Выход.

      Может и не стоило так делать.       Не стоило снова выливать негативное дерьмо на Хенкина, особенно после всех его поступков.       Заметил бы Ваня протягивающую руку помощи от Бори, если бы они не разосрались и их общение не прекратилось? Он не знает. Зато сейчас прекрасно осознаёт.       Несмотря на то, что Боря сжёг базу и сдал их ментам, а точнее своему отцу, то плюсов всё же больше, ибо он всегда приходил на помощь. Всегда вытаскивал Кису из говна. Кто-то на него напал? Так Хэнк сразу прибежит, даже если его друг не прав. Кислов опять оказался в нарко-трипе? Хенкин вытащит. Ваня нарвался на местных барыг-бандитов? Так Боря поможет, вместе будут что-то придумывать. Кудрявому плохо? Значит его другу блондинчику тоже. Иван будет пить бухло вместо кофе? Борис тоже. И так можно продолжать вечно.       Хэнк всегда за Кисой, а последний этого не видит. По крайней мере, не видел.       Что-то перевернулось в обычно нахальном и всегда гулящем Кислове, мечтающем иметь много бабосов и тёлок, и поддерживающем любой кипиш. Что-то свернулось в сгусток — вязкий, желчный, превращаясь в каменный, безликий сосуд. Сосуд, который высасывал из него всё то, что раньше было так привычно и свойственно. Теперь осталось лишь желание прекратить валяться в белых порошках, лишая себе рассудка. Трафаретные до этого мысли — стереотипные, общепринятые, уже изменили свои повадки, прекращая извечный круговорот: от похмелья до тусовки, от тусовки до похмелья; от болящей с утра головы до вечерних принятых седативных — и так по кругу. Всё это стало настолько рвотным, настолько отвратительным, но элементарно обыкновенным, что вылезти из этого никак не получается, но очень сильно хочется.       Ваня знает одно — он устал. Ему мерзко. От себя. От ебучих таблеток. От долбаного белого порошка. От всех проблем, которые произошли за короткое время.       От Бори.       От такого выверенного, до жути правильного, дотошного Бори. Что вечно спасает. Что продолжает оберегать. Продолжает вытаскивать из грязной лужи. Который никогда не бросает. Который никогда, сука, не отвяжется. Даже если попросить. И даже если сильно надавить.       Он всегда рядом. Всегда, когда нужно. А Кислову это не надо. Ибо ему совестно. С каждым разом всё хуже и хуже. С каждым разом всё мерзопакостнее. Стыдливо. Он ощущает себя исковеркано, ибо изнутри корежит. Становится неприлично, когда Хенкин оказывается рядом, обнимает и прижимает к себе, чтобы успокоить накуренный, обдолбанный бред, выходящий из уст Кислова. Когда Боря говорит тёплые, нежные слова, греющие душу, Ваня каждый раз размышляет — правду ли тот говорит или специально намеренно? Становится чрезвычайно мучительно находится рядом с другом, хоть уже и бывшим. Безмерно болезненное ощущение преследует кудрявого периодически — практически всегда, стоит наткнуться на яркие, пылающие огнём, зелёные глаза, что до боли родные, светятся отзывчивостью и особой чувствительностью. Иногда они сверкают гневом — паршивым таким, чуждым, непривычным даже. Хотя в большинстве случаев, Киса специально Хэнка выводит из себя, дабы посмотреть в пылающие ярой злостью глаза: как в них загорается пламень — живой, яркий, лучистый практически, если бы не злость, рвавшаяся наружу. И притягивает же — каждый раз видеть, как лицо в яростной гримасе корчится, оживляя потухшего до этого Бориса. Что-то находит в этом Иван — что-то личное, доводящее до духоты в собственном теле и накрывающем жаре.       И, на данный момент, дела обстояли намного хуже. Кислов не может поумерить свой пыл, что вечно вылезает из-под контроля, стоит только на горизонте увидеть блондинистые волосы. Потому драки и ссоры проявляются значительно чаще, и это лучше, чем простое ничего. Чем холодные, игнорирующие его зелёные глаза, чей обладатель проходит мимо. Чем лёд, исходящий от Хенкина. Кудрявый готов видеть на чужом лице всё, что угодно, кроме убийственного равнодушия, так невыносимо и болезненно колотившее по душе, причём гораздо значительнее, чем кулаки блондина, бьющие по его кучерявой морде.       Киса хотел бы вернуть былые времена, чтобы всё было как раньше — лет так семь назад: им по десять, они мелкие, играют в футбол и каждый раз дерутся, стоит лишь одному из них забить гол или поймать мяч. То маленький Хенкин, стоящий на воротах, не словит мяч, который летел от Кислова, устраивал сыр-бор, то мелкий нападающий ругался, стоило лишь тому словить долбаный мяч. Вот в те моменты было всё по-настоящему прекрасно. Особенно если вспомнить их очень забавное знакомство, что вышло достаточно интересным, чтобы продолжить дружбу: на своё девятилетие Ваня украл бутылку пива у левого бухающего алкаша на лавочке, пока тот не видел, и пошёл в скрытное место, дабы из взрослых никто не увидел, на что в итоге, спрятавшись в каком-то непонятном углу дома, на него наткнулся Боря — до жути любопытный, подошёл, чтобы узнать, чем занимается этот лохматый кудрявый мальчик, и, увидев бутылку спиртного, он сразу завопил, начав читать морали и упоминать, что кто-то из его родственников работает в полиции и он его сдаст, на что Иван успокоил маленького блондинчика и спрятал пиво, мол, «выкинул» и тот успокоился. Правда, конечно, через пару часов Борис всё же увидел того же хулигана, что уже пил спиртное и тогда у них произошла до боли в животе смешная стычка, что отпихнуть их получилось только когда пришёл тот самый бухающий дед, у кого Ваня украл бутылку, но уже было не до этого, так как бежать им двоим пиздюкам пришлось далеко и подальше.       