Fragments de ton nom...

--- Аластор замер в своём алом бархатном кресле возле камина в своей комнате отеля. Пламя лениво лизало чёрные, прогоревшие поленья, отбрасывая на стены причудливые, пляшущие тени. На столике из красного дерева, покрытого тонким слоем пыли, стояла почти полностью пустая бутылка виски — терпкого, выдержанного, с янтарным отливом при свете огня. Рядом — почти до краёв наполненный бокал из прозрачного хрусталя, в котором отражались языки пламени, превращая напиток в расплавленное золото. Тени беспокойно плясали в свете огня, кружа вокруг него, словно предостерегая о чём-то неизбежном. Они скользили по стенам, по потолку, по его лицу, заостряя скулы, углубляя впадины под глазами, делая его похожим на ожившую гравюру старинного мастера. Взгляд Аластора был устремлён вперёд, в пустоту, в огонь, в саму суть вещей. Хмельной от алкоголя, но всё же слишком ясный, чтобы просто стереть то, что он почувствовал на той самой вышке, разодравшей недра Адской земли, словно хирургический скальпель — гниющую плоть города. И это не пугало. Нет. Это скорее предельно интриговало Радио-демона. Дело было в том, что такие вибрации — эту частоту, эту резонансную волну, этот электрический шёпот на грани восприятия — он испытывал лишь с одним демоном. С одним существом, что когда-то было достаточно сильным, достаточно ярким, достаточно бесящим, чтобы оставить след в его чувствительном, настроенном на эфир сознании. И там, в толпе, когда земля дрожала, а здания падали, как карточные домики, — их нерушимая связь, та самая, что когда-то заставляла радио-волны переплетаться с теле-сигналом в единый, неразрывный узел, — затрепетала вновь. Однако фигура на вершине белоснежной башни — чёрное пятно на фоне багрового неба, неподвижное, как статуя, — без всяких сомнений, не имела ничего общего с Теле-демоном. Как Аластор первоначально предположил в ту долю секунды, когда сердце пропустило удар. Вибрации были похожи. Но не те. Они резонировали с ним на одном диапазоне — да, той же частотой, той же волной, тем же болезненно-знакомым шифром. Однако мощнее. Непоколебимее. Силой, превосходящей Вокса в бесчисленное количество раз. В сотни. В тысячи. До холодного, космического величия, от которого у обычного демона подкосились бы колени, а разум помутился бы от благоговейного ужаса. А значит... — Не он, — прошептал Радио-демон. Слово вырвалось сухим, раздражённым шёпотом, когда одна из беспокойных теней — слишком навязчивая, слишком живая — стала плясать прямо над его ухом. Она кружилась, извивалась, передавая ему бесчисленные послания прямо в нервную систему, минуя слух, минуя разум, минуя всё, что ещё оставалось человеческого в этой демонической оболочке. Только одно слово. Одно имя. Одно проклятие. «Он». — Ха! Бессмысленно! Аластор встал с места — резко, порывисто, чуть качнувшись от выпитого. Бокал звякнул о столешницу, расплескав несколько драгоценных капель на полированное дерево. Он подошёл к камину, облакотился и острые когти впились в деревянную обшивку, раздирая её, как бумагу. Треск. Ещё один. Когти оставляли глубокие борозды, и Аластор почти не замечал этого, унимая заинтригованную дрожь внутри себя. Дрожь, которая не имела ничего общего со страхом. — Он не мог... — голос сорвался на шипение, когда тени снова начали сжимать кольцо, подбираться ближе, шептать свои проклятые «он, он, он». — Он не... — Заткнитесь! Рёв вырвался из груди — не голос даже, а сплошной поток радиопомех, скрежет, визг, низкочастотный гул, от которого задрожали стёкла в оконных рамах. Огонь в камине резко разгорелся сильнее. Вырвался за пределы очага — зелёное, едкое пламя лизнуло ковёр, каминную полку, пальцы самого Аластора. Жар обжёг кончики — терпимо, почти приятно, словно напоминание, что он ещё способен чувствовать. Тени, сжимавшиеся тугим, давящим кольцом, с визгом разбежались по углам. Растворились в стенах, в полу, в потолке, оставив после себя лишь одну. Собственную. Она не убежала. Не спряталась. Она осталась — прямая, высокая, с очертаниями, слишком похожими на того, кто её отбрасывал. И смотрела прямиком на хозяина пустыми глазницами, в которых, однако, плясала ухмылка. Та самая ухмылка. Присущая ему самому. Широкая, острая, полная зубов и обещания. Аластор уставился на неё. — Выясни, кто это, — единственное, что