Cult Classic

Они подъехали к большому двухэтажному дому с аккуратным серым сайдингом и белоснежными рамами окон. Перед фасадом раскинулась лужайка, которую явно давно не стригли, и розовые кусты. Несколько бутонов ещё радовали своей красотой, но большинство уже начали гнить, покрывшись пятнами, как будто подхватили какой-то страшный вирус. Они ждали на крыльце, пока внутри дома не раздался отчётливый щелчок открывающейся двери. Переступая с ноги на ногу, Одри сделала шаг назад, прячась за его плечом. В руках она держала то странное чёрное вино из церкви. Дверь чуть приоткрылась. На них смотрела женщина с усталыми глазами и всклокоченными волосами, которые всем своим видом говорили о том, что её давно не заботило отражение в зеркале. — Здравствуйте! Меня зовут отец Малек, а это Одри. Мы слышали, что в вашем доме произошла трагедия… И мы здесь, чтобы оказать поддержку, — сказал Малек. — Что вы можете сделать? — хмуро спросила она, враждебно разглядывая Малека. Ничего. — Можно стакан воды? Жара сегодня невыносимая, — вставила Одри, видя, как Малек терпит поражение. Женщина перевела на неё взгляд. Что-то в нём смягчилось, но лишь на мгновение. Холодная, безразличная броня тут же снова напомнила о том, что они были всего лишь незваными незнакомцами. — Проходите. Меня зовут Гретчен. Хозяйка молча развернулась, и Малек с Одри последовали за ней, переступив порог. Из уличной жары они шагнули в кондиционируемую гостиную. В доме было тихо, чисто, пустынно. Лишь откуда-то из глубины коридора, за закрытой дверью кабинета, глухо и монотонно бубнил телевизор — её муж, Томас, прятался там от реальности, не в силах выносить ни этой стерильной чистоты, ни лица своей жены. Гретчен даже не повернулась на этот звук, будто человека за стеной для неё больше не существовало. Спрашивать о специфике трагедии не пришлось — взгляд Одри сразу упал на каминную полку. С детского портрета, забранного в траурную чёрную раму, на неё смотрел мальчик. Живой, весёлый, с абсолютно ничего не предвещающим взглядом. Одри сразу стало нехорошо, захотелось развернуться и уйти. Она инстинктивно бросила быстрый взгляд на Малека. Но в его лице не читалось абсолютно никакого дискомфорта. Его фигура в этой пустой гостиной казалась пугающе спокойной, в каком-то смысле даже уместной. Гретчен вернулась, протягивая стакан. Одри взяла его свободной рукой, тихо шепнув: «Спасибо», и тут же опустила взгляд в пол. Малек сделал полшага вперёд. Его движение было на удивление мягким, лишённым всякой порывистости. Он протянул руку и невесомо коснулся плеча хозяйки дома. — Мне искренне жаль, — тихо произнёс он. Его голос звучал спокойно, убаюкивающе. — Примите мои глубочайшие соболезнования. То, что вам приходится переживать… это чудовищно. Она хмуро подняла на него глаза, готовая в любую секунду выдать дежурное «спасибо». Но Малек не отвёл взгляд. В его серых глазах не было жалости. — Вы ведь устали от этого, верно? — так же тихо, без тени осуждения, продолжил он, убирая руку, но удерживая её внимание мёртвой хваткой. — Устали от соседей, которые приходят, испуганно прячут глаза и говорят, что нужно «быть сильной». Что время лечит. Что жизнь продолжается. Гретчен замерла. В её тусклом лице что-то дрогнуло. Никто вокруг не осмеливался говорить с ней об этом так. — Они лгут вам, потому что им страшно, — Малек едва заметно, сочувственно покачал головой. — Они хотят, чтобы вы поскорее нацепили маску и притворились, что всё в порядке. Просто чтобы им самим не было жутко смотреть на ваше горе. Но мы оба знаем правду. Никакое время это не излечит. Ваша жизнь не продолжается. Она оборвалась на пороге этой комнаты вместе с его последним вздохом. Хозяйка не могла оторвать от него удивлённого взгляда. Впервые за долгие месяцы удушающего одиночества перед ней стоял человек, который не пытался её «починить». Ей показалось, будто кто-то наконец спустился к ней на самое дно её личного ада, разделив эту невыносимую темноту. — И эта безупречная чистота вокруг… — Малек плавно обвёл взглядом стерильную гостиную, и его голос упал до шёпота. — Вы ведь просто пытаетесь отмыть дом от запаха жизни, которая потеряла всякий смысл? Это так естественно. Зачем притворяться живой, если внутри всё давно умерло? Одри наблюдала эту картину, не в силах произнести ни слова. В ней боролись отчаянные, противоречивые чувства. Разум кричал, что то, что делает Малек, жестоко и неправильно, но глубоко внутри неё эхом отзывалась странная мысль: это было честно. — Попробуйте вино из нашей церкви, — сказал Малек, и его голос прозвучал как благословение. — Помяните сына. Одри, повинуясь строгому, не терпящему возражений взгляду Малека, сделала шаг вперёд и холодными пальцами протянула бутылку. Женщина приняла её безропотно, словно находилась под гипнозом. Медленно, на автомате, она открыла пробку и достала из шкафа три бокала. — У нас ещё много работы. Мы не будем, — остановил её Малек, когда она потянулась к первому бокалу. Та лишь слабо пожала плечами — ей было всё равно. Чужие отказы её больше не ранили. Она подняла бутылку и наполнила странной, вязкой жидкостью свой собственный бокал. — Мы пойдём, — Малек отступил на шаг, его глаза в последний раз скользнули по её безжизненному лицу. — Вам станет лучше. Уже скоро. Он развернулся и уверенным, бесшумным шагом направился к выходу. — Одри! — позвал он у самой двери, не оборачиваясь. Она выбежала за ним наружу, судорожно вдыхая раскалённый воздух, который теперь казался мягким и живым. Она знала, почему они уходят так поспешно. Едва захлопнув за собой дверцу машины, Одри повернулась к нему: — Это яд? — Ты знаешь ответ на этот вопрос, — Малек даже не повернул головы, заводя мотор. — Нет, нет, нет… Зачем? — её голос сорвался на панический шёпот. — Мне надо уйти. Я хочу уйти. Меня тошнит от этого… Малек лишь спокойно, буднично заметил: — Значит, роллы попались не лучшего качества. — Я не буду этим заниматься! — выкрикнула она. — Ты будешь делать то, что я скажу, — он наконец повернулся и на секунду задержал на ней свой тяжёлый взгляд. В то же мгновение всё её тело сковало холодом. Паника, бившаяся внутри секунду назад, мгновенно стихла, сменившись глухим спокойствием — или же безразличием. Протестовать больше не хотелось. Её взгляд сам собой устремился куда-то к пустой линии горизонта, а мысли в голове прекратились.