И вот пролетающие отрывки в голове нагоняют всепоглощающую боль. Становится неимоверно плохо от осознания, что такого больше не будет. Что мир, до этого выглядевший в глазах розовым и пушистым, оказался ужасным, вызывал лишь одно разочарование. Ибо в детстве всегда всё кажется легче и проще, а вот с возрастом понимаешь, что жизнь — это сложный и тяжёлый пиздец.       Злость на Борю никуда не ушла, и на вряд ли уйдёт вообще, пока тот продолжит корчить из себя грёбаного спасителя, коего корчил всегда. Даже, блин, когда они дрались в детстве, он потом доводил до дома и помогал маме Ларисе обработать раны Ване, хотя сам был по уши в синяках. Скорее всего, синдром спасателя у Хенкина всегда присутствовал, а почему и с чем это связано — вопрос остаётся открытым. Как раз, кстати, из-за своего вечно выручающего всех характера, он и выстрелил в бармена, дабы спасти младшего Кудинова.       Хотя, на самом деле, тогда Кислов обосрался конкретно, ему вдруг стало до жути невыносимо за своего лучшего и самого близкого друга. Он словно оказался на его месте: пугающие мурашки разошлись по коже, а сердце будто прекратило своё существование, тем самым не давая думать ни о чём. Только о застывшем блондине, в глазах которого вот-вот перевернулся весь мир. В суженных зрачках с зелёной радужкой плескалось столько эмоций, — Ваня впервые тогда это увидел, — и это было невероятно жутко для него — кровь застыла в теле, пока каждый волосок вставал дыбом и в кудрявом проснулась мега-гипер-эмпатичная личность, дающая почувствовать абсолютно всё, что ощущал на тот момент Борис Хенкин. Хотелось спрятать его, увести прочь, подальше от всего этого дерьма. Или внушить, что кавалерийский пистолет не оказывался в его руках и не он раскрошил мозг голубого Игорёчка в щепки — мол, Илюша как-то сам справился. Иван не показал этого — то, как волнуется, как сопереживает, как готов был увести блондина куда подальше от всего происходящего. Он не умеет делать это. Оказывать поддержку. Да и в принципе, в привычку уже всегда входило прятать от окружающих свои внутренние чувства, нагоняющие жути проблемы, и, тем-более передавать собственные эмоции, включающие заботу и нежность. Он неизменно корчит клоуна, строит из себя нахального и выпендрёжного паренька, позволяя себе отпустить эмоции только в порыве гнева: наговорить гадости близким людям, таким образом избавляя себя от накопившейся внутри боли и прочих страхов. С каждым ударом по чужому лицу становилось легче. Проще. Это чувство — когда собственный кулак встречается с чьей-нибудь мордой, разбивая в кровь и оставляя побои. Это чувство приносит облегчение, в неком смысле — даже удовлетворение. Ощущение, что в каждом оставленном им же ударе проступает отголосок его собственной боли, словно внутренние терзания сохраняются невидимым отпечатком на чужих ранах. Поэтому по большей части он сильно перебарщивает просто потому, что он будто переносит свои клокочущие в голове мысли и своё «хуёво на душе» на левого, а иногда родного человека, где тень собственных переживаний находит своё отражение в чужих страданиях.       И ему ни капельки не жаль. Может только Хенкина, хотя тот, бывает, сам напросится. А в остальном легче сказать, что Кислов мазохист, так как объяснить причину, почему ему нравится, когда его дружбан ебашит ему морду, является затруднительным, потому что придётся копаться по первоначальным истокам — по какому основанию Ваня не хочет видеть хладнокровного по отношению к нему Борю.       Поэтому стоять в изумлённом состоянии после ухода Хэнка, не очень то и приятненько, с учётом того, что он ждал негативного хаоса и привычным кулаком по морде, но этого не произошло. Боря просто ушёл, откровенно посылая его на три буквы, так ещё и по имени назвал, что конкретно действовало отрезвляюще. Каждый раз, когда он, — именно он, — употреблял в своей речи имя кудрявого, то последнего словно током било, причём хорошенько так. Это заставляло прийти в себя, унимая свою внутреннюю злость и в принципе затыкая все мысли, хаотично вертящиеся в кучерявой башке. Обычно это срабатывало только с мамой: её ласковое произношение его имени производило успокаивающий щелчок в голове. Но с уст Хенкина это было… необъяснимо. Непонятно по какой причине принуждало усмирять свой пыл.       Блять.       Теперь, оставаясь в полной одиночной тишине, где слышно тиканье часов и шум проезжающих мимо машины, провоцируемый приоткрытым окошком, — что, так любезно оставлено Борисом, дабы Киса не умирал от духоты с похмелья, — он без понятия, что ему делать. Оставалось лишь сесть, докурить оставшийся чинарик*, а затем списаться с знающей обо всём Риткой, чтобы узнать о какой-нибудь приближающейся тусовке, и только он отправляет ей сообщение, как сверху в окне уведомлений высвечивается неизвестное:

