Выход.

      Старший Кудинов всегда был ненормальным и напыщенным уёбком, думающим, что ему всё дозволено. Возможно, если бы он родился в нормальной, адекватной семье и его не избаловали, то он смог бы вырасти доброжелательным и неплохим человеком, но жизнь явно решила над ним поприкалываться и сделать из него дерьмо, классически валяющееся под ногами.       Рауль относился ко всему небрежно, на «отвали», поиспользовал и выбросил. С игрушками, наверняка, в детстве делал также. Он сто процентов являлся одним из таких детей, которые увидят на площадке у другого ребёнка игрушку и отнимут — для собственного веселья, а затем забудут и выбросят через минуту. И человеком он вырос таким же. Проще и честно говоря — хуёвым. Мерзопакостной тварью, уродливой в душе, зато с внешностью, подобной моделью, сука. Таким людям всегда везло в жизни и будет везти, что они, конечно же, не ценят.       И вот Оксана стала одной из тех игрушек, коими пользовался Рауль.       Узнав это буквально на днях, Хенкин чуть не сломал собственный стол, начав всё крушить вокруг.       Он до сих пор помнит, как сестра пришла к нему в комнату, медленно села на его кровать и с поникшим лицом, с тихим, почти безжизненным голосом заявила о том, что у неё было с Кудиновым.       Боря не мог поверить. Просто не мог. Сука, ну это же невозможно.       Этого не может быть.       Это что-то нереальное, несуществующее.       Он надеялся, что ему послышалось. Что вдруг он стал плохо слышать и перепутал слова.       Дальше кроме непомерной злости, застилающей глаза, он ничего не помнит.       Только то, что собственными руками перевернул всю комнату от отчаяния, от чувства, словно его предали. Зато падающая мебель приносила некое утешение. Что-то разбилось. Что-то сломалось. Но главное, что это перенеслось с его души на какую-то жалкую деревяшку.       Оксана пыталась его успокоить, как-то утихомирить, хватаясь за его плечо своими нежными и такими родными руками. Но он продолжал всё сметать с места, громить собственную комнату и разносить всё до этого ровно и аккуратно стоящее на полочках. Запальчивая злоба мигала нервной точкой где-то в черепной коробке, приводя в ярость, тем самым окутывая с головы до ног своей свирепостью. Трёхэтажный мат и все услышанные когда-то оскорбления полились из уст в сторону ебучего Рауля.       Хорошо, что хоть родителей не было дома.       Успокоился он только тогда, когда увидел слёзы на родном, таком похожем на него, лице.       И в голову, крошечной язвочкой, пришла мысль.       А вдруг она беременна?       От Рауля. От этого конченного уёбка, не ценящего ничего вокруг. От этой мерзопакостной твари.       Хенкин догадался спросить практически сразу же, на что девушка отрицательно помотала головой и он почувствовал огромное облегчение. Словно тяжёлый камень с души упал.       Оксана продолжала плакать, смотря себе под ноги, что заставило выйти из ступора. Он крепко обнял свою сестру. Осторожно, мягко. Позволяя ей выплакаться в своё плечо, ощущая, как солёные капли пропитали ткань его синей кофты. Как её тихие всхлипы и сдавленное рыдание пронзали сердце, отзываясь мучительной болью.       Возможно, в какой-то степени, он её понимал. Не совсем. Но что-то да и осознавал.       Она перестала плакать только спустя минут двадцать, и то, по той причине, что это Боря начал её успокаивать.       Затем они сели за стол на кухню, он сделал ей её любимый чай, себе кофе покрепче, и спокойно ждал, пока она осмелится всё рассказать. Хотя кулаки под столом от злости всё же сжимались во время упоминания о том, что всё было по согласию и он ей даже нравился.       Нравился, блять.       Просто пиздец.       На данный момент, — то есть спустя несколько дней, — Хэнк старался не думать об этом, но как никак мысли о Рауле посещали. В голове никак не укладывалось, что его сестра — самая лучшая, до боли родная, почти как родственная душа — позволила прикоснуться к себе этому ебаному извращенцу. Сука.       — Эу, ментёныш! — Выпендрёжно свистнул Кислов, окликая его.       Всё, что до этого тревожило уже не имело никакого значения. Потому что это был Киса. Весь хаос, происходящий в голове резко прекратился, оставляя тишину.       И недоумение. И шок.       Просто по той причине, что обычно всё начиналось с гневных оскорблений, а сейчас, на удивление, — ну, если не считать привычное и совсем не злое «ментёныш», — кучерявый достаточно спокойно позвал его.       Честно говоря, в этот раз, Хэнк, следуя домой, не намеревался наткнуться на своего бывшего друга, ибо понимал, что в этот раз морду начистит похлеще, чем в прошлые разы, так как мысли о старшем Кудинове, валяющийся в коме Егор и пропавший Гена волновали его в этот день намного сильнее, чем обычно. Особенно первая новость.       