Шёлк и шипы

Минуя высокие кораллы, которые уже вовсю излучали неоновый ультрафиолет, Готье замер у последнего грота, отделявшего его от сияющего Рифа. Здесь нужно было снова стать невидимым. Для обычного водяницы или бродницы в этом не было нужды, но Готье покинул дом без разрешения, и, возможно, его уже вовсю искали. Зацепив край шелка за острый выступ скалы, он с треском оторвал лоскут. Нужно было затянуть рану. Обвисающую, поврежденную чешую пришлось вырвать: Готье закусил губу, сдерживая стон, пока перед глазами плясали искры. «Отрастет через месяц, если буду хорошо питаться», — успокаивал он себя, тяжело дыша. Оставшуюся ткань он накинул на плечи, кутаясь в неё так же, как и перед уходом. Пришлось лавировать узкими переулками, двигаясь нарочито медленно, чтобы вода вокруг не колыхалась и не выдавала его присутствия. Расстояние до дома сокращалось, а сердце, напротив, колотилось всё неистовее. Ему нужно было проскользнуть внутрь. Сразу в свою комнату, пока прислуга: фараонки и ундины не заметили рану. Готье надеялся попасть в дом через проём в крыше, откуда когда-то поступала вода для заполнения залов, но добравшись до верха, он обнаружил, что проход закрыт. Цепляясь пальцами за края, он пытался сдвинуть заслонку, но под огромным давлением воды это было невыполнимой задачей. Потратив последние силы, истощенный голодом и потерей крови, Готье бросил на преграду полный отчаяния взгляд. Придется идти через главный вход, прямо в центр хаоса. — Я дома... — едва слышно выдохнул он, поджимая раненый плавник ближе к спине. Никто не отозвался. Хватая шанс, Готье метнулся вверх, к своей жилой раковине. Но стоило ему достичь террасы, как снизу раздался голос Гедеона. Готье замер и резко перевернулся в воде, инстинктивно пряча хвост. — Привет, — выдавил он, стараясь придать голосу будничный тон. — Я вернулся к ужину, как и обещал. — Помню, что ты обещал, — отозвался Гедеон, не спеша подниматься. — Где ты пропадал? — Гулял в окрестностях Мраморного сада. Гедеон нахмурился. — Странно. Я тоже был у Мраморного сада. И тебя там не видел. — Значит... разминулись, — ложь ощущалась на языке горьким пеплом. — Если бы я тебя встретил, мы бы погуляли вместе. Готье тяжело сглотнул. Он никогда не гулял с братом просто так, если этого не требовал официальный этикет. Гедеон вдруг улыбнулся, странно и холодно. Медленно всплыл вверх, пока их глаза не оказались на одном уровне. Он мягко провел ладонью по волосам Готье, спустился к щеке и вдруг произнес, отчетливо выговаривая каждое слово: — От тебя несет тухлятиной, Готье. Лицо брата исказила гримаса безграничной брезгливости. — В каком Мраморном саду ты шлялся, что от тебя разит помоями и протухшими водорослями?! Готье!? — Я... — Готье задрожал. Взгляд брата пригвоздил его к месту. Если запах настолько сильный, почему он сам его не чувствует? Наверное, просто принюхался там, на дне. — Гедеон... — Ты был за Рифом, — вынес вердикт старший. — На Шельфе. Или, что еще хуже... на Шкурном ряду. Готье опустил голову. Всё было слишком очевидно. Отец поймет всё с одного взгляда, ему даже слова не понадобятся. Просто накажет так, что о свободе можно будет забыть навсегда. — Отец ведь тоже выплывает за Риф... — начал было мямлить он. — Конечно! Но отец выплывает с сопровождением! — Гедеон ткнул пальцем ему в висок. — А ты попёрся туда с голым плавником! У тебя вообще мозги на месте?! А если бы тебя ранили? Если бы убили? — Готье, почему у тебя хвост перевязан? — вдруг раздался тонкий голос Габриэллы. Маленькая сестра возникла словно из ниоткуда и потянула