…: Приветик.

      Опа. Нихуя себе.       Аккаунт с тремя точками в нике и с чёрной аватаркой это что-то новенькое. Такого у него ещё не было. Psycho228: ?

                  …: У тебя должок остался, завтра в 19:00 подгоняй к мысу Меганом.

Psycho228: Пошёл нахуй.

*Контакт заблокирован*

      Ишь чё захотел малой.       Совсем ахуели.       Всплывающее уведомление сверху от Ритки было проигнорировано, ибо ненадолго пришлось задуматься.       Обычно если это были какие-то барыжские темки, то ему писали с аккуратным и чистым намёком, шифруясь левыми именами, но в основном ему звонили, говоря коротко и ясно — короче, конспирация пиздатая. А то недоразумение, что ему написало, явно не является куратором или главной шишкой. Та и плюсом, сейчас должков за спиной не имеется — это он точно помнит и знает, да и в зачастил больше торчать, чем что-либо продавать, поэтому никакие барыги ему писать не должны.       Бля, ещё и ник уебанский. Киса всегда ощущает себя дебилом, когда общается с взрослыми и серьёзными людьми, ну и тем-более когда какие-то левые ебланы находят его тг и угрожают. Это прозвище в телеге ему придумал Генка, мол, «ты неуравновешенный торчок, пусть люди заранее знают, с кем имеют дело», и, проиграв ему желание, тот заставил ходить с этим ником, пока они не перестанут общаться.       Интересно, а исчезновение Гены считается?       Стоит ли напрячься насчёт тех ебланских трёх точек и как-то поджать жопу — он понятия не имеет, и по этой причине решает забить огромный болт, открывая чат с подружкой-блондинкой.

                  Ритуля: Да, седня в восемь на заброшке. У Локона праздник в честь скорого выпуска.

