосе уже ощущалось знакомое раздражённое давление, готовое в любой момент сорваться в крик. — Давайте я просто буду отдавать вам часть своих денег? У меня сейчас в лапшичной неплохие чаевые, да и чек хороший… Резкий удар кулаком по столу заставил его замолчать. От внезапного шума мать, моющая посуду, выронила тарелку, резко дёрнувшись. На мгновение повисла гнетущая тишина. — Ты не будешь работать в этой забегаловке. Я против. Ещё бы ты не был против. — В порту много достойной работы. Я не собираюсь заставлять тебя таскать груз, как раньше, не переживай. Буду вводить тебя в курс дела, чтобы ты умел управляться с бумажной работой. Ну и иногда контролировать выгрузку в порту. То есть то, что делал Накамура-сан. — А Накамура-сан куда? — спросил Чуя, будто его это искренне интересовало. — Возвращается на север, на Хоккайдо. У него мать умирает. Видимо, отчим действительно был настроен серьёзно, и ничто уже не могло спасти Чую от работы в порту на каникулах. От отчаяния хотелось выть. Все его планы на весну летели в тартарары. Тяжело выдохнув, Чуя понимал, что согласие — лучшая тактика. Сейчас он ничего не сделает. Помочь в порту в любом случае придётся. Свои смены в «Югэне» он сможет отдать Флагам и приходить лишь по вечерам играть в парке. Что-нибудь придумает, как-нибудь выкрутится. После школы Чуя, разумеется, не собирался идти работать в порт. Он скорее повесится, чем останется в Йокогаме и будет ходить на работу с отчимом. В его голове давно зрел план, именно поэтому он так отчаянно подрабатывал и откладывал деньги, а не тратил всё на столь желанные музыкальные инструменты, концерты и книги. Но всё это будет позже. Пока нужно играть роль, как бы тяжело ему ни давалось враньё. — Хорошо, я всё понял. Весной солнце светило как-то особенно ярко. Бредя по многолюдным улицам вглубь района Минато-Мирай 21, Чуя чувствовал, насколько внутри всё пело и трепетало. И это несмотря на изнуряющую работу в порту с утра. Отчим сдержал обещание, и ему не пришлось таскать груз, как в прошлом году. Вместо этого он торчал на пристани, контролируя выгрузку товара, а потом заполнял сто миллионов накладных, пока рука не начинала неметь от написания бесконечного количества иероглифов. Чуя думал, что под конец дня будет без сил и единственное, на что его хватит — вернуться домой и лечь. Однако стоило ему выйти за пределы порта, как дышать стало легче, вновь появились силы, и ноги сами понесли его в центр Йокогамы. По пути он заскочил в «Югэн», где поздоровался с Флагами, пообедал огромной порцией острого карри, а потом, захватив припрятанную там акустическую гитару, направился в парк. Не в тот, где был раньше, а в соседний, уже более многолюдный. Он играл здесь на прошлой неделе и получил намного больше денег за два часа выступления. Добравшись до места, Чуя обрадовался, что никто не занял единственную точку для уличных музыкантов. Значит, он будет первым. Скинув упакованную в чехол гитару, он начал подготавливать место: расправил бумагу с просьбой денежно поддержать его творчество и поставил рядом шляпу, куда эта самая «поддержка» должна была падать. После он принялся настраивать гитару, методично перебирая струны, вслушиваясь, подтягивая колки и убеждаясь, что они действительно требуют ремонта. Строй инструмент держал на редкость отвратительно. — Сегодня ты чего-то поздно, Чуя-кун, — раздался позади него до ужаса знакомый голос. Какого хуя? Память его не подвела. Обернувшись, он встретился взглядом с тем самым типом, который сначала преследовал его в парке, а потом припёрся в «Югэн» и из-за своей дурости расшиб себе нос дверью. Дазай, кажется. Или как-то так. Чуя всё ещё считал, что в том не было его вины. Он просто зашёл внутрь, пока этот придурок зачем-то ошивался рядом с дверью. В любом случае, что бы ни произошло раньше, он совсем не думал встретить его снова, особенно здесь, в новом месте. — А ты, блять, что тут забыл? Снова решил капать мне на нервы? — Почему сразу капать? Пришёл помочь, — и он кивнул в сторону лежащей рядом гитары. — Ты же помнишь, я тоже играю. — Ага, помню, — буркнул Чуя. — Как ты вообще узнал, что я тут? Дазай пожал плечами. — Просто рассуждал логически. Я сначала зашёл в один парк, потом в другой, но решил остаться здесь. Он самый многолюдный, и я подумал, что после твоих неудачных попыток собрать деньги ты попробуешь эту точку. И не прогадал. — А время? — Совпадение. Я только пришёл сюда и через пятнадцать минут увидел твою рыжую макушку. Чудо, что мне не пришлось сидеть здесь несколько часов, Чуя-кун. Нет, он точно псих. Пальцы нервно сжали гитарный гриф. Чуя совсем не представлял, как