Fragments de ton nom...

Несколькими днями ранее. После встречи Оверлордов.

Лезвия туфель Кармилы ступали по мраморному полу собственного поместья в глухой ночной тишине. Только здесь, в этих стенах, она могла наконец опустить плечи и дать волю усталости, той самой, что накатила от слишком большой, слишком всепоглощающей тревоги. Она бы ни за что в этом не призналась. Какой грешник вообще признался бы? Всё, что ей оставалось — делать вид относительной нормальности происходящего. Но едва ли это соответствовало истине. И все Оверлорды понимали это, как никто другой. Тот, кто однажды едва не стёр их с лица Ада вместе с половиной города, вновь объявился. Сильнее. Опаснее. Тише. Словно акула, что пробирается сквозь толщу воды, рассекая волны в поисках жертвы, истекающей кровью настолько, что учуять её можно за многие километры. Вот только акулы всего лишь животные, к которым можно подобрать подход. Но как подобрать подход к тому, кто мыслит слишком трезво? Не нужно было быть гением, чтобы понять: что-то изменилось. За всё собрание Кармила бесчисленное количество раз прокручивала в голове его голос, его взгляд, его поведение. Каждое движение, способное дать хоть малейший намёк на замысел «воскресшего». Но нет. Ничего. Лишь холод, граничащий с полным безразличием. К такому не подступиться: не затравить, не выпытать ответы ни угрозами, ни оружием, ни войной. Он был бы готов к любому из этих вариантов. Кармила перевела взгляд на тянущийся ввысь шпиль в самом сердце города. Тот самый, что был виден даже с огромного расстояния. Настоящая неприступная крепость. Вход в неё был заказан сразу же, как только она появилась. Белая игла, пронзившая небо Преисподней. Символ чужой власти. Белые пальцы коснулись холодного стекла. Кармила тихо, почти беззвучно вздохнула, и в этом вздохе смешались усталость и едва сдерживаемое отчаяние. — Это невозможно… — прошептала она. Слишком много мыслей. Слишком много неизвестных. А главное те, кого она должна была защитить любой ценой. Даже ценой жизни других грешников. Своих дочерей. Ничто другое в этом проклятом мире не имело такой важности. Она смотрела вдаль ещё несколько мгновений. В её глазах, словно застывшее отражение, белела чужая башня. Затем, коротко выдохнув, она заставила себя отойти от окна и открыла двери своего кабинета. И замерла на пороге. — Кармила, я заждался тебя. — Сухо, без тени эмоции, произнёс Вокс. Он сидел в её собственном кресле, по-хозяйски закинув ноги на стол. В его пальцах лениво вращалась фотография в серебряной рамке. Та, что всегда стояла на её столе. Снимок дочерей. Единственное по-настоящему ценное в этой комнате. Взгляд разных глаз Вокса впился в неё из полумрака, не мигая, не выдавая ни единой эмоции. В комнате словно упала температура на добрый десяток градусов, заставляя все струны внутри напрячься практически мгновенно. — Уютное у тебя здесь местечко, — добавил он, и уголок его губ дёрнулся в подобии улыбки настолько же вежливой, насколько и угрожающей. — Присядешь? Разговор предстоит долгий. --- Челюсть Кармилы едва заметно напряглась. Руки, что она держала на коленях, были сцеплены в такой прочный замок, что пальцы едва ли не дрожали от напряжения. Однако когда Винсент произнёс свою просьбу, её пальцы чуть растерянно расслабились. Она даже моргнула, сбитая с толку. — Давай проясним, — медленно, взвешивая каждое слово, произнесла Кармила, и её глаза скользнули по фигуре Теле-демона, что сейчас вальяжно сидел в её собственном кресле, прокручивая в пальцах рамку с фотографией её дочерей. — Тебе нужна ангельская сталь? И всё? — И всё, — подтвердил Вокс и с лёгким, почти издевательски аккуратным стуком поставил рамку обратно на стол. Кармила коротко хмыкнула, прищурив взгляд. Она позволила себе чуть откинуться на спинку стула, ровно настолько, чтобы это не выглядело слабостью, но дало ей мгновение на размышление. — Судя по твоей башне, у тебя нет проблем с количеством материалов. — Всему свойственно заканчиваться, — спокойно ответил Вокс, сцепляя когтистые пальцы в замок на столе. Его взгляд был устремлён прямо на неё, не мигая. — Ну так? Она поколебалась, прикусив внутреннюю сторону щеки. Её разум медленно, с холодной методичностью анализировал демона перед