Psycho228: Нихуя се. Крутяк.       Вот найдёт же этот белобрысый педик повод лишь бы побухать. Хотя Кисе это только на руку, поэтому сегодня Локонов будет не педиком, а просто слащавым дрыщём.       Его смазливый ебасос как увидишь, так хочется сразу об стенку припечатать, ещё и стиль этот пидорский. Зашквар полнейший.       Хоть у Кислова у самого стиль нефорский и кудрявые волосы дают ему вид, словно он славненький и пушистый мальчик, но хамский гонор и поведение агрессивного быдла меняют это дело. Да и лицо у него более грубое, что ли, с острыми и выраженными чертами, повзрослевшее. Ну и к слову, он и не дрыщ вовсе, как та палка с противной миленькой мордашкой. Но и не качок, конечно. Так, средничок. Запускать себя он не хочет, чтобы не быть похожим на этого заднеприводного Всеволода, поэтому употреблять вещества потяжелее седативных больше не будет, надеюсь.

Ритуля: Ну, как вы с Борей? Помирились?

      Не понял. Psycho228: А схуяли мы должны были мириться, Ритуль?

Ритуля: Так он же тебя вчера до дома провожал. Не поговорили?

Psycho228: А, да ваще пиздато попиздели. Почти как в старые добрые.       И отправленный в конце уебанский улыбающийся смайлик.

Ритуля: Ну ты и придурок, Кислов.