***

Прошли минуты, а может, десятки минут, прежде чем Одри наконец вышла из оцепенения. Это произошло внезапно — будто она очнулась от глубокого сна без сновидений или рывком высунула голову из толщи воды. В лёгкие хлынул воздух, а в уши вернулся гул автомобильного мотора. — Вижу, ты успокоилась, — донёсся до неё голос Малека. — Хорошо. Тогда поговорим о смерти. Его речь, до этого звучавшая откуда-то издалека, словно сквозь толстое стекло, теперь стала доходить до мозга быстрее. Одри с трудом повернула голову, чувствуя, как к пальцам постепенно возвращается чувствительность. — Что? — невпопад спросила она, всё ещё как в тумане. — Эти люди умирают, но их души отправляются к Шепфамалуму, — монотонно, словно лекцию, продолжал Малек, уверенно ведя машину вперёд. — Они служат своей цели. — Все люди? — Нет. Скажем так, нужны особые качества. Условия. — Какие? Повисла тяжёлая, затяжная пауза — как если бы он раздумывал, стоит ли вообще отвечать на этот вопрос. И насколько правдиво. Машина проехала очередной пустой перекрёсток, прежде чем он снова заговорил: — Отчаяние — главный ингредиент. Я лишь усиливаю его настолько, чтобы стрелка весов сместилась в нужную сторону. — Падальщик, значит? Гробовщик, — произнесла она голосом, абсолютно лишённым эмоций. Он не ответил. Тонкие губы сжались в прямую линию, а пальцы чуть крепче перехватили руль. Возможно, обиделся. Одри внимательно смотрела на его профиль, и ей яростно, больно хотелось так думать.

