Шёлк и шипы

Он тянулся и тянулся к этой красавице-ракушке, но осклизлые водоросли, густо облепившие камни, сводили все усилия на нет. Скэриэл на мгновение задумался: не вылезти ли на песок? Но возвращаться в океан, когда обе руки заняты добычей — задача не из легких. А ракушка манила своим блеском; за такую селки могли отсыпать что-нибудь стоящее. Можно было бы попытать удачу у водяниц или бродниц — самых богатых и влиятельных особ в этих водах. Но сдались им простые ракушки, когда у них и без того вдоволь жемчуга и золота? А кто он такой? Всего лишь дикий лобаст, обитатель самого темного дна, лишенный и влияния, и права на дорогие безделушки. Единственное доброе дело, на которое он был способен: собирать выброшенные на берег цветные стекляшки, да плести браслеты из морской травы. Глупости, конечно. Но селкам порой нравилось. Иногда за это они даже подкармливали его. Покинув мелководье, Скэриэл заскользил в глубину, где солнечный свет таял, уступая место мерцанию крошечных миктофов. Он умело свернул к своему убежищу. Приподняв тяжелые водоросли, служившие защитой от любопытных рыбешек и назойливых селок, Скэриэл вывалил находки на широкий плоский валун. Здесь он хранил всё, что удалось выудить у берега. Люди удивительно неряшливы: вечно что-то роняют, что-то забывают. А уж если вещь канула в воду — ни одна мавка не выдаст, где искать пропажу. Среди прочего хлама что-то едва уловимо звякнуло. Скэриэл замер. Он поднял предмет: внутри прозрачного сосуда медленно оседал сухой песок. Когда тонкая струйка иссякла, Скэриэл перевернул стекляшку, и танец повторился. Он завороженно крутил вещицу в руках, напрочь забыв о ракушках. Чудо! Песок находится под водой, но остается сухим! За такое селки обязаны выложить хотя бы одну жемчужину... да чего уж там, две! Раз он нашел — он и назначает цену. Бросив на свой импровизированный стол взгляд, искрящийся от предвкушения скорого богатства, он побросал вещи в сумку и устремился к поселению селок. Разрезая толщу воды опасными зигзагами, лавируя между ржавыми крюками и скелетами затонувших кораблей, Скэриэл вырвался на открытое пространство. Прямо под ним раскинулся Шкурный Ряд — место, где наглые селки вершили свои дела со всеми обитателями океана. Прижимая к боку сумку с «обменным фондом», Скэриэл нырнул к верхним лавкам рынка. Здесь его знали все: от вечно спешащих морян, прислуживающих водяницам, до мелюзин, вечно путающихся в охапках костей и водорослей. Опустившись чуть ниже, он причалил к знакомому прилавку: лавке Кэмэрона. — Разве за обычный гребень четыре морских звезды это грабеж? — долетел до него язвительный голос Кэма. — Вовсе нет! — горячилась ундина. — Но они здесь не водятся! Чтобы их собрать, нужно плыть за округ, а там опасно! — Значит, не так уж тебе и нужен этот гребень, — хмыкнул Кэм. — Прошу тебя, — взмолилась девушка, — сбавь цену! — С чего бы мне уступать? — Селка склонился к ней почти вплотную. — Не купишь ты — купит другая. Тоже мне, проблема. — Будь милосерднее, Кэм, — усмехнулся Скэриэл, опуская сумку на каменный выступ. — Кто купит твой гребень за звезды, если их ни у кого нет? Ундина бросила на лобаста благодарный взгляд и яростно закивала. Кэм, закатив глаза, недовольно проворчал: — Сговорились, сучки... Ладно, пусть будет по-вашему. Две медные пластинки и гребень твой. Девушка радостно зашуршала в сумке, сплетенной из волокон ископаемых растений, и протянула медь. Кэм придирчиво повертел пластинки в свете миктофа, проверяя подлинность, и с видом величайшего одолжения вручил ей деревянный гребень. Совершенно обычный, зато новый. На радостях ундина попыталась обнять Скэриэла, но тот деликатно отстранился. Сияя от счастья, она умчалась к соседним рядам. — А тебе чего? — буркнул Кэм. — Вчера же был. — Гляди, — Скэриэл высыпал содержимое сумки на камень. — М-да... — безразлично