сказал он. Голос был спокоен. Холоден. Опасен. Тень качнулась — в знак согласия? в насмешку? — и медленно, лениво растворилась в углу, утекая в щель между половицами, словно чёрная, густая смола. Аластор наблюдал, как зелёное пламя в камине унимается после вспышки. Оно всё ещё тлело в углях. Последними умирающими язычками облизывало обугленные поленья. А затем погасло окончательно, оставив его в одной непроглядной темноте. Только красный уголь на мгновение вспыхнул и рассыпался пеплом. В комнате стало тихо. Совсем тихо. И в этой тишине Аластор мог поклясться, что слышит — где-то далеко, на самой грани — едва уловимый, прерывистый сигнал. Как сердцебиение. Как застывший, зацикленный на бесконечном повторении крик о помощи. — Что же ты такое, — прошептал Радио-демон в темноту, и голос его прозвучал странно — без обычной насмешки, без театральности, без защиты. Просто устало. Просто любопытно. Просто страшно. Он не закончил фразу. Не потому, что не знал, что сказать. А потому, что понял: ответа всё равно не получит. По крайней мере — не сегодня. Сегодня он будет сидеть в темноте. И слушать. Слушать тишину. Которая больше не была одинокой. --- Утро встретило его не самой приятной головной болью и похмельной слабостью после столь незапланированной попойки ночью. Тем более учитывая то, как почти всю ночь он пролежал в одном положении — не двигаясь, не смыкая глаз, вслушиваясь в далёкий гул вибраций, которые одновременно отдавали чем-то знакомым, утерянным пятнадцать лет назад, казалось, навсегда, так и чем-то абсолютно новым. Опасным. Почти неуловимым в своём проявлении и форме. Это невероятно раздражало. Но также давало некое чувство облегчения. Ибо если они были настолько неизведанными, то едва ли такой силой мог завладеть настолько одержимый в своей больной любви к Аластору Теле-демон. Ни за что. Эта мощь — холодная, чужая, почти механическая — не имела ничего общего с той пылкой, искрящей, хаотичной энергией, что когда-то принадлежала Воксу. Это приносило покой. Слабый, но всё же покой. Потому что Аластор знал: если это Вокс — тот точно вернётся поквитаться. И это не было бы проблематично. Вспомнить былое время, встряхнуть стариной, в очередной раз указать назойливой коробке, где его место. Почти приятное разнообразие в размеренной жизни отеля. Если бы не... В голове сквозь зажмуренные глаза всё равно отчётливо появились картины разрухи. Невиданной ранее. В считанные секунды принёсшей Аду потери не только территорий, но и грешников. Сотни душ, раздавленных, поглощённых, исчезнувших в пыли и трещинах разверзнутой земли. Не сказать, что Аластору было не плевать — ему действительно было плевать на большинство из них. Но сила, граничащая с чистой, неизведанной мощью, способная на нечто подобное, не могла не трепетать где-то в голове, вызывая подлинное восхищение. В своём исполнении. В своей безжалостности. В своей пугающей, величественной красоте. Выдохнув и наконец распахнув глаза, Аластор чуть напряг тело, казавшееся почти каменным после долгой неподвижности. Позвоночник противно хрустнул, плечи заныли — он не спал, он просто лежал, вслушиваясь в эфир, пока первые лучи адского солнца не просочились сквозь щели в шторах. Он поднялся, свесив копыта с кровати, коснувшись носками холодного пола комнаты. Дерево было ледяным — приятное, отрезвляющее ощущение. Нет времени сейчас об этом думать. Его тень ещё не вернулась. Скользкая, бесшумная, она ушла на задание и пока не подавала признаков существования. Но Аластор не беспокоился — если бы с ней что-то случилось, он бы почувствовал. Разрыв такой глубокой связи невозможно было бы не заметить. К тому же, после вчерашнего происшествия Кармилла решила собрать внеплановую встречу оверлордов. Конечно, это было не вовремя. Но явно стоило посетить. Хотя бы потому, что давало шанс узнать, известно ли хоть кому-то о таинственной чёрной фигуре на вершине башни. Мог ли хоть один из оверлордов засечь её? Или Люцифер и Радио-демон были единственными, кто почувствовал немое присутствие кого-то столь занимательного? Аластор усмехнулся своим мыслям. Занимательного — хорошее слово. Почти научное. Он собрал волосы в тугой хвост на затылке, чтобы как следует смыть с себя все последствия вчерашнего бедствия перед тяжёлым днём. Красные пряди, выбившиеся из общей