Чужое фэа: I. Торувьель в Эндорре

Анкалагон пробил толщу облаков над Тангородримом, и мир внизу перестал существовать. Остался лишь оглушительный рев встречного ветра и исполинский ритм взмахов кожаных крыльев, от которых содрогался сам воздух. Келегорм, притянутый к чешуе дракона грубыми кожаными ремнями, задыхался от кошмарного восторга. Это не было похоже на верховую езду; это было ощущение неизмеримой, первобытной мощи, которая теперь подчинялась их воле. Торувьель сидела впереди, вцепившись в костяной шип на загривке. Её волосы, спутанные и жесткие от копоти, хлестали по лицу, но она даже не щурилась. Она управляла зверем не командами, а резкими толчками колен и короткими выкриками, которые дракон, казалось, понимал на каком-то ином, утробном уровне. — Ну что, Турко! — прокричала она, оборачиваясь. — Как тебе такая охота? Твой отец угнал корабли, чтобы пересечь эту лужу, а другие плелись по льдам на севере. По-моему, мы выбрали транспорт посолиднее. Как тебе обзор? Келегорм усмехнулся, поудобнее перехватывая кожаную петлю упряжи. Его голос, закаленный годами команд на охоте, прозвучал отчетливо и звонко, перекрывая гул воздуха. — Феанаро любил огонь! — крикнул он в ответ. — Но он никогда не видел его в таком количестве! Это лучше любого лебединого судна, Торувьель! Под нами мощь, которой плевать на шторма! Охотнику, который всю жизнь выслеживал зверей в лесах Оромэ, это покоренное небо казалось высшей формой свободы. В нем проснулся тот самый яростный огонь, что когда-то гнал его род через океан, но теперь этот огонь был направлен не против судьбы, а прямо в лицо богам. Под ними перекатывались мускулы весом в гору. Анкалагон летел низко, едва не касаясь гребней волн, и соленые брызги смешивались с жаром, исходящим от его раскаленной чешуи. Келегорм чувствовал, как его сердце бьется в унисон с ударами крыльев дракона. Они были единым целым: древний ужас, опальный принц и женщина, которая пришла из иных теней, чтобы превратить их жизнь в грандиозный пожар. За горизонтом уже проступала тонкая полоска света — не холодное сияние звезд, а вечное, безмятежное золото Валинора. Но туманы Тени, воздвигнутые Валар для защиты своих берегов, начали сгущаться, преграждая путь. Анкалагон издал низкий, вибрирующий рык, и из его пасти вырвалось пламя, на мгновение превратившее туман в раскаленный пар. — Не сворачивай! — Торувьель ударила ладонью по чешуе, направляя зверя в самую гущу мглы. — Пробей эту завесу! Пусть они увидят, кто к ним явился праздновать Хаос! Келегорм пригнулся к шее дракона, чувствуя, как восторг переходит в исступление. Он больше не был изгнанником, молящим о прощении. Он был всадником апокалипсиса, и небо над Ардой принадлежало им двоим. * * * Моргот стоял на самой вершине северного пика Тангородрима, вцепившись пальцами в обветренный камень. Его взор, наделенный мощью Валы, пронзал тысячи лиг, игнорируя кривизну земли и пелену туманов. Там, на невообразимом удалении, где небосвод соприкасался с Эа, тонкая игла Таникветиль больше не сияла безупречной белизной. На самой её вершине, у подножия золотых чертогов Манвэ, расцвел ядовитый цветок багрового пламени. Черная точка Анкалагона, едва различимая на фоне вечного полдня Амана, сделала крутой вираж, оставляя за собой шлейф жирной копоти, который медленно оседал на священные снега. Моргот почувствовал, как содрогается воздух от беззвучного крика возмущения, пронесшегося по всей Арде. На его лице, изуродованном шрамами и ненавистью, расцвела яростная, торжествующая улыбка. — Гори, брат, — прошептал он, и его голос отозвался громом в подземельях Ангбанда. — Гори в своей самоуверенности. Тем временем над Валинором мир рушился. Торувьель, припав к чешуе дракона, видела, как под ними проносятся золотые леса и серебряные реки, которые еще мгновение назад не знали тени. Она не дала Анкалагону задерживаться над Таникветиль — поджог мантии верховного бога был лишь эффектным вступлением, сигнальной ракетой, возвестившей о начале конца их порядка. — На север! — прокричала она, ударяя дракона пятками в сочленения брони. — К серым равнинам! Охота только начинается, Турко! Келегорм обернулся, глядя на полыхающую вершину мира, и в его смехе слышалось безумие всех его предков. Они шли на снижение. Золотой свет Валинора начал сменяться мертвенно-серыми сумерками земель, где стояли