      Уголок губ автоматически дрогнул в улыбке от увиденных ругательств.       Киса любил Ритку. Как подругу. Как человека. Она и правда являлась хорошей, преданной. Могла поддержать, и оказалась совсем не той стервой, которую все привыкли видеть. Выяснил он это после того ужасного события.       В больнице, где лежал Мел, они сидели около его палаты, но внутрь никого не пускали. После разборок с Хенкином, когда Кислов с ним вышел поговорить, — и почувствовал, кстати, запах гари, исходящий от друга, — что закончилось дракой и очень громко ссорой, оповещающей об окончании их общения, он пошёл обратно к операционной, где должен был находиться Егор и по дороге встретил Риту — заплаканную, не верящую в происходящее, и сходящую с ума от осознания, что её любимый дорогой человек чуть не умер. Тогда он впервые лицезрел в таком виде блондинку, потому приобнимая её и пряча от левых глаз, забрал оттуда и всеми способами пытался успокоить, совершенно не умея это делать. В итоге купил ей выпить, чтобы смешать алкоголь с успокоительными, так как сдался из-за умоляющих просьб дать ей транквилизаторы. Сам он еле держался, дабы не проглотить гору наркотиков, валяющихся в собственных карманах, но не мог. Не мог, потому что был рядом с Ритой, которая нуждалась в поддержке. Затем они пошли к ней, когда препараты уже начали действовать. Он до последнего не хотел, но она упрямая, уговорила его остаться у неё, а её родителей как раз таки не было дома. В итоге просидев часов пять с плачущей и одновременно веселящейся блондинкой, они успели абсолютно всё. Для начала, конечно же Киса всеми силами пытался вытащить её из мучительного состояния, уверяя, что с Егором всё будет в полном порядке и он обязательно выживет, либо Кислов его самостоятельно оживит и отправит обратно в могилу: мало того, что Ритку заставил плакать, так ещё и оставил их компанию детства. После, сам не зная как, ведь это совсем непривычное для него поведение, но всё же сумев успокоить девушку, она принуждала кудрявого рассказать все сплетни, так как он знает намного больше, ну а ему терять нечего, с учётом того, что Рита ничего и не вспомнит на утро, он рассказал всё до мелочей: кто и где соснул хуйца, кто забеременел, у кого-то там происходящее подобно «дом 2», а кто вообще пидорасом оказался. Ритуля после этого обрадовалась как ребёнок, а потом они по какой-то причине начали обсуждать любимые фильмы, даже посмотрев один из них. Затем выбежали на улицу, стартуя к мысу, дабы встретить рассвет, под который допивали водку и курили сигарету пополам. Наверное, тогда Киса впервые видел перед собой не кусок для ебли, а открытую, живую девушку, рассказывающую смешные и интересные истории из её жизни. Затем еле дойдя до дома под утро, они сварганили себе похавать, вспоминая младшие классы. После они завалились на кровать. Все этапы отрицания и принятия прошли успешно, и, пока ей не пришла какая-либо идея в голову, он уложил её спать, оставаясь рядом. Уснули они в обнимку, конечно же понимая, что это ничего не значит и это категорически было по дружески — больше никак.       Вспоминать на утро их гулянку перед тем, как они пошли к ней домой, было настоящим открытием. Оказывается они не купили выпить, а беспардонно спиздили, пока Ритка отвлекала кассира своими привлекательными глазками. Затем устроили на улице настоящий кипиш, обматерили всех невинных бабушек и даже успели бухнуть с каким-то пьяным дедом, что валялся до этого на скамейке, и Рита даже ему успела поплакаться. Конечно же они чуть не попались ментам, и им приходилось бежать со скоростью света с водкой в руках и с объёбанным мозгом. Чудо, что они убежали. Послали бывшего девушки через видеосообщение, прямым текстом говоря, чтобы он шёл на три буквы, но договорить не успели, так как блондинка выронила телефон, разбив экран и снова начала плакать — сначала по той причине, что её убьют родители, а потом уже и до Мела недалеко. Спустя пол часа её всё удалось успокоить и пока они шли, угарая со всего подряд, и, проходя мимо общаги, к ним с окна докопался какой-то узбек, — а может это был и не узбек, — мол, «пиво заберёте? заебался пить уже, не лезет», конечно же они согласились, на что он вышел из подъезда, играя в какой-то там неизвестный для Ритки пабг, ругаясь матом и оскорбляя чужих родителей. Разговор с этим узбеком вышел ещё более ржачным, пока они допивали его пиво. Он приглашал их к себе, но зайти они побоялись и поэтому вежливо попрощавшись, еле сдерживали рвущийся наружу смех. Решив, что на сегодня событий хватит, они поспешили домой, но даже там сумели найти приключения на жопу: какая-то парочка средних лет, где женщина задела плечом Риту, на что последняя не стерпела и началась ругань, в последствии которой вышла драка между двумя девушками, а сопровождающие мужики этих дам пытались их удержать от друг друга. Киса еле как стащил блондинку с незнакомой женщины, и увёл подальше, пытаясь закрыть ей рот, дабы она не кричала на весь двор трёхэтажным матом. Позже, осмотрев её, у девушки оказались где-то вырваны волосы клочками, а на щеке появлялся синяк, пока на остальных частях тела были болючие царапины от чужих острых ногтей. Рита лишь ржала с этой ситуации и позвала Кислова за стол, а дальнейшие события им уже были известны.       Ну и долгая ночка тогда выдалась конечно.       Кому расскажешь — сразу будут думать о любовных чувствах Кисы и Риты к друг другу, ибо этим тупоголовым не объяснить, что они стали словно братом и сестрой.       Почему тогда Ваня пошёл успокаивать эту истеричную блонду вопрос остаётся открытым, ведь обычно ему побоку на остальных, — кроме матери и ещё остальных троих пацанов, — но когда ему в глаза попалась вся такая сломленная и слабая Ритка, что всегда казалась стервой и оторвой, развлекающейся на всю, ему резко стало её неимоверно жаль.       Теперь приходилось пожинать плоды своих стараний: блондинка каждый раз вытаскивала из него все сплетни и сотни раз интересовалась насчёт их отношений с Борей. Словно что-то подозревала. Кислов не любил выговариваться, потому чаще всего менял тему, либо переводил всё в шутку. Может он ещё не настолько ей доверился, чтобы ощущать себя рядом с ней также, как, к примеру, с тем же Хенкином. В конце концов, это всё же девчонка, а тут близкий друг, с которым знакомы с пелёнок, рядом с ним и срать сесть можно. С Ритой он оказался только в классе пятом, когда перевёлся в другую школу из-за устроенной им же драки. И перевёлся он как раз-таки именно туда, где учился Борис Хенкин. Может это всё было подстроено специально, а может и нет. Просто Кисе в младших классах надоело, что он каждый раз видется с Хэнком только после учёбы, и то не всегда, так как последний вечно делал уроки на год вперёд, ещё и ходил на дополнительные занятия, что невероятно его тогда бесило. Потому пришлось принять кое-какие меры, чтобы оказаться к своему любимому дружку ближе.       Но вот в нынешнее время ближе к нему быть никак не получается, ибо Киса до сих пор хранит обиду и упорно продолжает ненавидеть тот поступок Бори. Но именно только поступок. Не самого Борю. И поэтому на данный момент дружба между ними невозможна. Может только взаимная неприязнь. Или ещё кое-что, о чём не догоняют они же двое.

Ритуля: Не хочешь выйти ненадолго, прогуляться? С меня сигареты)

      Прилетевшее сообщение заставляет выйти из погружённого состояния. Psyhco228: Обижаешь, Ритусь. Я, как настоящий джентльмен, сам угощаю)

            Ритуля: Ц, ты где писать научился?