***

Они подъехали к следующему дому. Это был маленький, заброшенный таунхаус. Краска на стенах потрескалась, а одно из окон первого этажа было наспех заколочено куском фанеры. На парковке перед крыльцом, утопая колёсами в разросшемся сорняке, стоял разбитый старый «Мустанг» с перекошенным капотом и лобовым стеклом, покрытым паутиной трещин. Райан открыл дверь не сразу. Сначала за дверью что-то глухо грохнуло, послышалась грязная ругань, и лишь затем замок нехотя щёлкнул. Когда хозяин дома увидел стоящих на пороге Малека и Одри, он замер на секунду, а затем рассмеялся во все свои немногочисленные зубы — грязным, хриплым лаем человека, который давно не разговаривал ни с кем трезвым. — Миссионеры! — выплюнул он вместе с сигаретным дымом, цепляясь татуированной рукой за косяк. — Ну ничего, хоть какая компания. Проходите. Дарёному коню, как говорится… Он шире распахнул дверь, приглашая их внутрь. Одри сделала шаг через порог и чуть сморщила нос. На полу валялись пустые коробки из-под пиццы, обёртки и дешёвый хлам. На обоях виднелись тёмные пятна, а в углу гостиной стоял ободранный диван, на котором, судя по всему, Райан и проводил свои беспросветные дни, уставившись в телевизор. Райан по-хозяйски пнул какую-то коробку на полу и кивнул на пару колченогих, ободранных стульев у стены. — Ну садитесь, раз пришли. Малек плавно, словно двигался в невесомости, прошёл вперёд и сел на один из стульев. Его безупречные брюки ни разу не коснулись грязного пола. Одри, едва переставляя неслушающиеся ноги, опустилась на соседний, крепче прижимая к себе бутылку с чёрным вином. Райан сел напротив них, бесцеремонно развалившись на ободранном диване. Он закурил сигарету и вдруг замер, уставившись прямо на Одри. Его взгляд, тяжёлый, липкий и оценивающий, медленно скользнул по её лицу, задержался на губах и поднялся к глазам. Одри внутренне сжалась. Ей стало по-настоящему страшно. В этой душной, запертой комнате от него веяло опасностью. Ей захотелось вскочить и броситься назад к машине, но под этим взглядом она словно приросла к стулу. Райан хмыкнул, выпустив струю дыма прямо в её сторону, и хрипло произнёс: — А ты красивая. Одри затаила дыхание, не зная, чего ждать в следующую секунду. Но мужчина вдруг горько, зло усмехнулся и покачал головой: — Знал я одну такую красивую… Отсидел из-за этой… мрази. А теперь что? Одри судорожно схватила Малека за рукав пиджака. — Всё хорошо. Тебе нечего бояться, — убедительно сказал он ей вполголоса. А затем ответил Райану: — А что теперь? Никто не берёт на работу? Уезжать некуда. Идти не к кому. И лучше ничего не будет. Время идёт, увеличивается количество выпитого алкоголя и выкуренных сигарет. Но ничего не меняется. Ты никому не нужен. И никогда не будешь. В душной комнате воцарилась мёртвая тишина. Райан словно окаменел на своём ободранном диване. Сигарета продолжала тлеть между его пальцами, но он, кажется, забыл, что с ней делать. Его рот был слегка приоткрыт, а в глазах застыл суеверный, дикий ужас человека, перед которым только что захлопнули крышку гроба. Малек поднялся со стула так же плавно, как и сел, и бросил короткий взгляд на Одри. — Пойдём. — Его голос прозвучал мягко. Одри поднялась следом. Её пальцы сжимали проклятую стеклянную бутылку. На мгновение она замерла, глядя на неподвижного, раздавленного Райана, а затем, повинуясь какому-то мрачному инстинкту, сделала шаг вперёд и сама, молча, поставила вино на столик. Она развернулась и быстрыми, испуганными шагами вышла из таунхауса вслед за Малеком, стремясь как можно скорее покинуть этот склеп.