Чертоги Ожидания. Внутри безмолвных залов Мандоса впервые с момента сотворения мира воцарилась не тишина, а паника. Намо, Судья Арды, чей взор обычно пронзал грядущее с ледяным спокойствием, внезапно вскочил со своего трона. Его серые одежды затрепетали, а в руках задрожали свитки судеб. Он чувствовал, как само время дает трещину под тяжестью приближающегося ужаса. Стены чертогов, которые должны были быть незыблемыми до Конца Света, завибрировали от низкого, утробного рокота. Это не был гром небесный и не песня Валар. Это был рев Анкалагона, который уже закладывал вираж над безмолвными садами Ниэнны, готовясь выжечь саму память о покое. — Это невозможно… — выдохнул Намо, глядя, как тьма наползает на его окна. — Живые не приходят сюда в ярости. Живые не оседлывают проклятие… Снаружи небо окончательно почернело. Черный дракон камнем падал на Чертоги Мандоса, и на его загривке, среди дыма и искр, Судья увидел двоих — женщину с глазами мертвеца и принца-изгнанника. Намо воздвигся перед ними на самом пороге своих владений, и фигура его казалась сотканной из густого сумеречного тумана. Он воздел руки, и голос его, обычно бесстрастный, зазвучал подобно рокоту прибоя в подземных пещерах. — Стойте, безумцы! — возгласил Судья Арды, и самый воздух вокруг него застыл, скованный древней силой. — Вы переступили черту, за которой нет возврата! Ты, сын Феанаро?! Ты привел проклятие Врага в святая святых, надеясь обмануть саму Смерть? Анкалагон, почуяв сопротивление, издал низкий хрип, и из его ноздрей посыпались искры, прожигающие серый туман. Келегорм, чей взгляд горел неистовым торжеством, лишь сильнее сжал бока зверя. — Мы пришли не просить, Намо! — выкрикнул Охотник, и по его знаку дракон дохнул коротким, точным столбом черного пламени. Судья не успел отступить. Огонь, способный плавить камни, лизнул подол его серых одежд, и священная мантия вспыхнула, распространяя запах паленой вечности. Торувьель, перегнувшись через шип драконьего загривка, заливисто рассмеялась — этот сухой, бесстрашный смех эхом отразился от сводов Мандоса. — Это тебе за проклятие в спину! — добавил Келегорм, глядя, как великий Вала пытается сбить пламя со своих одеяний. — Остановиться? Легко. Просто выпусти моего отца! Торувьель, поправляя растрепанные ветром волосы, бесцеремонно вклинилась в разговор, бросив быстрый взгляд на ошеломленного Келегорма. — И деда! — она задорно подмигнула Охотнику, явно наслаждаясь моментом. — Выпускай и его деда тоже. Чего мелочиться, Намо? У тебя тут и так тесновато, а нам на драконе места хватит на всю твою аристократию. Намо замер, глядя на них сквозь дым своей тлеющей мантии. В его глазах, где обычно отражались судьбы мира, сейчас читалось лишь полное, сокрушительное поражение. Он видел Анкалагона, готового превратить его Чертоги в груду пепла, видел принца-феаноринга, лишенного страха, и женщину, которая явно не принадлежала ни одной из известных ему песен. Вековые законы Арды трещали и осыпались, как сухая штукатурка. — Берите их, — произнес Намо, и голос его внезапно стал тихим и надтреснутым. — Уходите. Забирайте тех, кого ищете, и пусть этот огонь уйдет вместе с вами. Вы сломали то, что не должно было быть сломлено. Он медленно опустил руки, и огромные, не имеющие засовов врата Чертогов Ожидания начали расходиться, открывая путь в бездонную глубину. Из недр Мандоса, щурясь от неестественно яркого света и жара, на порог вышли двое. Финвэ и Феанаро, отец и сын, вновь обретшие плоть, замерли, прикрывая глаза ладонями. Первое, что они увидели в мире живых, был не свет Древ и не сияние звезд, а исполинская морда Анкалагона, чье дыхание выжигало серый туман у самых их ног. Оба короля синхронно отшатнулись, их новые тела еще плохо слушались, а разум отказывался принимать увиденное. Но когда их взгляд поднялся выше, к загривку черного змея, они увидели Келегорма. Турко сидел в седле, вцепившись в ремни, и в его лице было столько безумного ликования, что даже Феанаро на мгновение лишился дара речи. — Не тупите, сюда, быстро! — зычный, прокуренный голос Торувьели разорвал тишину Чертогов. — Нет времени объяснять! Залазьте на дракона позади нас! Улетаем, живо! Она свесилась с чешуи, протягивая руку и указывая на свободные выступы позади упряжи. В её голосе было столько властной, солдатской уверенности, что короли Нолдор, привыкшие повелевать