массы, упрямо падали на лоб, но он не стал с ними бороться. Уже начав расстёгивать рубашку, лениво перебирая пуговицы одну за другой, он вдруг замер. Что-то на столе привлекло его внимание. Маленькое золотистое свечение юркнуло прямо из-за наглухо зашторенных окон. Промелькнуло по полу стремительной, живой искрой и осело на столе, открывая виду золотистый конверт. С подписью. Рози. Аластор наклонил голову, рассматривая письмо. Изящное, с сургучной печатью в виде крошечного черепа, перевязанного лентой. Старомодно, но Рози всегда отличалась хорошим вкусом. Подняв новоприбывшее письмо и ловко открыв конверт острым когтем — разрез получился идеально ровным, почти хирургическим, — Радио-демон быстро пробежался глазами по каллиграфичному почерку своей бывшей госпожи, а ныне просто подруги. Буквы вились по пергаменту, изящные, с лёгким наклоном — женственные, но твёрдые, как сталь. --- «Аластор, мой сладкий. Прошу простить меня за столь раннее извещение, но мне крайне важно поделиться с тобой кое-какой информацией по поводу того маленького бедствия вчерашнего вечера. Прошу, зайди ко мне перед собранием. С любовью, Рози» --- Маленького бедствия. Аластор тихо хмыкнул. Рози всегда умела преуменьшать масштабы катастроф — или, наоборот, возводить пустяки в ранг трагедии, смотря по настроению. Но сейчас она явно была насторожена. Аластор чувствовал это между строк — в той лёгкой спешке, с которой были написаны буквы, в том, как она поставила точку — не кружочек, как обычно, а жирную, давящую каплю чернил. Дочитав, Радио-демон довольно усмехнулся. Ну разумеется, у такой демонессы, как Рози, уже была информация. И вполне возможно — весьма полезная в нынешней неизведанной обстановке. Она всегда была на шаг впереди, всегда знала больше, чем говорила, всегда имела на руках козыри, о которых остальные даже не догадывались. — Как всегда своевременно, дорогая, — хмыкнул он, закрывая конверт и откладывая его в сторону. Пальцы на секунду задержались на сургучной печати, погладив шершавую поверхность. Затем Аластор развернулся и направился в душевую — мягко ступая босыми ногами по холодному полу, оставляя за собой едва заметные следы когтей на деревянных досках. Рубашка, уже расстёгнутая, сползла с плеч, обнажая бледную, испещрённую старыми шрамами кожу. Он не обернулся. Но краем глаза — уголком, боковым зрением, той самой периферией, что всегда улавливала движение там, где его быть не могло, — он заметил, как золотистый конверт на столе на мгновение вспыхнул. Ярко. Жарко. И тут же погас, превратившись в обычный лист пергамента. Вода зашумела — сначала холодная, обжигающая, затем тёплая, расслабляющая. Пар поплыл по комнате, оседая на зеркалах тонкой, молочной пеленой. Аластор закрыл глаза, подставляя лицо под струи. В голове всё ещё пульсировала боль. В эфире всё ещё гуляли обрывки вчерашнего сигнала. Где-то в городе — новая, невиданная башня вздымалась к багровому небу, белая и молчаливая. И чёрная фигура на её балконе смотрела вниз. Наблюдала. Ждала. — Кто же ты, — прошептал Аластор, и вода заглушила его голос, унося слова в сливное отверстие вместе с пеной и остатками вчерашней усталости. Скоро узнаем. Он открыл глаза. Улыбнулся своему отражению — расплывчатому, искажённому мокрым стеклом. И начал приводить себя в порядок. День обещал быть долгим. --- Утро выдалось действительно странным. Ибо после того, как Радио-демон в полнейшей готовности покинул собственную спальню, привычно живой и одушевлённый отель не встретил его ничем, кроме лёгкого храпа, доносившегося из чьей-то комнаты. Коридоры были мрачно-пусты, а все жители — в том числе и сотрудники — видимо, не покидали своих убежищ после пережитого. Оно и не мудрено. Многие вернулись в отель под самое утро, а как было известно, сам Люцифер и вовсе не возвращался, зато заставил остальных наконец-то отдохнуть, а не восстанавливать многочисленную разруху, сказав, что позаботится обо всём сам. Было ли это удивительно? Нисколько. Его дочь самолично провела многие часы, помогая гражданам, абсолютно забыв о собственном отдыхе, и поэтому желание облегчить той ношу было нормальным. Если, конечно же, Радио-демон закроет глаза на ту искру беспокойства в глазах правителя, которая промелькнула ещё на крыше. Ту самую — глубокую, древнюю, похороненную под слоями пафоса и