Борис остановился, дожидаясь, пока превеликий Иван к нему подойдёт.       Видимо сегодня без матерных ругательств и набитых до крови лиц.       — В общем… — Ваня непривычно колебался, топтаясь на месте. — Ну, короче… Там… — Вздыхая, и почёсывая себе где-то на затылке кудрявые волосы, опустил голову в пол.       — Блять, Кис, говори уже. Харе церемониться.       — Если вдруг… Ты увидишь Рауля, то звони мне, или… Или, блять, лучше вообще не ходи один. По-братски.       Ничё се.       Хенкин ожидал услышать всё, что угодно, кроме этого.       Но при упоминании старшего Кудинова, уши уже начинали истекать кровью, а сочащаяся по венам злость бурлить.       Вы все, блять, сговорились, что ли.       — Какой нахуй Рауль? Он же… ну, вообще хуй пойми где. И почему я должен тебя слушать? — Хэнк непонимающе уставился на Кису, почему-то подмечая про себя, что тот слегка подрос и теперь кудрявая голова находится, хоть ненамного, но выше.       Какого хуя?       Всего-то месяц с чем-то прошёл, как они не общаются, а этот уже вырос по какой-то неизвестной причине.       Обычно они дерутся и обратить внимание на какие-либо изменения Хенкин не успевает. Да что уж там — ему не до этого, он лишь задумывался, куда будет посильнее вдарить Кислову, чтобы потом болело неделю.       — Он, в общем-то, живой и… Я его недавно видел. Он угрожал. — Бормочет Ваня, словно сам уже не уверен, правда ли это и не показалось ли ему под крепкими веществами.       — Ты чё несёшь? Нахуя ты ему нужен?       Ну вот по самолюбию кудрявому он точно ударил.       — Он хочет реванш.

***

      Проводив Ритку, Ваня, направляясь домой, наткнулся на старую потрёпанную чёрную Волгу, на что собирался уже открыть рот и произнести тысячу матерных оскорблений, но тут же его закрыл.       От шока. От неверия в происходящее.       Человек, вышедший из машины, внимательно осмотрел кудрявого своим озабоченным и ненормальным взглядом и откинул черную чёлку в сторону, словно вышел из журнала красоты.       Ага. Разве что из журнала «самые конченные уёбки в мире».       Ваня стоял на месте, всё ещё в ожидании чего-то, — может быть, что тот исчезнет и не появится больше, — и не мог поверить собственным глазам. Потому что этот взгляд, сука, самый отвратный и самый последний взгляд, который он бы хотел видеть, — а лучше бы вообще не зрел, — ибо только у него такие ёбнутые глаза.       — Давно не виделись, правда?       Кудинов Рауль облокотился локтём об машину, мерзко ухмыляясь.       Злость за всё, что тот сделал, в особенности за Егора, нахлынула ежесекундно.       Как он только додумался… Нет. Как ему только мысль в голову пришла, что он может явиться перед Кисловым после случившегося?       — Хули тебе надо? Не хватило? Добавить может? — Слова без лишнего доброжелательства, вылетают из уст автоматически по той причине, что перед этим человеком сдерживать вырывающийся наружу мат невозможно.       Шок сменился гневом, не давая другим чувствам зайти в черепную коробку, позволяя сильному яростному чувству осесть в организме.       — А чё ты меня нахуй шлёшь? Мне, кажется, у нас должен быть реванш.       По всей видимости, человек с тремя точками в нике — это был он. Весь в чёрном — в своём любимом, походу. По озабоченному и слишком смело лыбится, хотя вроде знает Кису. Знает, что так делать не стоит, потому что у Вани уже систематически дёргается собственный кулак, так и норовящий разбить слащавый ебальник напротив в мясо. Ибо Рауль даже намного хуже, чем Локонов — хотя их сравнивать нельзя ни в коем случае. Белобрысый просто слишком выпендрёжный, а вот стоящий напротив очень уж сильно желает получить по ебалу, раз явился к нему.       — Какой тебе, нахуй, реванш, олух?!       — А такой. Один уже получил своё, я так понимаю — в коме отдувается. — Мерзкая улыбочка озаряет такое же гадкое лицо при упоминании Мела.       Вот сука.       — А вот ты и твой симпотный дружбан блондинчик… Кажется, Боря, да? Вот ты и Боря не получили по заслугам. — Продолжает Рауль, по лицу которому только долбаеб не желает собственноручно проехаться трамваем.        У Кислова тормоза слетают. Ему достаточно услышать имя друга, чтобы неимоверно взбеситься и разъебать всё в пух и прах.       Киса практически налетает на стохромосового еблоида, но тут же ощущает торсом холодный металл — дуло пистолета на миг заставляет застыть — казалось, обжигает даже через плотный ткань собственной кофты.       