собой, хотя Кармила понимала: это едва ли могло помочь. Он был непоколебим. Абсолютно спокоен, твёрд, словно выкован из того самого материала, что просил. Казалось, зацепиться совершенно не за что… и всё же. — Ты вживил в свои когти ангельскую сталь? — спросила она как бы невзначай, пробуя границы этого холода на прочность. Вокс завис лишь на долю мгновения настолько короткую, что любой другой бы и не заметил, прежде чем спокойно ответить: — Именно. — Куда ещё? — Желаешь поговорить о моих модификациях? — в его голосе не было ни насмешки, ни раздражения. Просто холодный вопрос, за которым скрывалось предупреждение: не лезь. — Это опасно, ты знаешь? — Соринку в своём глазу не видишь? — он опустил взгляд на её ноги, и в этом жесте не было угрозы, лишь констатация факта. — Ты про ноги? — Кармила усмехнулась уголком губ. — Я могу легко отцепить лезвия. А ты? Он хмыкнул без тепла, без эмоций, но уголки его губ едва заметно приподнялись. Что-то похожее на тень уважения. — Туше. Когти, кости, несколько нервных окончаний. Я вживлял ангельскую сталь понемногу. — Зачем? — Тело не выдерживало, — он пожал плечами с таким видом, будто объяснял прописные истины. Ни гордости, ни страха. Просто факт. — Абсурд, — Кармила закатила глаза, хотя внутри у неё всё похолодело. — Чтобы тело не выдержало нагрузки, нужно невероятное количество душ. Его брови приподнялись с выражением, которое говорило яснее слов: «Именно». — Нет, — она покачала головой, и в этом движении проскользнула тень растерянности. — От тебя не было ни единой зацепки. Ты бы не мог собирать столько душ в тени. — Я мог. И делал. — Но как? Поднялся бы настоящий переполох, если бы Круг Гордыни терял столько душ. — Да. Но я не сказал, что собирал их в Пентаграмме. Она осеклась. Тишина в комнате стала оглушительной. Кармила подалась вперёд, её пальцы впились в подлокотник. — Ты… ты нашёл способ покинуть Круг Гордыни? — спросила она, и на миг в её голосе прорезалась та самая растерянность, которую она так тщательно прятала. Он просто кивнул. Сухо. Словно она разговаривала со стеной, которая не видела ни проблемы, ни опасности в своих действиях. — Ты… просто больной, — выдохнула Кармила, взмахнув рукой в его сторону. — Ангельская сталь разрушительна для нашего организма, а ты хочешь сказать, что заменил ею половину тела? — она указала на него, и в жесте сквозило нечто среднее между отвращением и невольным восхищением. — Я бы сказал, лишь двадцать процентов, — поправил Вокс всё тем же невозмутимым тоном. — Но да. Теперь это тело почти идеально. — Почти? — У любой техники бывают поломки. — Ты не техника. — И всё же, — он чуть склонил голову набок, и свет на мгновение вспыхнул алым бликом в чёрном глазу. — Ты согласна? Она замолчала, обдумывая варианты. Их было немного. Вернее, их не было вовсе. — Я доставляю тебе ангельскую сталь и рабочих, — медленно, чеканя каждое слово, произнесла она, — а ты позволишь мне увидеть дочерей. Целыми. — Именно так. — Никакого подвоха? Он покачал головой и протянул ей раскрытую ладонь. Его когти сияли в полумраке кабинета почти неестественно, слишком по-ангельски. — Обещаю. Ты увидишь дочерей. Кармила могла бы сомневаться. И соврала бы, сказав, что не сомневается. Но проверять силу Вокса сейчас было слишком опасно. Он только что максимально буднично, между делом заявил о том, что вживил в себя самый смертоносный для демонов материал. И сидел перед ней: живой, целый, невредимый. Каким-то неизведанным, противоестественным чудом ангельская сталь прижилась в его теле, а значит, она понятия не имела, насколько прочным сделала тело этого безрассудного безумца. Короткий вздох. Она вложила свою ладонь в его. — Согласна. В тот же миг голубая и белая силы слились в одну. Комнату озарила ослепительная вспышка, сменившаяся кромешной, давящей тьмой. По телу Кармилы пробежала дрожь от той мощи, что пропустили сквозь неё, холодной, чужой, пробирающей до костей. А когда свет вновь залил помещение, Винсента уже не было. Лишь на столе, ровно на том месте, где стояла рамка с фотографией, лежал лист бумаги с детальным расписанием доставки и точным количеством. Почерк идеально ровный, будто напечатанный машиной, едва ли живым существом или грешником. ---

Настоящее время.