театральности. Люцифер знал что-то. Или догадывался. Город был более оживлённым, чем отель. Многочисленные грешники просто продолжали жить, словно ничего не изменилось, хотя всё равно многие неприятно косились на новоприбывшее строение в центре. Белоснежное и явно мозолящее глаза своей чистотой для адского народа. Словно та не принадлежала этому месту, а скорее была отголосками чего-то по-настоящему ангельского. Как насмешка. Как плевок в лицо каждому, кто веками варился в этом котле греха и гордыни. Радио-демон ступал по привычному маршруту с присущей ему грацией — так же, как и все эти души, натянув маску с донельзя широкой улыбкой. Постукивал посохом в такт своим шагам, легонько мыча знакомую мелодию себе под нос. Всё ближе подходя к району каннибалов, что кипел жизнью уже сильнее, а приближённые демоны и вовсе не замечали назойливую вышку. Что ж, Рози точно умела обеспечивать безопасность своим людям. Тем более что к войне каннибалы были готовы всегда — даже в тот раз с ангелами, стоило им учуять запах их мяса на языке, каннибалы беспрепятственно пошли за Чарли. Всё, чтобы насытить живот. Хотя о войне пока что... никто не говорит. Никто ещё. Взяв в одной из лавок привычный для Рози презент в виде букета пышных хризантем, белых как снег, и коробки с очень впечатляющими сладостями для каннибалов, Аластор удовлетворённо кивнул. Сам он подобное не сказать чтобы предпочитал. Для него сладкое было в неменьшей мере мерзким, а в смешении шоколада с сырым мясом становилось поистине приступным! Однако он не возражал баловать подобным Рози. У каждого свои слабости. С такими мыслями он в кои-то веки дошёл до дома в самом центре городка. Бодро постучал в дверь, прежде чем войти внутрь, не дождавшись ответа. Это было вполне нормальным для них — даже несмотря на разницу в положении. Всё равно они в Аду. Рози была единственным демоном, с которым можно было сохранить рамки приличия, но не до такой степени, чтобы восстанавливать манеры былых земных лет. — Рози! Дорогуша! Это Аластор! — бодро воскликнул он, переступая порог. И тогда она появилась на лестнице, спускаясь с лёгким стуком каблуков по старинным деревянным ступеням. Платье сегодня было особенно пышным — тёмно-бордовым, с кружевными оборками, под стать осеннему настроению, которое царило в её душе круглый год. Шляпка с вуалью, за которой блестели острые, тёмные, глаза. — Аластор! Я рада, что ты получил моё послание! — пропела демонесса, одарив его лёгкими объятиями, едва коснувшись плеч, будто боялась помять идеальные складки его пиджака. Затем забрала принесённые дары из рук и повела к столу в своей гостиной, где уже были накрыты чашки с чаем, от которых исходил приятный пар и запах корицы с миндалём. — Честно говоря, был приятно удивлён, — улыбнулся Аластор, усаживаясь в кресло с мягкой розовой обивкой и пододвинув чашку с тёплым содержимым ближе. Фарфор тонко звенел, соприкасаясь с блюдцем. — В последнее время мы с тобой редко собирались, чтобы обсудить различные... сплетни, верно? Рози взяла собственную чашку, чуть помешала густоватое содержимое тонкой серебряной ложкой. Ложка звякнула о край — мелодично, почти музыкально. — Ты прав, милый, — промурлыкала она, не поднимая глаз. — В последнее время не происходило ничего абсолютно незаурядного. Но вчерашний вечер... ммм, приятно разбавил атмосферу, верно? Радио-демон хмыкнул, поднеся чашку к губам. Что ж, эту демонессу действительно ничто не могло напугать. Однако даже она заинтересовалась произошедшим. Конечно, в Аду сами по себе постоянно случались схватки за территории между демонами и грешниками в целом. Но чтобы кто-то осмелился сделать это настолько нагло? Просто и изящно в своём проявлении? Да, действительно нечто новое. — Ты, как всегда, уникальна в изречениях, душа моя, — ответил Аластор, проглотив терпкую жидкость, приятно расплывшуюся по низу живота. — Однако мне всё же до крайнего любопытно: что же ты хотела обсудить? — Мм. Ты прав, у нас слишком мало времени на обычную болтовню, — усмехнулась она, поставив чашку на стол. Фарфор глухо стукнул о дерево. — Что ж. Дело в том, что с недавней поры... Она медленно растягивала слова, помешивая ложкой чай, методично наблюдая за воронкой. Чёрный омут кружился, поднимая со дна тёмные хлопья заварки. — ...