***

Следующий адрес привёл их к пригородному жилому комплексу — огромному, безликому кварталу из одинаковых трёхэтажных корпусов, обшитых серым сайдингом. Вокруг тянулись бесконечные ряды парковочных мест, разделённые аккуратно подстриженными газонами и тонкими молодыми деревьями. Одри шла за Малеком по открытой деревянной галерее второго этажа. Шаги гулко отдавались по настилу. Мимо мелькали одинаковые белые двери с хромированными номерами и дешёвыми пластиковыми светильниками над ними. Малек остановился у квартиры 204 и коротко постучал в дверь. Её открыли почти сразу, словно хозяйка сидела прямо в прихожей. Изнутри на Одри сразу пахнуло тяжёлым, застоявшимся ароматом дорогих духов, который безуспешно пытался заглушить стойкий запах ментоловых сигарет и спёртого воздуха. Эва увидела Малека и сразу же потянула его к себе, хватая его за галстук и увлекая в поцелуй. Он длился пару нескончаемо долгих секунд, пока Малек не оттолкнул её. — Эй! Какого чёрта! — не удержалась Одри. Эва покачнулась, когда Малек оттолкнул её, как если бы отодвигал с дороги неодушевлённый предмет. Она схватилась за дверной косяк, её растрёпанные волосы упали на лицо, а безразмерный мужской худи съехал с одного плеча. — Прости, подруга, — Эва наконец заметила присутствие второго гостя. Они вошли в квартиру вслед за ней. Всё казалось почти нормальным, если не обращать внимания на детали — разбросанный мусор, одежду комом на диване, грязные чашки, оставленные в неподходящих местах. — А с тобой что не так? — грубо спросила Одри, окидывая взглядом квартиру. — Я и сама задаюсь этим вопросом. Наверное, много чего. Иначе… — её губы дрогнули, — он бы остался. — А, понятно, — ответила Одри, крепче прижимая к себе бутылку. — Есть родные, друзья? — Нет, — тихо ответила она. — А ещё меня отсюда выселяют. Я думала, вы из менеджмента, — она удивлённо посмотрела на незнакомцев, которых так бездумно впустила на порог. Одри подошла к девушке ближе. — Я буду твоей подругой. Запиши мой номер. Можешь звонить или писать, когда хочешь. Я выслушаю. Малек встрял в разговор. — Что может сделать «подруга», когда один-единственный, тот самый человек ушёл? Ты ей никто. Они закончили обмениваться контактами, и Одри бросила яростный взгляд на Малека. — Пойдём, нам нечего здесь делать. — О, а вы с вином? Оставайтесь! — воскликнула Эва, немного повеселев. — Это подарок. А нам пора идти, — твёрдо сказал Малек, сверля Одри взглядом. Она поставила бутылку на стол под его контролем и направилась к выходу вслед за ним. Проходя мимо, её ладонь задела «подарок». Послышался резкий громкий звук бьющегося стекла. Осколки разлетелись повсюду. Эва испуганно вскрикнула и отшатнулась, прижимая ладони к лицу. Чёрная, густая жижа медленно, с тихим зловещим шипением впитывалась в светлый ковролин, оставляя после себя уродливую, расползающуюся дыру. — Осторожнее, Одри, — негромко, даже ласково произнёс он, и от этого тона у неё по спине пробежали мурашки. — Твоя неуклюжесть может дорого тебе обойтись. Он развернулся и переступил через порог.