Но Ване абсолютно похуй. Ему только становится смешно, что тот додумался взять оружие, когда направлялся к нему.       — Напугать меня решил? Да мне поебать, стреляй! — Продолжая плеваться ядовитой желчью, гневно парирует кудрявый. — Ты, кусок дерьма, нихуя не стоишь, понял?! — Кислов никогда не отличался пугливостью, поэтому на данный момент бесстрашие одолевает края наполненной чашки, кажется. Его глаза блестят бешеным адреналином вперемешку с дикой озлобленностью.       Непомерная злость пеленой застилает глаза, не давая и право даже думать о страхе за собственную жизнь, видя перед собой только довольное и ухмыляющееся лицо.       — Значит так. Слушай внимательно. — Ровным и прямым голосом заявляет угрожающим тоном Рауль, словно его слова повлияют на Кислова, на что последний только усмехается.       Пушка до сих пор упирается прямо в живот, а её хозяин, падаль ебаная, походу специально давит, будто пытаясь целенаправленно сделать больно.       — Либо мы устраиваем реванш, либо твоей симпатичной блондиночке вместо дула запихну в рот кое-что другое. И я совсем не про Риту. — И улыбка — ехидная, оголяющая зубы, до чесотки противная, по которой хочется заехать. — Найду его, подловлю где угодно, и попрощается он с своей невинностью. — Наигранно хлопая глазками, угрожает тот. — У него же сто процентов в задний проход ещё не было, да ведь? Он ничё такой.       — Сука!! — Кислову уже всё-равно, ему дали карт-бланш, как только начали упоминать в разговоре Хэнка.       Он уже побитыми костяшками резвым взмахом залетает по чужому паскудному лицу, но уже не останавливается — продолжает бить, выплёскивая всю скопившуюся злость на этого уебана-Рауля.       Его даже не пугает выстрел, вышедший куда-то в небо. Пусть. Пусть стреляет хоть в него, ему по барабану, но за друга своего он отметелит так, что потом по кускам будут собирать.       Оставляя многочисленные гневные удары по лицу черноволосого, он испытывает удовольствие, когда до ушей доносятся хрустящий треск и болезненные стоны. Понимает, что сломал нос и заряжает по виску — случайно. Может тогда эта тварь опомнится и больше не будет нести всякой хуйни, особенно связанную с Хэнком.       Кислов буквально рвал и метал, целясь уже без разницы куда — лишь бы побольнее. Уши давно оглушило от нахлынувшей ярости, стоило только тому заикнуться про Борю.       Истошные вопли, смешивающиеся с хрипами, звучат бальзамом на душу, а фонтан крови, заплёскивающий всё вокруг лишь приносил удовлетворение.       Но чьи-то настырные руки помешали довольствоваться происходящим — схватили его сзади, пытаясь оттащить от Кудинова, но Киса ёбнул локтём куда-то сзади и ловко попал, но эта падла сзади не унималась, продолжая его пытаться оттащить и спустя пару попыток его оторвали от чужого кровавого лица, на котором, — позже заметил кудрявый, — даже не виднелись эти маньяческие и сумасшедшие глаза из-за стекающей крови на них.       — Только попробуй, блять, ещё раз о нём заикнуться. Я тебе язык вырву, сучонок. — Пытаясь вырваться из держащих его чужих рук, орал Кислов, ощущая алую жидкость абсолютно везде.       В дикое бешенство он приходит в тот момент, когда улавливает, что отбитое на голову чудище лишь лыбиться, лежа с абсолютно кровавым ебасосом от шквалы ударов.       — Ты хочешь реванш, мразь?! Будет он тебе. Напишешь с своего левого аккаунта, чмырь недоделанный.       — Ты даже с пистолетом во рту будешь также пиздеть? — Хрипло посмеивается измотанный Рауль.       А Ване лишь всё больше и больше хочется хорошенько пнуть того по челюсти, в надежде, что сломает её. Это желание никуда не пропадает, даже с резко услышанным щелчком, заставляющим почувствовать и наконец-таки заметить, что дуло пистолета уже некоторое время направлено ему в висок, но ему, опять же, плевать.       — Не надо, Лёнь. Убери. — Злорадно улыбаясь, с отдышкой произносит черноволосый, пытающийся рукой убрать с себя алую жидкость. — Мы с ним один на один разберёмся, да ведь?       Слащавый ебасос подмигивает, а затем тяжело дышащего Кислова отпускают из схватки, и только тогда он обращает внимание на огромного и высокого чувака, до этого его держащего — скорее всего, подчиняется этому уёбу-Раулю. И это подтверждается тем, что тот как раз-таки поднимает с асфальта эту ошибку природы и садит его в машину, а затем автомобиль резко трогается с места, снова чуть не задавив Кису, и уезжает куда подальше, теряясь из виду с первым же поворотом.       Осматривая собственные костяшки и капли крови на одежде, да что уж там — и на лице, Ваня пытается переосмыслить всё, что только что произошло.       Но одно он знает точно.       Ёбаный извращенец Рауль не посмеет тронуть Хэнка.