я узнала, что наша дорогая Кармилла отправила приглашение на вступление в ряды... нового оверлорда. — Неужели? — Аластор откинулся на спинку кресла, подняв одну бровь. Интересно. Очень интересно. — Именно. Однако дело в том, что никто ни о чём не знал. Он наращивал мощь и души из тени, как настоящий профессионал. Но и не это главное. Чтобы стать оверлордом, как известно, надобно две вещи: души и земли. А вчера... — Рози хмыкнула, и в этом звуке послышались нотки подлинного восхищения. — Вчера у одного очень наглого существа хватило смелости обзавестись приличным участком земли в считанные секунды. — Вот оно как, — протянул Аластор, чувствуя, как внутри разгорается холодный, цепкий интерес. — Считаешь, что наш таинственный незнакомец может стать новым оверлордом? — Именно! — хихикнула она, сверкнув глазами из-под полей шляпки. — В любом случае, выясним уже сегодня. — Мхм, — согласно кивнул Радио-демон, отпив из своей чашки вновь. А затем прищурился, глядя на подругу поверх тонкого фарфорового края. — Скажи, зачем же понадобилось обсуждать это со мной, раз всё выяснится настолько скоро? — Ммм... — Рози отставила ложку, положила руки на стол, переплетая пальцы в ожидании. — Не было особой причины, милый. Разве что... Её взгляд блеснул — слегка осторожно, почти незаметно, но Аластор уловил эту перемену. Он всегда улавливал перемены. — ...я не могла не заметить, как вчера что-то... что-то в нашем друге тебя обеспокоило. Верно? Аластор покосился на неё. — Понятия не имею, о чём ты, — хмыкнул он, наклонив голову вбок. Слишком резко. Слишком защитно. — Ох, Аластор, полно тебе! — ответила она, поднимаясь со своего места и плавно, как кошка, перетекая к нему. Ткань платья зашелестела по ковру. Рози чуть приподняла его подбородок двумя пальцами, холодными даже сквозь тонкую кружевную перчатку. В её глазах не было насмешки. Только понимание. Только давнее, почти родственное знание. — Я не заставлю говорить, милый. Но... я лишь подумала, что эта информация сможет унять твоё беспокойство. Радио-демон молчал. Пару секунд точно. Пока её пальцы в тонкой перчатке провели по его щеке с лёгкостью и уверенностью, словно она успокаивала дикого, раненого зверя. Он не боялся Вокса. Не боялся его возвращения. Но то, что это было... с уверенностью нельзя было назвать его Винсентом. Он успокаивал себя этими мыслями почти всю ночь, пытаясь внушить, что переживать ему не о чем. Однако... Он подался вперёд — самую малость, едва уловимо — навстречу лёгкому поглаживанию. Прикрыл глаза на мгновение. А затем выдохнул — тяжело, надрывно, выпуская наружу то, что копилось внутри с самого вчерашнего вечера. — Я не боюсь его... — Я знаю, — мягко сказала Рози, не убирая руки. — Но это не он. Она покачала головой. — Он мог измениться, — тихо произнесла демонесса и в её голосе прозвучала странная, почти философская нотка. — Пятнадцать лет — большой срок даже для Ада. Аластор кивнул. И в этом коротком движении было столько всевозможных оттенков — сомнение, страх, надежда, отрицание, — что Рози, знавшая его лучше многих, лишь сильнее сжала пальцы на его щеке. Радио-демон не боялся Вокса. Никогда. Он знал, что план с его пленением пройдёт как нельзя лучше. Знал всю сущность Теле-демона наизусть — каждую трещинку в его броне, каждый изъян в его сияющей, самоуверенной натуре, каждую слабую струну в его искрящемся, электрическом сердце. Знал, что тот до сих пор любит. Может, плохо. Может, той самой болезненной, искажённой, опасной любовью, что граничит с ненавистью и обожанием одновременно. Но любит. И за всё время пленения ни разу не воспользуется преимуществом. Потому что если в глазах Аластора он упадёт ещё больше — это лишит его последнего шанса. Но в тот самый миг, когда Теле-демон начал терять всё, над чем трудился, разваливаясь на части в битве, которую не мог победить, направляя на Радио-демона пушку без тени сомнения или адекватности во взгляде — это действительно кольнуло. Не больно. Не страшно. Кольнуло. И осознание пробило Аластора: Вокс мог убить. И себя, и его, и в придачу половину Адского народа. В порыве своего безумия. В слепой, животной ярости существа, у которого отняли всё. И сейчас... Если тот, кто бы это ни был, есть сам Вокс — то насколько же безумным он стал за пятнадцать лет? Что осталось от того язвительного, яркого, вечно сверкающего