брата за край шёлка. Готье пискнул от неожиданности, но Гедеон среагировал мгновенно: он рывком дёрнул младшего брата на себя, закрывая его спиной от сестры. — Ха... — Гедеон мельком глянул на тугой, неумелый узел на хвосте и криво ухмыльнулся. — Габриэлла. Иди и задержи отца, чего бы тебе это ни стоило. Пока он не сядет за стол, он не должен входить сюда. Я перевяжу этот кошмар нормально. Он перевел суровый, не терпящий возражений взгляд на Готье: — А ты... только попробуй пискнуть. Ты меня понял? Готье смог лишь согласно кивнуть, пока брат волок его в сторону комнат. Габриэлла осталась стоять в недоумении, но, поняв важность поручения, послушно поплыла вниз — встречать главу семьи. Раковина захлопнулась за спиной Гедеона с глухим, трескающим звуком. Он буквально швырнул Готье в сторону полок с уходовыми средствами. Не теряя ни секунды, старший брат рванул пропитанный кровью шёлк, глядя, как в воде расплывается багровое облако, схватил губку. Он принялся отмывать Готье — резко, рвано, почти зло, словно пытался содрать с него сам факт пребывания на Шкурном Ряду. Готье лишь послушно помогал избавляться от мыльной пены. Гедеон был груб, на нежной коже водяницы оставались горящие красные пятна, но когда дело дошло до самой раны, его движения стали иными. Осторожно, без мыла, он промыл края, убирая сгустки прилипшей крови. Снова потянув Готье за собой в другую часть комнаты, Гедеон принялся стягивать края разорванной кожи. Там, где раньше сверкала луска, теперь была лишь беззащитная розовая плоть. Умело наложив повязку, он туго перетянул плавник бинтом. — Пей, — коротко бросил Гедеон, кинув брату обезболивающее, а сам метнулся к шкафу. Нужно было скрыть повязку любой ценой. Найдя нечто похожее на юбку, он повязал её чуть выше обычного. Там, где хвост начинал распускаться в полупрозрачный веер. Чтобы наряд не выглядел подозрительно, пришлось одолжить Готье и подходящую верхнюю часть. В таком ансамбле всё смотрелось гармонично и парадно. Только закончив, Гедеон наконец позволил себе перевести дыхание. — Гедеон, послушай... — начал было Готье, но брат перебил его, хотя голос его стал заметно спокойнее. — Ну, рассказывай. Где именно ты был и кто тебя так уязвил? — Он достал крем и принялся размеренными движениями распределять его по лицу младшего, маскируя бледность. — Сначала я и правда был в Мраморном саду. А потом увидел караван, собиравшийся перейти границу Рифа. Я затерялся среди них и попал на Шельф. Там мы разминулись, и я решил осмотреться. Гедеон нахмурился, не отрывая взгляда от лица брата. — На Шельфе не нападают без причины. Тем более так грубо. Там скорее побьют, чем пустят в ход когти. — Да, я знаю... — Готье понурил голову. — А потом света стало совсем мало, и я заблудился. Метался, искал проход и случайно выплыл на Шкурный Ряд. Прямо в нижние ярусы. Гедеон поджал губы, заканчивая за него: — А там ты встретил голодную мурену и еле унес плавники. Всё ясно. — Гедеон, — Готье отчаянно схватил его за руку. — Только не говори, что ты нарядил меня просто для того, чтобы сдать отцу под присмотром. — Если бы я хотел твоего наказания, — Гедеон на мгновение замер, — я бы оставил тебя в прихожей воняющего бездной и ошалевшего от страха. Выкручивался бы сам. — Спасибо, — искренне улыбнулся Готье. Старший отвёл взгляд, делая вид, что крайне увлечен процедурой ухода за лицом. — Куда я от тебя денусь... — цыкнул он. — Взгляд по радостнее, дыхание глубже. Пошли, Готье. Нас ждет ежедневная экзекуция, и на этот раз обойдёмся без твоих приключений. Оказалось, Габриэлла разошлась