народами, внезапно подчинились. Убедительность этой странной женщины была сродни удару обухом: она не предлагала, она приказывала самой реальности двигаться быстрее. Финвэ и Феанаро, спотыкаясь и цепляясь за костяные шипы, вскарабкались на раскаленную спину Анкалагона. Едва их пальцы сомкнулись на кожаных петлях позади Келегорма, Торувьель с силой ударила дракона пятками под щитки чешуи. — Пошел, родимый! Газуй, пока Намо не передумал! Черный Ужас издал рев, от которого в Мандосе посыпались потолки, и с силой оттолкнулся от земли. Рывок был таким мощным, что Финвэ едва не соскользнул вниз, но Феанаро мертвой хваткой вцепился в плечо отца. Дракон взлетел, свечой уходя в темное небо Валинора. Под ними остались охваченные паникой Чертоги и горящая мантия Судьи Арды. Келегорм смеялся в голос, прижимаясь к шее зверя, а позади него два величайших эльфа в истории, еще не до конца понимая, что они живы, летели верхом на воплощенном кошмаре навстречу горизонту. * * * Анкалагон приземлился на равнине под Химрингом с таким грохотом, что в крепости зазвенели кубки. Земля содрогнулась, а туча пыли на мгновение скрыла исполинскую тушу зверя и его всадников. Как только лапы дракона коснулись грунта, Торувьель соскочила вниз, не дожидаясь, пока короли придут в себя. — Майти! — гаркнула она на Маэдроса, который уже бежал к ним, на ходу обнажая меч и не веря своим глазам. — Срочно дай Камень! Живо! Маэдрос, увидев на спине чудовища живого отца и деда, окончательно растерялся. Он замер на полуслове, судорожно вытащил из-за пазухи Сильмарилл и, повинуясь властному жесту Торувьели, вложил сияющее сокровище в её ладонь. Торувьель развернулась к дракону. Анкалагон низко опустил голову, его вертикальный зрачок расширился, заполнив всё глазное яблоко при виде первозданного света. Она подошла к самой морде ящера и сунула Камень прямо под его чешуйчатую ноздрю. — Слушай сюда, чешуйчатый, — произнесла она вкрадчиво, но твердо. — Драконы ведь безмерно падки до сокровищ, верно? Так вот, если не расскажешь хозяину, чем мы, кроме поджога мантий Валар, занимались — Камень твой. Спрячь его поглубже в зоб или куда вы там их пихаете. Анкалагон издал низкий, вибрирующий звук, похожий на мурлыканье камнедробилки. — Но помни, — Торувьель сузила глаза. — Сдашь нас — сдам тебя твоему Темному Вале. Я лично нашепчу ему, что ты утаил от него Сильмарилл. Он заставит тебя его отдать, и глазом не моргнет. Хочешь владеть сокровищем — помалкивай. А теперь, — она легонько хлопнула зверя по носу, — дуй домой. Дракон бережно, словно величайшую святыню, подхватил Камень зубами, издал торжествующий рык и, взмахнув крыльями так, что всадников едва не унесло потоком воздуха, свечой ушел в небо, направляясь к северу. Торувьель усмехнулась. Дракон будет молчать. И да: стоит пустить слухи, что нолдорский королей вернули Валар... дабы те могли вразумить потомков, и удержать от окончательного падения (хотя куда уж ниже падать, после поджога мантии Манвэ). Пусть темный Владыка не будет снова разочарован её... благими деяниями. Вдруг еще когда да и пригодится полезное знакомство, по примеру Йорвета, водившегося с темерским карателем. Тем временем у ворот Химринга реальность окончательно дала трещину. Финвэ и Феанаро стояли на траве, еще не веря в твердость земли под ногами. Маэдрос, отбросив всякую гордость, рухнул на колени перед отцом, а подоспевший Фингон замер, глядя на деда, которого считал потерянным навеки. Момент воссоединения семьи был полон шока, бессвязных выкриков и судорожных объятий. Феанаро, чей дух всё еще пылал яростью Мандоса, обхватил сыновей своими новыми, сильными руками, а Финвэ, плача, благословлял внуков. Торувьель стояла чуть поодаль, отряхивая куртку от драконьей гари. Она достала из кармана яблоко, с хрустом надкусила его и посмотрела на Келегорма, который стоял посреди этого семейного хаоса с видом человека, только что выигравшего войну у самой Судьбы. — Ну что, Турко, — бросила она, подмигнув ему. — Родственников вернули, дракона подкупили. Кажется, теперь нам точно нужно очень много эля. И, подозреваю, твой отец... и дед... захотят переговорить со мной о методах ведения переговоров. Келегорм посмотрел на неё, потом на своего отца, который как раз начал подозрительно прищуриваться, глядя на «Аредель», и понял, что самое веселое в этой истории только начинается.