создания, которое когда-то смело кружить вокруг Радио-демона, надеясь, что когда-нибудь тот обратит на него внимание? Что осталось? Аластор открыл глаза и посмотрел на Рози — прямо, в упор, без театральности, без защиты. — Ты права, — сказал он тихо. — Возможно, он изменился. Возможно, это вовсе не он. Но мы узнаем. Сегодня. Рози улыбнулась — мягко, почти по-матерински, и убрала руку. — Я знала, что ты это скажешь, — прошептала она, возвращаясь на своё место. — Поэтому и пригласила тебя. - она протянула руку через весь стол и мягко сжала его ладонь. Аластор посмотрел на их переплетённые пальцы — её, хрупкие и чёрные, и свои, острые, унизанные когтями, — и внезапно почувствовал что-то, чего не испытывал очень, очень давно. Тепло. Он не позволил себе назвать это чувство. Но и отнимать руку не стал. --- Кармилла сидела в самом центре длинного стола. Её глаза были напряжены — так же, как и плечи. Все присутствующие уже собрались. Оверлорды прибыли точно в срок, расположившись в своих креслах, оставив лишь одно пустым. Место прямо в конце — предназначенное для того, кто должен был войти в эти двери. На самом деле, сейчас она уже не была так в этом уверена. Неделю назад, выяснив о грешнике — никому не известном, но набирающем обороты со стремительной скоростью, — даже не посоветовавшись со всеми, она отправила ему приглашение на членство с одним лишь условием: заиметь земли. Знала ли она, что кто бы это ни был, посмеет сделать это вот так? Нет. Поэтому беспокойство остальных оверлордов унять было не дано. Хотя такие давние грешники и пытались вовсе изобразить свою непричастность. — Так и? — фыркнула Вельвет, даже не подняв взгляда от своего телефона. — У некоторых есть вещи поважнее, чем просиживать задницу и ждать какого-то придурка. — Терпение, Вельвет, — с максимально возможной сдержанностью ответила Кармилла, шумно выдохнув. — Не в его интересах не прийти после такого концерта. Более младшая оверлордша закатила глаза. — Ага, как же! Натворил дел и зассал! — хихикнула она. — Небось боится, что его задницу надерут. Что скажешь, Вал? — Уж не знаю, но амиго мог бы и поторопиться, — ответил мотылёк, вальяжно развалившись в кресле. — Точно. Я обещала общественности фотки этого придурка. Кармилла хлопнула по столу с явным раздражением. — Вы не могли бы помолчать? Этот демон за один миг снёс часть города, и уж чего бы нам всем меньше всего хотелось, так это... — Так это что? — рыкнула Вельвет, подавшись вперёд. — Бояться, пока он уничтожит другую часть?! Его надо проучить — и всё! Чего ты так вечно боишься? — Это может привести к гибели! — ответила Кармилла, резко встав со своего места, но остановилась, когда рука Зестиала легла ей на плечо. — Кармилла, душа моя, — спокойно проговорил он, слегка сжимая пальцы. — Прибереги злость для того, кто войдёт в эту дверь. Он вынудил её сесть на место — мягко, но настойчиво. Она выдохнула и сцепила пальцы вместе, беря себя в руки. Голос зазвучал спокойнее: — Мы оверлорды. В первую очередь должны поддерживать стабильную функциональность города. И, как всем известно, лишняя война между нами не принесёт ничего хорошего. Точно. Она недовольно покосилась на Аластора. Кармилла никогда напрямую не винила его в том безумии, что устроил Вокс, но определённо была недовольна. Её взгляд говорил: ты знаешь, о ком я. Аластор мог её понять. Но не согласился. Это Ад. Тут, как уже говорилось, всегда идёт какая-то борьба — неважно, между кем. Однако после действительно больших проблем Кармилла вполне обоснованно была осторожна. Видимо, она полагала, что зачисление неизвестного в их ряды поможет избежать ненужных междоусобиц. Что ж. Звучит вполне приемлемо. Однако таинственная фигура пока что не давала о себе знать. Беспокойство Аластора нельзя было заметить невооружённым взглядом — однако улыбка, чуть более натянутая, чем обычно, и методичные постукивания пальцев уже не приносили успокоения. Его когти выбивали дробь по подлокотнику кресла: тук-тук-тук. Медленно. Размеренно. Как обратный отсчёт. Минуты тянулись — мрачно, долго, с противной тягучестью застывшей смолы. Оверлорды затихли. Лишь Вельвет с Валом переговаривались о чём-то вполголоса — Аластор не слушал. Не хотел. Не мог. Вдруг... Красное ухо дёрнулось в сторону. Звук в коридоре. Шаги. Ровные. Тяжёлые. Наполненные