— Ты обещал! — рявкнула Кармила, разворачиваясь всем телом и целясь острейшим лезвием ноги прямо в голову лживого ублюдка. Ярость, правильная, выстраданная ярость матери, придала удару безупречную точность и скорость. Но удар, выверенный до миллиметра, замер, заблокированный лишь двумя острыми когтями из того же материала, что и лезвия на её ногах. Ангельская сталь встретилась с ангельской сталью. Лёгкий звон разлетелся по мраморному холлу, и Вокс, даже не шелохнувшись, смотрел на неё сверху вниз. Его голубой глаз вспыхнул ярче, а чёрный, казалось, втягивал в себя весь свет. — И я не соврал, — произнёс он ровно, почти устало. — Я обещал, что ты увидишь их. И ты увидишь. Глаз Винсента начал вращаться медленно, гипнотической воронкой, затягивающей сознание. Кармила попыталась отвести взгляд, но было поздно. Стоило ей заглянуть в эту бесконечную спираль, как вся её ярость, всё негодование, боль потери, всё исчезло, смытое ледяной волной. Осталась лишь пустота. Гулкая, ватная, безвольная. — Отдай мне свою душу, Кармила, — голос Вокса разошёлся по стенам, резонируя от стали колонн и возвращаясь обратно, многослойным эхом. Она не ответила, не смогла. Её глаза залились белизной, зрачки исчезли, растворились. На шее, сомкнулся ошейник из чистой, холодной силы. Тело Кармилы рухнуло безвольной куклой у ног Вокса. Но он не соврал. Где-то там, на границе реальности и навязанного сна, Кармила услышала голоса дочерей. Такие далёкие и такие родные. Они звали её. А затем тьма взорвалась светом, и она открыла глаза где-то за чертой Ада, в иллюзии, подаренной Воксом. Винсент некоторое время смотрел на лежащее у его ног тело, а затем медленно, почти церемонно опустился на одно колено и поднял его на руки. Бережно. Словно нёс нечто ценное. Его шаги размеренные, гулкие, направились к лифту в самом центре башни. Лифт понёс его вниз. Всё ниже и ниже, в глубины, о которых большинство демонов даже не подозревало. Свет кабины был единственным, что разгоняло тьму за её пределами. Стены шахты мелькали, сменяясь грубой породой, затем старыми, циклопическими конструкциями. Казалось, лифт опускается в самое сердце Преисподней. Наконец тьма расступилась, и перед Воксом открылось колоссальное пространство. Подземный зал циклопических масштабов, настоящий некрополь, сотворённый не для мёртвых, а для тех, кто застыл между жизнью и вечным сном. Он простирался концентрическими кругами, уходящими вдаль, насколько хватало глаз и даже дальше, теряясь в голубоватой дымке. Тысячи капсул. Они возвышались от пола до самого свода, уходя в темноту, словно сталагмиты и сталактиты неведомой пещеры. Выполненные из того же материала, что и сцена наверху — ангельской стали и закалённого стекла — они мерцали внутренним светом. Внутри каждой покоилась душа: одни были заполнены грешниками, чьи застывшие лица хранили отпечаток последней эмоции ужаса, гнева, мольбы. Другие содержали адорождённых демонов, чьи тела, искажённые, но неподвижные, напоминали сюрреалистичные скульптуры. Но какими бы несчастными эти души не были на вид, в истине, где-то внутри они существовали именно там, где желали больше всего. И это было правдой. Многие капсулы пока ещё пустовали словно прозрачные саркофаги, терпеливо ожидающие своего часа. Для остатка душ, что прозябали в аду, надеясь на искупление, коего могло и не произойти. Пол под ногами Вокса был выложен идеально отполированными плитами, в которых отражался свет тысяч капсул, создавая иллюзию звёздного неба под ногами. Тишина здесь стояла абсолютная, почти осязаемая — ни стона, ни вздоха, лишь лёгкое гудение систем жизнеобеспечения, что поддерживали пленников