      На самом деле, хуй он клал на эту грамматику, ибо нахуй она ему сдалась, но оставшиеся в памяти правила никуда не исчезли, особенно при разговоре с девушкой. Особенно когда этим же правилам учил аж сам дохуя умный Хэнк.       Ответив Рите что-то по типу: «где учили, я уже преподавал» и закончив это тем, что зайдет за ней через двадцать минут, отправился одеваться.       Вообще, состояние после вчерашнего заставляет немного пошатываться, хотя на лице и так всё написано, где и как он проводил время прошлой ночью, но почистив зубы и умывшись, морда знатно похорошела, а вот что делать с ногами, что подкашиваются при любой удобной возможности и с плавающими точками перед глазами — он без понятия. Всё вокруг немножечко плывёт, и он понимает это только когда встаёт со стула и идёт в сторону ванны. Тяжеловато придётся, конечно.       Вылетев из квартиры спустя десять минут сборов, состоящих из пяти минут на посрать, а на остальное умыть лицо и одеться, Кислов направился в сторону дома Ритки, что находится, в принципе, не так уж и далеко, и как раз занимает половину времени, о котором он писал девушке. Но зная, что пока она выйдет, пройдёт больше пятнадцати минут, можно было и не торопиться.       По дороге прикурив сигарету, он старался держать ровное лицо и идти прямо, дабы не быть похожим на шатающегося алкаша, только что выпившего две бутылки водки. Или сколько они там хлещут. Около нужного подъезда он написал блондинке, которая, на удивление, вышла через минут пять. Над этим он ясен пень пошутил, мол, «а чего ж вы, барышня, так быстро», за что получил по шапке и поделился сигаретой с Ритой.       Спустя пару часов прогулки, они успели обсудить всё на свете: девушка снова вытаскивала из Кисы все сплетни, потому что он чаще всего находится в подозрительных компаниях, где всё о друг друге рассказывают, ну и вдобавок, Ритка сама рассказала много чего нового и полезного — можно будет прикалываться над толстым, который присунул местной давалке, а Рите ржать над Локоном, который спит с психбольной проституткой. Кислов, конечно, никогда не имел особого энтузиазма к слухам и знать, кто там с кем в жопу долбиться его не интересовало, но ради блондинки выслушивал её комеражи, добавляя свои — всё, о чём слышал. Кроме этого они преуспели в том числе и побуянить.       Хоть на улице и апрель, но позавчера выпал снег, засыпая всё вокруг и создавая хоть и не высокие, но вполне объёмные сугробы, потому труда не составило либо кинуть снежок в Риту, либо опрокинуть её в толстый слой снега, получая в ответ заливистый и громкий женский смех, и пару ударов по плечу, ну и в придачу подножку ещё. Так, чтобы не втыкал. Таким образом, они и не заметили, как кидаясь в друг друга снегом, на горизонте появились их знакомые, половину которых состояло из одноклассников. Увидев белобрысого Всеволода, кой их откликнул, Ритка заржала на всю улицу, вспомнив, что ей повествовал Киса о нём, на что кудрявый пытался ей закрыть рот, сам угарая, пока остальные, в том числе и Локонов стояли в недоумении, но тот как всегда включил всеми любимого клоуна:       — А чё вы теперь, встречаетесь чтоль? Месяцок с хуем прошёл, как Мел в больке отлёживается, так уже Ритуля на его дружбана запрыгнула? — И смех, такой противный, видно, что наигранный, разошёлся по всей улице.       Счастливые и радостные улыбки с двух лиц спали, кажется, одновременно.       Окружающие блондина друзья лишь слабо улыбались, видимо не имея желания нарваться.       Киса обратил внимание на изменившиеся лицо Риты, коя вот-вот расплачется, и бурлящая внутри злость поднялась моментально — за упоминание друга и такое неподобающее выражение в сторону подруги.       — Слышь, сосунок заднеприводный, — Резкой тенденцией отойдя от девушки, не обращая внимание на преследовавшее весь день плывущее состояние перед глазами, Кислов направился в сторону белобрысого. — Ты вместо моего друга лечь хочешь? Я щас те устрою, блять, голубарь ты наш местный.       