холодной, механической точностью — каждое движение отмерено, каждая секунда просчитана. А вместе с этим — приближение резонанса. Того самого, что он ощутил наверху, на той вышке. Далёкого, но знакомого. И одновременно — нет. Словно эхо собственного голоса, искажённое до неузнаваемости. Плечи Радио-демона чуть напряглись. По позвоночнику пробежали мурашки — холодные, колючие, заставляя шерсть на загривке встать дыбом. Дыхание замерло в горле, когда размашистая дверь наконец-то распахнулась. Фигура, облачённая в чёрный костюм. Длинный плащ, крепко завязанный на талии, полностью покрывал высокое, крупное тело с широкими плечами. Ткань отливала маслянистым блеском — как нефть, расплёскивающаяся по мокрому асфальту, когда свет падает под правильным углом. Тёмно-синие, фиолетовые, изумрудные отблески скользили по складкам, оживая и умирая с каждым шагом. Неожиданный ком в горле был подавлен, когда взгляд Радио-демона — так же, как и всех присутствующих — упал на лицо. Лицо. Зрачки чуть расширились. Это был не телевизор. Обычная голова — с острыми, почти греческими чертами. Нос с горбинкой — такой, что мог принадлежать древнему аристократу или падшему принцу. Бледная, едва уловимо голубая кожа — словно он никогда не видел адского солнца, словно прибыл из мест, куда свет не проникает вовсе. Волосы тёмно-синие, чуть вьющиеся, но аккуратно уложенные назад, открывая высокий, безупречный лоб. И глаза. Глаза разных цветов. Один — неоново-голубой, с лёгкой розовой окантовкой вокруг зрачка. Светящийся. Живой. Слишком яркий для этого тусклого, серого зала. Второй — чёрный. Как сама ночь. Как бездна, в которую смотрят и не находят дна. Абсолютно чёрный — без белка, без зрачка, без единого проблеска. Просто — пустота. Но оба шара не выражали ничего. Лишь безграничный, ледяной холод их хозяина. Он лениво обвёл всех присутствующих взглядом, который не задержался ни на ком, не зацепился ни за чьё лицо, ни за чей интерес. Просто зафиксировал. Просканировал. Отметил. А затем — ровным, таким же спокойным шагом — прошёл к креслу. Откинул подол плаща, повернулся, сел. Вальяжно откинулся на спинку, положил локоть на подлокотник — так, словно владел этим местом всю свою жизнь. Словно это он пригласил их всех сюда, а не они его. Тишина в зале стала плотной, как вода на глубине. И зазвучал голос. Тембр ровный, выверенный, строгий. Далеко не боязливый. Не отрепетированный — как у того, кто привык, чтобы его слушали и подчинялись. Самый настоящий. Холодный металл, которым можно резать стекло. — У вас десять минут на три вопроса, — произнёс он, и каждое слово упало на стол, как камень. — Время пошло. Всё. Конец предложения. Два разноцветных глаза смотрели прямо перед собой — ни на кого конкретно, сквозь всех присутствующих. Не выражая ничего. Абсолютно. Оверлорды переглянулись между собой. Кто-то нахмурился, кто-то открыл рот, чтобы заговорить, и тут же закрыл. Даже Вельвет на секунду оторвалась от телефона. Аластор же.. Аластор смотрел. И чувствовал, как внутри него что-то тянется к этому существу. Какая-то, забытая связь, которую он не мог объяснить. Которой не должно было существовать. Кто ты? — хотел спросить он. — Почему твой сигнал так похож на его? Но вслух сказал лишь: — Вопросы, говорите? Что ж... Он откинулся в кресле, скрещивая пальцы на животе, и его улыбка стала чуть шире — той самой, хищной, опасной. — У меня их гораздо больше трёх. Но вы, кажется, человек слова, — он наклонил голову, сверкая алыми глазами. — Не представитесь? С чего-то ведь нужно начать. Тишина. И два разноцветных глаза — наконец-то — медленно повернулись в его сторону. И в этом взгляде не было ни тепла, ни трепета, ни безумия. Ничего Обсолютно ничего. — Ммм, — промычала фигура, и этот звук — низкий, вибрирующий, почти мурлыкающий — прокатился по залу, как гром надвигающейся бури. Голос был прежним, но одновременно чужим. Словно старую, любимую мелодию сыграли на расстроенном инструменте. — Уж ты-то, Ал, мог сразу понять. Я разочарован. В этих словах не было обиды. Не было даже насмешки. Только холодная, спокойная констатация факта — как у учителя, который ставит двойку нерадивому ученику без капли эмоций. Аластор чуть натянул ухмылку — почти игриво, как кот, который делает вид, что не заметил мышеловку. Пальцы его лежали на подлокотнике с показным