теперь избавиться от этого прилипалы. По правде говоря, он часто за последние дни возвращался мыслями к игре Дазая в подсобке «Югэна». Его гитарная техника была откровенно слабой — тут добавить нечего, но вот вокал... Чуя постоянно прокручивал его в памяти. И хотел услышать ещё. В нём не было откровенной силы или мощи, классической точности, только вот порой это было и не нужно. Дазаю каким-то образом при помощи тембра, темпа и акцентов удавалось передавать весь спектр эмоций песни. Было интересно, как он будет звучать в других композициях. Получится ли у него уловить и передать в них что-то важное подобным образом. Всё же прошлая песня была не самым удачным примером. Чую как музыканта всё это жутко интересовало, только вот мысль о том, что вместе с этим придётся терпеть присутствие этого странного типа, отталкивала и заставляла отбросить любую идею о ещё одном прослушивании. Только вот ему, похоже, приглашение не нужно. Дазай тем временем выпрямился и провёл пальцами по струнам, словно пробуя их на вкус. — Так что играть будем? — Ничего. Уходи, — из последних сил выдавил из себя Чуя. Тем временем прохожие начали с интересом на них поглядывать, а сидевшие неподалёку парни в спортивных куртках пересели поближе. — Ты чего боишься, Чуя-кун? — нарочито мягко спросил Дазай. — Ты же хорошо играешь. — Что тебе непонятно в том, что я не хочу с тобой играть? — вновь огрызнулся Чуя. — Ничего не знаю, ты мне обещал. Давай, выбирай песню. Делать было нечего. Так просто от него не избавишься. Чуя понимал, что нужно играть. Одну или две песни, а потом попробовать ускользнуть в другое место. Вряд ли этот сумасшедший будет всюду ходить за ним хвостиком. — Битлов знаешь? — Кого? — The Beatles. — Знаю. Но ты вообще не слушаешь ничего японского? Я просто отвратительно знаю английский. — Зря. За английским будущее. — Ну, может где-то в Британии, а я не собираюсь никуда уезжать, — и Дазай заиграл несколько аккордов. Сначала Чуя не понял, что именно это было, но, когда поверх зазвучал голос, вспомнил — Velours. Та самая песня под названием «Морская» из альбома «Лазурит», который он слушал вчера вечером. Дазай пропел несколько строк так мягко и нежно, что по телу Чуи пробежали мурашки. Петь он умел хорошо. И каким-то необъяснимым образом исполнял ноты так, что они из набора гармоничных звуков превращались в цепляющие крючки, методично вонзающиеся в сердце. Люди начали оборачиваться на Дазая. Даже те самые парни подошли ближе. Выдохнув, Чуя начал наигрывать сольную партию, дополняя мелодию Дазая более плотным звуком. Услышав это, губы сидящего рядом парня растянулись в улыбке. В такой приторной, что захотелось врезать. Чуя не понимал, почему ведётся, почему позволяет ему так вероломно нарушать своё личное пространство. Ничего, всего одна песня, а потом я уйду. Услышав звук второй гитары, Дазай начал подстраиваться. Выходило не очень. Они ещё никогда не играли вместе, и получалось так плохо, что Чуя сгорал со стыда. Проиграв очередное соло, он остановился, позволяя Дазаю перейти ко второму куплету. И всё же от его пения было невозможно оторваться. Чуя с жадностью улавливал каждую ноту, невольно примеряя её к возможным мелодиям. Накахара всегда был голоден до красоты чужих голосов. Пусть солистом своей будущей группы он видел только себя, всё равно оценивал других, мысленно примеряя их на роль партнёра по дуэту. Без конкретных планов — просто фантазии. Не более. Дазай будто прочитал его мысли и, допев припев, не вступил с третьим куплетом, а просто замолчал, игриво поглядывая на Чую. Придурок, я же толком не знаю слов. Выбора не оставалось. Быстро перебрав в голове строчки, Чуя запел, подстраиваясь под ритм и при этом не забывая дополнять мелодию на своей гитаре. На припеве к нему уже присоединился и Дазай. Впервые они пели в унисон. Высокий голос Дазая хорошо дополнял более низкий голос Чуи, делая всё звучание приятно полным. Даже несмотря на сбивчивость, нервную несогласованность и неидеальность, звучало это до ужаса приятно. Закончив припев, они замолчали, и со всех сторон послышались подбадривающие хлопки, а двое человек подошли и кинули пару купюр в лежащую рядом шляпу. — Ты спел первый куплет два раза, — хихикнул Дазай. — Они одинаковые, — буркнул Чуя, невольно краснея и отходя в сторону. — Там отличаются последние строчки. — Насрать. Я вообще не собирался петь. Какого хуя ты заткнулся? — Хотел тебя услышать, чтобы мы вместе спели. — Услышал? Надеюсь, ты доволен. А теперь будь добр — свали отсюда и чтобы я тебя с твоей гитарой больше не видел. — И почему ты так ершишься? Неужели чувствуешь конкуренцию? Так я же