Вовремя вышедшая из ступора Рита пыталась удержать бешеного кудрявого, что, не обращая внимания на толпу, продолжал плеваться ядом в сторону Локона, но тот никак не успокаивался. Ослабив хватку — лишь на миг — этого хватило, чтобы Киса выбился из женских рук и резвым движением, — после которого послышался глухой, больной стон, — заехал кулаком по лицу выёбистого блондина, затем до ушей дошёл гул окружающей толпы — то ли радостный, то ли наоборот.       — Чтобы я больше этого не слышал, понял? — Упавший от удара Локонов лишь глупо кивал, лёжа на снегу и держась за болевую сторону лица. — Сука, чтобы вообще ниоткуда не слышал. Ни про неё, ни про Мела, ты понял?! Это всех касается. — Желание врезать ещё раз нарастало всё больше и больше, но блондинка, удерживающая его и говоря успокаивающие слова, отрезвила. — Смотри мне, падла голубая. Только лишь слово до меня дойдёт — я в состояние похуже чем у Мела отправлю, понял, тварь?       Харкнув напоследок в сторону валяющегося блондина, Киса поправил куртку, и, всё ещё не отойдя от недавно нахлынувшего гнева, стремительно двинулся в другую сторону, дабы не накинуться на педика ещё раз.       Рита лишь осмотрела людей вокруг Локонова, а затем взглянула на последнего, и побежала за Кисловым.       Возможно, их дружба со стороны была похожа и правда на нечто большее, но оба знали, что за поставленные рамки никто не выйдет. Никогда.       Потому что у Риты Мел, а у Кисы… Боря ни в коем случае не возникнут чувства к блондинке.       Только спустя минут двадцать Ваня обнаружил, что они идут молча. Обратив внимание, что девушка еле поспевает за его гневными шагами, он замедлился — видимо от быстроты собственных мыслей не заметил, как буквально бежит, стоит лишь снова задуматься о словах ёбнутого Локона. Рита шла рядом явно поникшая, смотрящая себе под ноги — совсем не похожая на ту, что была минут сорок назад.       Но несмотря на сложившиеся обстоятельства, спустя время ему удалось её развеселить, обсуждая тайный секретик белобрысого. Кислов только вспомнил о том, чем Локонов занимался с больной проституткой, так Ритка сразу рассмеялась, разбавляя обстановку своими шутками о том, что блондин точно чем-нибудь заразился — либо спид, либо неуравновешенность подцепил, на что Киса добавил, что тот сразу словил двойное комбо.       И спустя час, уставшие оба и с болящими животами от смеха, они дошли до подъезда блондинки — Ваня же джентльмен, даже не упоминая, решил проводить.       — Ну ладно тогда, кучерявый, я пойду. Я ещё маме обещала помочь с уборкой, поэтому домой так рано.       — Да-да, я помню, блонда истеричная.       Получив снова по кудрявой голове, Кислов задумался, стоит ли говорить о сегодняшних прилетевших ему сообщений, и, застывшая Ритка замечая его ступор, сразу же начала расспрашивать, на что пришлось всё выдать.       — Бля, Кис, будь поаккуратнее пожалуйста. Мало ли что. Но у тебя всегда есть я! Я любого уложу. — Встав в боевую стойку, смеясь, заявила девушка, на что парень ухмыльнулся. — Ну, если без шуток, то у тебя есть Боря. Обратись к нему если что вдруг, ладно? Не будь гордым верблюдом.       — А чё сразу верблюдом?       — Потому что ты также харкаешься, как он.       — Не понял. Я же сегодня особо то и не плевался — с тобой ж гуляю. — Выебисто улыбнувшись, парировал Кислов.       — Ну-ну, ты вообще-то каждую секунду харкался.       Оба снова заржали, и, уже с спокойствием на душе, попрощались.       Время на часах доходило только до дневных двух, а это значит, что он придёт домой и ляжет спать, а затем проснётся от звонка блондинки, что обязательно будет писклявить своим тоненьким голосочком, что они, вообще-то, опаздывают на тусу. Улыбнувшись собственным мыслям, Иван направился домой, по дороге, — ну как же без этого, — закурив сигарету.       Путь до своего же дома, казалось, не был бы таким долгим, если бы вдруг не выезжающая на него машина.       Отскочив, как ошпаренный, он уже собрался покрыть трёхэтажным матом тупого водителя, но увидев, кто вышел из машины, все слова улетучились, а на их место пришло только одно ошеломлённое:       Пиздец.