не на шутку, стараясь отвлечь отца. Они кружились в веселом хороводе: малышка заливалась звонким смехом и умоляла отца не останавливаться. Братья замерли у края дивана, наблюдая за этой редкой картиной семейной идиллии. — С возвращением, — первым подал голос Гедеон, когда Уильям, заметив сыновей, мгновенно посерьезнел. — Привет! — отозвался Готье, стараясь выглядеть максимально непринужденно. — Я тоже хочу с вами. — Мы уже закончили, — ответил Уильям, направляясь к ним. — Сильвия завершает сервировку стола. Идем ужинать. Отец кивнул сыновьям, а Габриэлла, проплывая мимо, заговорщицки подмигнула Гедеону — задание выполнено. Старший облегченно выдохнул. Готье всё еще немного нервно мялся у дивана. — Я покручу тебя, когда заживёт хвост, — шепнул Гедеон. В ответ Готье коротко, но крепко обнял брата. Гедеон не мог долго злиться, когда этот несносный мальчишка так отчаянно нуждался в его внимании и защите. Стол был накрыт с безупречной точностью: фарфоровые тарелки, в которых отражалось мерцание люминесцентных кораллов, и холодные закуски, разложенные по канонам высокой кухни Рифа. Но для Готье этот ужин казался первым кругом ада. Ткань юбки, подаренной Гедеоном, неприятно терлась о свежий бинт. — Сегодня на западной границе было неспокойно, — начал Уильям, медленно разрезая кусок филе глубоководного краба. Он не смотрел на сыновей, но его голос вибрировал в воде, заполняя всё пространство. — Стража докладывает о возросшей активности донных бродяг. Гедеон говорит, они подплывают всё ближе к Мраморному саду. Готье замер с вилкой в руке. Сердце предательски рухнуло вниз. — Да, отец, — тут же подхватил Гедеон, невозмутимо отправляя в рот кусочек водоросли. — Именно поэтому я и патрулировал там сегодня. Встретил Готье как раз тогда, когда он решил повернуть к дому. Там действительно... неуютно. Лишний раз плавник не высунешь. Уильям наконец поднял взгляд на младшего сына. Внимательный, тяжелый взор, от которого не скрывалась ни одна деталь. — Неуютно, значит? — повторил он. — А мне казалось, Готье, ты всегда находил те края скучными. Что же тебя там так заинтересовало? — Папа, смотри, какой я сделала венок! — Габриэлла, не выдержав паузы, вклинилась в разговор, протягивая отцу сплетенную из светящихся нитей побрякушку. — Это для Сильвии, она сказала, что ей очень идет голубой! Лицо Уильяма на мгновение смягчилось. Он коснулся руки дочери, одобряя её творчество, но холодный интерес в его глазах, направленный на Готье, не исчез. — Я... — Готье сглотнул, чувствуя, как капля холодного пота (или это была просто вода?) скатилась по виску. — Я просто хотел тишины. В саду было спокойно, пока не начались эти течения. — Течения, — задумчиво произнес отец. — Надеюсь, они не принесли к нашему порогу ничего лишнего. Гедеон, проследи, чтобы завтра стража проверила все зазоры в ограждении. Не хватало еще, чтобы какая-нибудь шелудивая сирена или, упаси бог, лобаст, решили, что Риф это место для их игр. Гедеон кивнул, бросив на Готье короткий, предостерегающий взгляд. В зале повисла тишина, нарушаемая только тихим звоном приборов и радостным щебетанием Габриэллы, которая теперь пыталась нацепить венок на голову отца. Готье опустил глаза в свою тарелку. Перед ним лежала идеальная, нежная еда, но перед мысленным взором стоял Скэриэл — дикий, опасный, с темными глазами и запахом ила. Он вспомнил, как тот прижимал его к дну, спасая от мурены, и как его собственные пальцы впивались в холодный песок. Внезапно под столом Гедеон слегка коснулся его здорового плавника своим. Это был жест поддержки, но