не соревнуюсь. Скорее, мне интересно, с кем можно поиграть вместе. — Конкуренцию? Не смеши, — хмыкнул Чуя. — Ты просто бесишь. Вот и всё. — Да брось, тебе нравится, как я пою. Я вижу твой взгляд. Чую пугало, насколько этот придурошный умудрялся чувствовать его и считывать его эмоции. Это пугало. И обескураживало. — Я прекрасно справляюсь самостоятельно. — Слушай, я ничего от тебя не требую. Просто немного поиграть вместе, расслабься. Тем более смотри — нас все ждут. Вокруг действительно собрались люди. Немного, человек шесть. Но они действительно ждали. Стояли, болтали друг с другом, кто-то проверял сообщения на пейджере или перебирал вещи в сумке. Выбора не было. Нужно было играть. Ни в одной из вселенных Чуя не мог бы представить, что уйдёт, оставив зрителей ни с чем. Это было бы одновременно и некрасиво, и унизительно. — Играем «Ночной блюз»? — спросил Дазай, называя очередную песню Velours. — Первый куплет и припев — я, второй куплет и припев — ты, а потом уже вместе. Идёт? Чуя кивнул. Песню он знал. Разучивал ещё год назад, когда только открыл для себя Velours. Композиция несложная, если не считать соло, но на акустике можно сыграть упрощённую версию. Услышав голос Дазая, всё такой же пронзительно звонкий, Чуя выбрал нужный темп, подстраиваясь под него. Выходило даже лучше и легче, чем он предполагал. Песня сама струилась под пальцами, а потом, когда он уже запел сам, подхватывая заданный Дазаем темп, стало совсем здорово. В отличие от меланхоличного исполнения Шибусавы, в их версии песня приобретала более яркий и насыщенный оттенок. Драйвовый и звонкий. И ему по-настоящему это нравилось. Жадно вслушиваясь в их общее исполнение, Чуя не мог перестать думать о том, насколько хорошо всё звучит. И насколько гармонично. После было ещё две песни: «Первый снег» и «Ветер». Первая вышла не совсем удачной — пару раз они сбились, во втором куплете Дазай забыл слова. А вот вторая, несмотря на довольно запутанную последовательность аккордов, прозвучала почти чисто, и в конце Чуя даже улыбнулся. Хорошая игра никогда не оставляла его равнодушным. Они сыграли ещё несколько самых известных песен Velours, потом Buck-Tick и L'Arc-en-Ciel, пока наконец не поклонились, завершая выступление. Наградой им были аплодисменты и тысяча йен в шляпе. Разделив деньги между ними двоими, Чуя убрал свою часть в карман. За час игры очень даже неплохо. — Ты хочешь свою группу? — Кто не хочет, — пожал плечами Чуя, продолжая собираться. — Только вот это нереально. — Почему же? У тебя всё для этого есть. Вокал, игра, даже внешние данные. Несмотря на рост, отличные... Ладно, прости, я шучу, — хихикнул он, заметив на себе недовольный взгляд. — Но правда, почему? — Потому что мне нужно работать и помогать семье. А музыкантом много не заработаешь. — Да почему же, — не согласился Дазай. — Возможно, в начале — да. Но если пробовать, участвовать, можно неплохие деньги получать даже с концертов, имея не самую большую аудиторию. — На это нужно время. У меня его нет. — И где же ты собираешься работать? — В порту. Как и мой отчим. От сказанного Чую передёрнуло. Из-за желания пойти наперекор Дазаю он выбрал эту дурацкую риторику отчима — будущее лишь в практичном и серьёзном, а не в этой дурацкой музыке. И он так безапелляционно это произнёс, что будто сам почти поверил. Стало до ужаса не по себе. Неужели я действительно в это верю? — Звучит не очень, — протянул Дазай. — Можно попробовать как-то совмещать или... — Ты голоден? — прервал его Чуя. — Можем сходить в «Югэн». Флаги бесплатно угостят лапшой. Глаза Дазая загорелись от радости. — Возьмёшь меня с собой? — Так говоришь, будто у меня есть выбор, — хмыкнул Чуя, невольно улыбаясь. — Ты же всё равно увяжешься. Так хоть время на препирательства не потрачу. — Твоя правда, — и Дазай принялся убирать гитару в чехол. На самом деле Чуя был в приподнятом настроении. Им действительно удалось хорошо сыграться вместе. Даже очень хорошо для первого раза. Поэтому он был не против провести с этим долговязым придурком чуть больше времени. Возможно, получится выстроить какие-то более приемлемые отношения и убедить его не таскаться за ним всюду по пятам. Чуя умел приспосабливаться: к людям, обстоятельствам и событиям. Здесь же, несмотря на его изначальное отторжение, всё складывалось значительно лучше. Сейчас, бредя по Минато-Мирай в сторону «Югэна», он ловил себя на мысли, что был бы не против сыграть с ним ещё раз. Может, не в ближайшее время, но когда-нибудь — определённо. Он всегда был жаден до хорошей музыки, а когда хорошую музыку удавалось создавать самому — это окончательно срывало ему крышу.