Cult Classic

Исповедальная комната. Наконец пришла её очередь. Аудиенция у отца Малека. Одри слышала, как другие говорили об этом — всегда вполголоса, всегда утаивая что-то важное. Она ворвалась к нему, когда было назначено. Тайна исповеди отошла на второй план, и Одри воскликнула: — Где моя машина? Её «Тойота» пропала с парковки, и Одри даже не поняла, когда это произошло. Она сощурилась. Если почти везде в церкви царил таинственный полумрак, то эта комната была светлой. Яркий белый свет ослеплял, заставлял глаза болеть. — Закрой дверь, — бросил Малек немного пренебрежительно. Он сидел за белым столом, облачённый в белое одеяние. Она уставилась на его лицо: бледное, с холодным подтоном, серые глаза, розовые губы и чёрные волосы. Всё это выделялось и казалось единственным реальным пятном в комнате. — Сядь, — коротко приказал он. Одри села на такой же белый стул напротив. Она приложила ладонь ко лбу, создавая небольшой козырёк. — Ты, должно быть, припарковалась на гостевой парковке. Но ты не гостья. Значит, машину эвакуировали. Или у тебя есть какие-то другие подозрения? Он сложил пальцы домиком перед собой. Взгляд — на Одри, не отрываясь. — Нет. Но я бы хотела понять, откуда мне забирать машину. — Кас сегодня на дежурстве. Спроси у него. — Хорошо. Почему-то ей не хотелось злить Малека. Или вообще показывать характер. Он мог бы перейти к делу, начать задавать вопросы. Она ждала. Но он молчал. — Почему здесь так светло? — наконец спросила она. — Это особое место. Здесь нет Шепфамалума. — Разве он нам не нужен? — Ты мне скажи. Зачем он тебе нужен? Он немного наклонился вперёд. Малек смотрел на неё с холодным интересом психоаналитика. — Я не знаю правильного ответа на этот вопрос, — тихо сказала Одри, сминая хлопок платья на колене. — Ты же не в школе, чтобы искать правильные ответы. Ответы могут быть честными и лживыми. Ты, например, сейчас лжёшь. Но мне всё равно. — Почему? — она подняла на него взгляд. — Потому что не замечать ложь — привилегия недалёких умом. Или людей, отчаявшихся. — Рада за тебя. — Ты ему нужна, — сказал он после паузы. — Поэтому ты здесь. Одри хотела спросить логичное «зачем», но вместо этого с её губ слетело: — А тебе? «А мне — нет», — думал он, но не спешил с ответом. — Раздевайся. Ей показалось, что она ослышалась. — Что? Он объяснил, как глупой непонятливой девочке, чётко выделяя слова: — Сними свою одежду. Всю. Можешь оставить её на полу или на стуле. Малек заглядывал ей в глаза, переводя внимание с одного зрачка на другой. Пальцами он придержал её подбородок. Вышло грубовато. Одри моментально поняла, что сейчас произойдёт. И несмотря на желание, оно было омрачено вопросом, оставшимся без ответа. «Боже, почему это ранит так больно?» — думала она. Второй голос в её голове посмеивался: «Внезапно вспомнила о Боге?» Она и до этого чувствовала себя обнажённой. Пальцы непослушно начали расстёгивать пуговицы на платье. В его взгляде сквозило нетерпение, что заставило её ускориться. Как будто, если бы она помедлила, он бы раздражённо выдохнул и начал её отчитывать. Вместе с тем его вид, казалось, не позволял ни малейшего проявления слабости. Он словно говорил: «Не забывайся и делай, что сказано. А потом можешь плакать в подушку сколько хочешь». Чёрная аккуратная стопка одежды покоилась на стуле. Малек отодвинул его в сторону с резким звуком. Он не смотрел на её тело. Он смотрел ей в глаза. Тёплые ладони обхватили её лицо. Одри почувствовала его губы на своей щеке. Она закрыла глаза. Всё внутри неё трепетало от этих внимательных прикосновений, которых он не планировал. Малек коснулся её губ своими. Одри замерла лишь на секунду, прежде чем ответить на поцелуй. Мягко. Медленно. Его язык скользнул по её губам, и она впустила его, чувствуя, как внутри всё становится непривычно тихим. Яркий свет комнаты бил по глазам даже сквозь закрытые веки. Она открыла глаза, щурясь. Малек смотрел на неё с едва уловимым сожалением, которое тут же спрятал за ледяным равнодушием. Одна рука — на талии, другая — на спине. Почти не касаясь, он направил её к столу. — Хочешь что-то сказать? Его вопрос уничтожил остатки равновесия. Момент ощущался как нечто неуловимое, неповторимое и настолько важное, что она будет прокручивать его в голове много раз, думая о том, что могла сказать. Она размышляла несколько мгновений. Он ждал, обжигая кожу её лица своим дыханием. — Я не хочу, чтобы ты считал меня дурой. Чтобы думал, что я от тебя без ума… и что я никто. Я не никто, но я и не особенная. Одри закрыла глаза, затаила дыхание. — Одевайся, — его голос прорезал тишину. — Тебе не стоило сюда приходить. Впрочем, что должно произойти, то всегда происходит.