протянул селка, лениво перебирая ракушки, стекляшки и крошечное серебряное колечко. — Возьму кольцо и мурексы. — Так я и думал, — Скэриэл картинно закатил глаза, пряча за спиной ту самую диковинку с песком. Кэм вернулся с обменом: свертком из водорослей, в котором лежали ягоды и веточки укропа. Лобаст принял плату без особого восторга. Он знал, что большего за такой товар не выручить. Он уже собирался выложить свой главный козырь, как вдруг мимо пронесся шумный караван. Мощный поток воды выбил стекляшку из рук, и сокровище стремительно ушло на дно. Скэриэл крикнул Кэму, что сейчас вернется, и камнем бросился вниз, уворачиваясь от проплывающих мимо жителей. Внизу царила непроглядная тьма. Он лихорадочно шарил руками по дну, пытаясь нащупать знакомые грани, как вдруг прямо перед его лицом промелькнула тень другой русалки. Не раздумывая, лобаст бросился в погоню. Скэриэл ловил телом малейшие завихрения воды, которые оставлял беглец. Лобаст пытался схватить его за плавник, но тот маневрировал с пугающим изяществом, ускользая в последний миг. Они неслись так долго, что легкие начинало жечь, а глубина сменилась мелководьем. Здесь, в пронизанной светом воде, Скэриэл замер от изумления: незнакомец был окутан в струящийся шёлк. Настоящий шёлк! Безумная роскошь, цена которой — горы золотого песка. Заметив, что воришка начал сдавать на повороте, Скэриэл инстинктивно хлестнул хвостом, пуская в ход свои костяные наросты. Раздался тонкий, надрывный вскрик. Понимая, что удар вышел слишком глубоким, Скэриэл подплыл ближе. Он сорвал шёлковую ткань, и перед ним предстал водяница — хрупкий, изящный, пугающе красивый. Белоснежные волосы ореолом расплылись в воде, серые глаза расширились от шока. Его хвост, переливающийся небесно-голубым, розовым и нежно-салатовым, теперь был изуродован рваными ранами. Чешуя висела клочьями. Скэриэлу стало не по себе: хорошо, что железы сейчас были сухими и яд не попал в кровь этого изнеженного существа. Водяница вжался в песчаный склон, не смея пошевелиться. Кровь алым облаком стояла в воде. Скэриэл хотел коснуться раны, но юноша дернулся, как от огня. — Прости, — глухо выдавил лобаст. — Ты украл мою вещь. Она… она мне очень нужна. — Отец предупреждал, — прошептал тот, и Скэриэл ощутил, как внутри что-то екнуло. — За рифом живут чудовища. Лобастам нужно отрывать шипы ещё в икре! Что скажет брат… — он сокрушенно смотрел на свой израненный хвост. — Я не хотел. Так вышло. Вина жгла Скэриэла. Он рассматривал незваного гостя: тонкий, изящный, явно не знавший ни голода, ни тяжелой работы. И сам он — лохматый дикарь с шипастым хвостом и впалым животом. Самое дно океанской жизни против принца коралловых рифов. С особой осторожностью Скэриэл подобрал шёлк и начал обматывать хвост водяницы, стягивая края пореза. Возле плавников он заметил браслет из чистейшего жемчуга. Одна такая горошина кормила бы его месяц. Но рука не поднялась. — Я думал, вы просто звери, — он подтянул хвост к груди. — Говорят, ваш яд убивает за минуты. — Ядовит, — кивнул Скэриэл. — Но тебе повезло. Чтобы накопить яд, нужно хорошо есть, а у меня с этим туго. Для водяницы, привыкшего к пирам в коралловых чертогах, эти слова прозвучали как из другой реальности. — Зачем всё это? Из-за стекляшки? — Это не просто стекляшка, — отрезал Скэриэл. — Верни. Юноша бросил ему песочные часы, стараясь не касаться пальцев лобаста. — И что такая «неженка» забыла на Шкурном Ряду? Там сирены сожрут тебя и не заметят. — Было любопытно, — Водяница поджал губы. — Хотел увидеть мир за рифом. — Увидел? — Скэриэл оскалился, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. — Здесь только смерть. И она выглядит либо как мурена, либо как я. Ты хоть понимаешь, что мелюзины перемалывают кости в муку? Им всё равно, сколько шёлка было на твоем трупе. Лобаст начал медленно