в состоянии вечного стазиса. Лифт мягко остановился в самом низу. Тяжёлые шаги Вокса направились по одному из ответвлений коридора, чьи стены также представляли собой бесконечные ряды пленящих коконов. Он остановился перед тремя соседними ячейками. На двух из них уже горели индикаторы активности: внутри, погружённые в искусственный сон, парили Клара и Одетта. Третья капсула мягко, с едва слышным шипением отворилась, выпуская облачко стерильного пара. Вокс поместил Кармилу внутрь, и её тело поплыло в невесомости, поддерживаемое невидимыми силовыми полями. Прозрачная крышка опустилась, загерметизировав ячейку. Индикатор на панели сменил цвет с жёлтого на синий. Воссоединение семьи состоялось. Вокс отступил на шаг, окидывая взглядом три капсулы. — Благодарю за помощь, Кармила, — произнёс он без особого энтузиазма, без злорадства. Просто констатация факта. — Надеюсь, теперь ты насладишься своим идеальным миром в тишине. Его взгляд лишь на мгновение задержался на бледном лице Кармилы за стеклом. Ни триумфа. Ни сожаления. Затем он развернулся и направился обратно к лифту. Уже внутри, когда двери начали закрываться, Вокс поднял голову. Его взгляд скользнул к самой центральной точке зала к капсуле, что возвышалась в средоточии всех кругов. Она была особенной. Больше остальных. Её контуры светились мягче, а внутреннее пространство было отделано не просто сталью: оно, казалось, было соткано из чистого, незамутнённого света. И она всё ещё пустовала. Пока ещё. Двери лифта закрылись, отрезая подземный некрополь от остального мира. --- Аластор сидел за столом в своей комнате, наслаждаясь только что пойманным ужином. Время от времени, когда его чёрной-пречёрной душе заблагорассудится, он менял пространство собственных покоев и позволял себе побегать по болотам в поисках жертвы. В основном это были олени, но иногда он лакомился и крокодилами, что имели глупость покуситься на него самого. Однако сегодняшний вечер едва ли можно было назвать отдыхом. Скорее выпусканием пара после увиденного. Наглая железяка устроила такой концерт, такое представление, что до сих пор саднило где-то под рёбрами. Хотя, впрочем, чего-то подобного и следовало ожидать: сумбурного, пышного, крикливого. Хоть что-то, напоминающее прежнего Вокса. Нож врезался в сырое мясо чуть сильнее, чем следовало. Зубы почти со злостью раздирали плоть бедного животного, которому не посчастливилось оказаться растерзанным на его столе. Кровь алела на скатерти, и в полумраке комнаты, среди свисающих мхов и тусклых болотных огоньков, эта картина выглядела почти ритуально. Однако даже такому короткому проявлению ярости умудрились помешать. Три коротких стука в дверь и та отворилась прежде, чем Аластор успел хотя бы сделать вид, что не слышит. На пороге стояла Принцесса. — Аластор, можно поговорить? — спросила Шарлотта, проходя внутрь. Её шаги были осторожными, но целеустремлёнными. Взгляд Аластора метнулся к ней, затем на разложенного на столе оленя, а затем вновь на неё. Пауза вышла красноречивой. Он резко поднялся и щёлкнул пальцами: долгожданный ужин растворился в воздухе, оставив после себя лишь призрачное ощущение тепла и ни единой капли крови. Когтистые пальчики Радио-демона машинально поправили бабочку, прежде чем он заговорил в своей обыденной, почти мурлыкающей манере: — Разумеется, моя дорогая! Чем ваш скромный управляющий может порадовать вас? Он растворился в тенях лишь на миг и возник прямо рядом с ней, собственническим жестом поведя за плечо к одному из диванов, что наполовину утопал в чёрной болотной воде. Стоило бы, конечно, убрать эту болотистую местность, но Принцесса сама прервала