Готье только сильнее сжался. Он сидел здесь, в самом сердце безопасности и роскоши, но чувствовал себя так, будто его чешуя горит от стыда и тайного желания. Он был здесь телом, но его мысли... его мысли всё еще блуждали там, где заканчивается свет и начинается настоящая жизнь. — Кстати, Готье, — голос отца снова заставил его вздрогнуть. — Твоя новая одежда... Довольно необычный выбор для семейного ужина. — Ее отдал Гедеон, — Готье метнул благодарный взгляд на брата, — Она стала ему мала и я решил ее поносить немного. — Ты мог просто попросить меня купить тебе новую. Незачем донашивать за братом.. Тишину столовой разорвал резкий, тревожный звон. Сигнал у входа главных ворот. В такое время не ждали ни гостей, ни официальных депеш. — Кого там принесло в час ужина? — Уильям недовольно отложил приборы и кивнул страже, стоявшей у арок. Гедеон и Готье переглянулись. У Готье внутри всё похолодело: в Рифе звонок в дверь означал либо важные новости, либо беду. Через минуту стражник вернулся, его лицо выражало крайнюю степень брезгливости и недоумения. — Господин... Там, на пороге... — он запнулся. — Это оставили и скрылись. Мы не успели перехватить нарушителя, он ушёл в сторону Шельфа. Стража внесла поднос, и Готье почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. На золоте подноса лежала куча того, что в Рифе назвали бы мусором: идеально обточенное морем красное стекло, челюсть какой-то хищной рыбы с острыми зубами и грубый, но свежий браслет, сплетенный из тёмных водорослей. От этого подноса в стерильный зал ворвался тот самый запах: соли, ила и дикой, не честной жизни. — Это ещё что за свалка?! — Уильям вскочил, и вода вокруг него буквально закипела от ярости. — Лобасты? Они посмели притащить свои отбросы к моему дому? Это вызов! Это прямое оскорбление моей крови! Отец рвал и метал, его крики эхом отражались от жемчужных стен. Он ударил по подносу, разбрасывая «подарки» по полу. Гедеон стоял как каменное изваяние, его лицо побледнело. Готье же, словно под гипнозом, потянулся рукой к упавшему красному стеклышку, которое в свете ламп горело как живое сердце. Ему не было дела до гнева отца. Он видел, что стекло чистое. Лобаст отмывал его. Для него. — Не смей! — Гедеон среагировал быстрее. Он наотмашь ударил Готье по руке, отталкивая его назад. — С ума сошел? Это может быть ядовито. Удар брата был болезненным, но он послужил отличным прикрытием. Пока отец в ярости приказывал страже немедленно зачистить периметр и уничтожить «хлам», а Гедеон нарочито грубо оттаскивал Готье в сторону его комнаты, младший водяница успел совершить невозможное. В суматохе, припадая к полу, он вцепился в браслет из водорослей. Грубые стебли, еще хранившие прохладу открытого океана, скользнули в его широкий рукав. Уже позже, когда за ним закрылась тяжелая дверь спальни, а гневные крики отца стихли в дальних залах, Готье обессиленно рухнул на кровать. Плавник невыносимо ныл, но было не до него. Дрожащими руками он достал браслет. Тёмные, почти черные водоросли были сплетены в тугой, крепкий узел. Они были самыми свежими, какие только можно найти в это время года. Он явно искал их в опасных течениях. Готье поднес их к лицу. Сквозь аромат дорогих масел Рифа он ясно почувствовал запах бездны. Там не было вони: была соль, немного йода и мокрая галька. Лежа в темноте, он сжимал этот «мусор» в ладони, и впервые за весь вечер его лицо осветила слабая, почти болезненная улыбка. Скэриэл нашел его. Скэриэл пришел. И теперь стены Рифа казались Готье не защитой, а клеткой, из которой он обязательно вырвется.