обтекать водяницу, словно акула, присматривающаяся к жертве. — Как тебя зовут, нежность? — Готье... — выдохнул тот. Он смотрел в черные, как бездна, глаза Скэриэла и не мог пошевелиться. В них не было дна. Скэриэл оказался рядом слишком быстро — быстрее, чем Готье успел вскрикнуть. Грубые пальцы лобаста вплелись в белоснежные волосы, и мощным рывком Скэриэл впечатал голову водяницы в донный ил. Мутная взвесь мгновенно скрыла их от мира. Готье ослеп, чувствуя только тяжелую хватку на затылке и ледяное спокойствие хищника. Он отдал всё, он был безоружен, но лобаст не отпускал, заставляя его глотать горький мул и дрожать от первобытного ужаса. Скэриэл показывал ему, чья это территория и как легко здесь гаснет жизнь. Готье задыхался в мутной взвеси, готовый уже проститься с жизнью, как вдруг прямо над его ухом раздался леденящий душу скрежет. Тяжелые челюсти гигантской мурены клацнули в том самом месте, где мгновение назад находилась голова водяницы Скэриэл не просто прижал его к дну. Он вырвал его из пасти смерти. Лобаст действовал молниеносно. Не выпуская волос Готье из кулака, он рванул в сторону, волоча ошеломленного юношу за собой. Скэриэл двигался рывками, прижимаясь к самым скалам, используя каждую расщелину, чтобы сбить преследовательницу со следа. Готье едва успевал работать плавниками, его раненый хвост обжигало солью и болью, но хватка на затылке была непоколебимой. Когда скалистые выступы сменились первыми кораллами родного рифа, Скэриэл наконец остановился. Он резко отпустил Готье, и тот, кувыркнувшись, замер, тяжело глотая воду. — Ты… ты видел её? — прохрипел Готье, оглядываясь на темную бездну, из которой они только что вырвались. — Я её почуял, — Скэриэл тяжело дышал, его черные глаза все еще сканировали темноту. — А ты, «нежность», слишком громко пахнешь страхом и дорогой смазкой для чешуи. Для мурены ты как кусок сочного мяса в яркой обертке. Готье посмотрел на свои руки, на окровавленный шелк, которым был перетянут хвост, а затем на лобаста. Тот стоял в тени кораллового грота — темный, опасный, с колючим хвостом, который медленно разрезал воду. Но страха больше не было. Было что-то другое. Странное, тягучее чувство, разливающееся в груди теплом, которого не должно быть в холодной воде. — Зачем ты спас меня? — тихо спросил Готье, подплывая чуть ближе. — Ты мог забрать браслет, часы и оставить меня ей. Скэриэл замер. Он медленно повернул голову, и в его угольно-черных глазах на мгновение отразился свет фосфоресцирующих кораллов. — Мог бы, — его голос стал тише и как-то глубже. — Но тогда бы я никогда не узнал, заговорит ли со мной когда-нибудь «принц» по-русалочьи, без этого своего вечного ужаса в глазах. Он приблизился. Теперь их разделяло расстояние вытянутой руки. Готье не отпрянул. Напротив, он подался вперед, ловя странный, дикий запах лобаста: запах соли, глубокой воды и свободы, которой нет в золотых клетках рифа. Между ними словно натянулась невидимая нить, электрический разряд, заставивший чешую Готье мелко задрожать. — Ты придешь еще? На Шкурный Ряд? — Готье коснулся кончиками пальцев своей раны, которую Скэр так бережно перевязал. — Лобасты всегда возвращаются туда, где оставили добычу, — Скэриэл усмехнулся, но на этот раз без злобы. Его взгляд задержался на губах водяницы. — Иди домой, Готье. Твой мир светится слишком ярко, чтобы я мог долго в нем находиться. — Теперь мой мир кажется мне слишком пресным, — смело ответил юноша. Скэриэл ничего не ответил. Он резко развернулся, ударив мощным хвостом так, что Готье обдало волной, и в одно мгновение растворился в сумерках океана. Готье еще долго стоял у границы рифа, прижимая ладонь к волосам, которых касалась рука дикаря. Сердце билось часто и гулко, а вкус мутной воды на губах теперь казался ему слаще любого нектара. Он знал, что вернется. И Скэриэл знал это тоже.