его скромное времяпрепровождение, так что Аластор не посчитал воду такой уж удручающей. Пусть чувствует лёгкий дискомфорт, зато не будет задерживаться дольше необходимого. — Насчёт Вокса… — неуверенно начала Шарлотта, поджимая ноги под себя, чтобы не замочить туфли. И не зря она запнулась: на долю секунды вокруг Аластора взвился, словно потревоженный рой, статический шум радио. Помехи. Шипение. И тишина. — Ох, моя дорогая! — он склонил голову набок, постукивая коготком по собственному подбородку. — Неужели вас так поразило его маленькое… ммм… представление? — А тебя нет? — спросила она, обхватывая колени руками. В её глазах плескалась буря. — Он ведь за считанные секунды подарил грешнику то, к чему я шла годами… Буквально… Искупление! По щелчку пальцев! Она всплеснула руками, и эхо её возгласа разлетелось по комнате, потревожив болотные огоньки. Аластор неопределённо хмыкнул, складывая руки на колене в замок. Его вечная улыбка стала чуть шире, ровно настолько, чтобы выглядеть снисходительной. — Я бы не был столь уверен, моя дорогая. — О чём ты? — Видишь ли, — он чуть наклонился к ней, понижая голос до заговорщического шёпота, — Вокс — грешник. Такой же грешник, как и все прочие. А то, что он им подарил сегодня… это всего лишь сладкая ложь, завёрнутая в розовую упаковку. — С чего ты взял? — в голосе Чарли прорезался вызов, но под ним дрожала надежда. Она отчаянно хотела, чтобы Аластор оказался прав. — Шарлотта, — он откинулся на спинку дивана, и болотная вода лениво плеснула о край, — Я знаю его достаточно долго. Разумеется, он изменился. Но искупление? — Аластор коротко, лающе рассмеялся. — Ха! Абсурд! Всего лишь спецэффекты, моя дорогая. Не более. — Как ты можешь быть уверен? — она подалась вперёд, впиваясь взглядом в его алые глаза. — Всё просто, душенька, — Аластор легонько, почти игриво ткнул Принцессу кончиком когтя в нос. — Не знаю, какими глупцами нужно быть, чтобы верить, что так называемое искупление действительно будет работать столь варварским методом. Но, — он сделал театральную паузу, — коль не веришь мне, почему бы тебе не связаться с твоими дорогими друзьями-ангельцами? Через тот шумный экранчик, что ты вечно носишь в своём кармане. — О… о-о-о-о! — Чарли подскочила на месте, её лицо озарилось внезапным пониманием. — Точно! Я ведь могу спросить у Эмили, поступил ли к ним новый грешник! Аластор, ты просто гений! — Полно тебе, дорогая, — мурлыкнул он, поднимаясь плавным, текучим движением. Тени комнаты сгустились, обволокли их обоих и в следующий миг Принцесса обнаружила себя стоящей у самой двери, за пределами болотистых покоев. Лёгкое движение когтистой руки и она уже перешагнула порог. — Удачи с твоим маленьким расследованием, — пропел Аластор, и его улыбка на мгновение заострилась. — Да, спас… — дверь тихо щёлкнула прямо перед её носом. Чарли замерла, уставившись на тёмное дерево в сантиметре от собственного лица. — ...спасибо, Аластор, — закончила она в пустоту и, вздохнув, побрела по коридору, уже нашаривая в кармане телефон. Но в кои-то веки высунув телефон из кармана, Чарли глянула на экран и застыла. Тёплый свет коридора мягко облизывал её лицо, но выражение на нём медленно менялось от решимости к недоумению, а от недоумения к чему-то, что она сама не смогла бы назвать. — Как странно… — прошептала она, поднеся экран ближе к глазам. — Сети нет… --- — Вельвет!!! Я убью этого гада! Валентино ворвался в зал, буквально распахнув дверь с ноги, с той самой шпильки, что могла проткнуть грешника насквозь. Его шлейф, дымчато-красный, пропитанный запахом духов, табака и ярости взметнулся за спиной, когда он, не сбавляя шага, направился