спокойствием, но под бархатной обивкой кресла когти уже проделали три глубокие, рваные дыры. В животе скручивались все нервы. Потому что одной этой фразой — всего несколькими словами — фигура подтвердила его догадки. Те самые, которые он отгонял от себя всю ночь. Которые шептали ему тени, которые он заглушал виски и зелёным пламенем камина. Он. Это он. Вокс вернулся. — Это не ответ на мой вопрос, — произнёс Аластор вслух. Голос не дрогнул. Улыбка не сдвинулась с места. Только в алом взгляде на долю секунды мелькнуло что-то — слишком быстрое, чтобы кто-то успел это прочесть. Мужчина кивнул. Один короткий, скупой жест — Винсент, — спокойно ответила фигура. Имя упало в тишину, как камень в колодец, — слишком тяжёлое, чтобы не вызвать круги на воде. — Однако вы более меня знали как... Вокса. Все присутствующие оверлорды тут же обратились в шок. Вельвет выронила телефон. Буквально — тот глухо стукнулся о стол, и никто не обратил на это внимания. Её глаза, обычно полные скуки и высокомерия, расширились до предела, превратившись в два блюдца изумления. Пасть приоткрылась, но ни звука не вылетело — она просто смотрела на существо в чёрном плаще, пытаясь сопоставить образ из старых воспоминаний о когда-то её товарище с тем, кого видела сейчас. Вал поперхнулся воздухом. Его антенны дёрнулись, заметались, будто пытались уловить сигнал, которого не существовало. Он открыл рот, закрыл, открыл снова и в итоге просто выдохнул какое-то нечленораздельное мычание на родном языке. Сигарета, которую он крутил в пальцах, упала на скатерть и прожгла дырку — никто даже не шелохнулся. Зестиал медленно повернул голову к Кармилле. В его глазах застыл немой вопрос: ты знала? Кармилла не ответила — потому что сама пребывала в состоянии, близком к оцепенению. Её пальцы, ещё минуту назад сцепленные в замок, разжались сами собой. Она смотрела на «Винсента» так, будто увидела призрак — что, в общем-то, было недалеко от истины. Рози осталась непоколебима, лишь слегка покасилась на своего дорогого оленёнка, просто чтобы убедиться. Всё нормально. И Радио-демон остался неподвижен. Он успешно подавил вспышку, разъедавшую его изнутри. Спрятал её так глубоко, как только мог — под улыбку, под ленивую позу, под маску безразличия, которую оттачивал десятилетиями. Но если бы кто-то прислушался — по-настоящему прислушался, — то услышал бы за её гладкой поверхностью тихий, бешеный треск радиопомех. Статический шум, от которого в динамиках взрываются динамики. Ты жив. Пятнадцать лет ты копил обиду. И вернулся таким. Аластор сделал паузу — ровно на один вдох, — прежде чем заговорить снова. Его голос, когда он наконец нарушил молчание, звучал почти ласково. Почти нежно. Как у хирурга, который берётся за скальпель: — Винсент, значит... — он растягивал имя, пробуя на вкус, как конфету с начинкой, которая может оказаться ядом. Когда-то давно Вокс представлялся так только Аластору и никому больше. — А я думал, ты предпочитаешь, чтобы тебя называли иначе. Вокс. Теле-демон. Мозолящая глаза жужжащая мошка, от которой никак не избавиться... Он пожал плечами, и жест вышел на удивление небрежным. — Но я рад, что мои худшие опасения не оправдались. — Его улыбка стала шире — настолько, что стали видны задние зубы. — Я уж было подумал, что ты умер. А тут — такое яркое возвращение! Почти как в старые добрые времена. Почти. Он подчеркнул последнее слово, вложив в него столько яда, что его хватило бы на весь зал. Два разноцветных глаза — неоново-голубой и абсолютно чёрный — вперились в Аластора. И в них по-прежнему не было ничего. Ни боли. Ни гнева. Ни той безумной, пожирающей одержимости, которая когда-то заставляла Вокса смотреть на Радио-демона так, будто тот был единственным источником света в кромешной тьме. Пустота. Абсолютная, безграничная, ледяная пустота. — Времена меняются, — ровно ответил Винсент. Голос его не повысился ни на полтона. — Меняются и демоны, Ал. Ты бы знал, если бы поинтересовался. И в этой фразе — простой, почти будничной — сквозило столько невысказанного, что у Аластора на мгновение перехватило дыхание. Что с тобой случилось? Кто ты теперь? Но он не спросил. Не сейчас. Не перед всеми. Он просто смотрел — и ждал. Потому что знал: ответы придут сами. Они всегда приходили. Вопрос был лишь в том, захочет ли он их услышать. ---