прямиком к заветному шкафу. К его главной и неизменной любви. К коллекции пистолетов, стилизованных под его конкретный стиль: перламутровые рукояти, золотая инкрустация, стволы, сияющие так, словно их только что достали из витрины. — Вал, не горячись, мы не зна… — попыталась вставить Вельвет, но её голос потонул в звоне оружейной стали. — Это точно он, Вель! Кто бы ещё смог глушить все сигналы разом?! — Валентино резко обернулся, и его глаза вспыхнули, словно битое стекло на солнце. — Телевидение! Соцсети! Связь! Интернет! У нас падают все показатели, Вель! Все! — А то я не знаю! — Вельвет взмахнула руками, и её обычно собранное личико исказила гримаса раздражения. — И что ты хочешь? Просто пойти туда и заставить всё исправить?! — Именно это я и сделаю! — вспыхнул Валентино, и его широкие крылья, покрытые алым бархатом, с громким хлопком раскрылись за спиной, задев стоящий рядом манекен. — Не смей раскрывать крылья на меня! — рыкнула Вельвет, отступая на шаг и прищурившись. — Это опасно, Вал. Мы не знаем, что он… — Мы знаем! — перебил он, сбрасывая напряжение и складывая крылья обратно, но оставляя их чуть приподнятыми, готовыми вновь распахнуться в любой момент. — Он — Вокс. Может он и строит из себя холодного и недоступного, но всё такой же мелочный, как и раньше! Наверняка специально отключил сеть, чтобы мы пришли к нему. Знал же, что теперь медиа управляем именно мы. Он снова повернулся к шкафу и принялся перебирать пистолеты, прикладывая то один, то другой к своему отражению в зеркальной дверце. Каждый ствол был произведением искусства: инкрустированный перламутром, с резными рукоятями в форме сердец, с дулами, украшенными гравировкой. Валентино подбирал оружие, словно аксессуар к вечернему наряду. Вельвет стояла позади, скрестив руки на груди и устало потирая переносицу. Где-то за окном, за толстым стеклом их пентхауса, возвышалась белая башня. Та самая. Молчаливая. Чужая. — Ладно! — наконец выдохнула она, сдаваясь. — Как скажешь. Мы пойдём. Но не лезь на рожон, мы не знаем, на что он теперь способен. — О-о-о, Вель, с каких пор ты стала такой мнительной? — Валентино небрежно махнул рукой, всё ещё разглядывая своё отражение. — Это же Вокс. Наверняка Papi соскучился по нам. Просто нужно чуть-чуть подтолкнуть. — Не знаю, Вал… — тихо произнесла Вельвет, глядя в окно. — На собрании было не похоже, что он скучал. Её взгляд задержался на башне. Та стояла, непоколебимая, белая, словно кость. И в ней было что-то такое, отчего даже у Вельвет, той самой, что никогда не боялась и сама лезла в пекло, мурашки пробегали по спине. — Понятное дело, он задет. Мы отобрали его компанию, — мурлыкнул Валентино, неслышно подойдя к ней со спины. Две пары его рук мягко обвили её плечи и талию. — Вокси всегда был злопамятным. Мы всегда бесим друг друга. Разве это плохо? Она выдохнула, чуть расслабив плечи под его прикосновениями. Тепло чужих рук немного разогнало холодок внутри. — Ладно. Ты прав. Нам всё равно нужно вернуть связь, а другого выхода нет. — Вот моя девочка! — торжествующе воскликнул Валентино и тут же отстранился, снова возвращаясь к своему арсеналу. — А теперь скажи: какой мне подходит больше? Этот? — он картинно вскинул револьвер с рукоятью, усыпанной розовыми стразами. — Или этот? — и тут же развернулся, демонстрируя длинноствольный пистолет, чьё дуло украшала миниатюрная фигурка бабочки. Вельвет окинула его долгим, устало-снисходительным взглядом. — Бери тот, где больше патронов, Вал. Нам может понадобиться каждый. Он улыбнулся широкой, предвкушающей улыбкой, от которой у любого другого демона кровь бы застыла в жилах. — Тогда беру оба.