Переписать финал

Поместье князя Сяна встретило Се Ляня запахами. Тонкими, неуловимыми — не такими, как в его квартире, где пахло кофе и моющим средством. Здесь пахло старым деревом, которое полировали веками, сушёными травами, разложенными по шкатулкам для отпугивания моли, и ещё чем-то далёким, сладковатым — возможно, цветами с огромного куста гардении, что рос у самого входа. Воздух был влажным, прохладным, совсем не похожим на сухой климат его города. Он стоял на крыльце и медленно поворачивал голову, стараясь впитать каждую деталь. Высокие стены из тёмного кирпича, кое-где увитые диким виноградом. Крыши с загнутыми вверх краями, покрытые черепицей цвета старого серебра — на солнце она отливала синевой. Двор вымощен белым камнем, истертым ступнями сотен слуг, сбегавших по нему за долгие годы существования поместья. В центре — старый баньян, чьи корни, словно щупальца спящего дракона, вросли в землю, а крона раскинулась так широко, что под ней могло укрыться от дождя не меньше полусотни человек. «В книге этот баньян упоминался дважды, — подумал Се Лянь. — Первый раз — когда принц Сянлэ прятался от назойливых женихов, второй — когда под ним нашли мёртвого голубя с запиской. Предзнаменование. Авторы любили такие детали, а потом забывали их раскрывать». Нингуан стояла позади, опустив голову и сложив руки перед собой. Се Лянь покосился на неё. В книге она была крошечной деталью — девочка-рабыня с родимым пятном, выкупленная принцем за три серебряные монеты. Она появлялась в трёх главах: первой — где её привезли, восьмой — где она подала знак, что принца хотят отравить, и двадцать третьей — где её продали обратно за ненадобностью. «Ещё одна брошенная линия, — мысленно усмехнулся Се Лянь. — Но теперь, когда я здесь, я не позволю ей исчезнуть в безвестности». — Господин, — тихо сказала Нингуан, — может, пройдём в главный зал? Ваш отец, князь, ожидает вас к обеду. Сегодня прибыл господин из южных провинций с сыном. Вас приглашают разделить трапезу. — Господин из южных провинций? — переспросил Се Лянь, отрывая взгляд от баньяна. Он повернулся к ней, заметил, как она вздрогнула — книжный принц Сянлэ, должно быть, редко смотрел на слуг так пристально. Его взгляд был острым, нетерпеливым, а голос — резким. Цитата из одиннадцатой главы всплыла в голове сама собой: «Принц Сянлэ славился горячим нравом и не терпел возражений от слуг. Однажды он выгнал из поместья трёх горничных только за то, что они слишком громко перешёптывались за его спиной». Се Лянь мысленно одёрнул себя. Он не книжный принц. Он бариста из маленькой съёмной квартиры, который умеет улыбаться капризным посетителям и терпеть вечные жалобы Цинсюаня. Но здесь, в этом мире, он должен вести себя так, чтобы никто не заподозрил подмену. Хотя бы на первых порах. Он сделал лицо попрохладнее, голос — чуть повелительнее: — Господин Чэнь, торговец шёлком? Тот, что ищет партию для своего недоросля? — Се Лянь скривил губы в усмешке. Он не знал, говорил ли так книжный принц, но почувствовал, что такая интонация — насмешливая, брезгливая — вполне в его духе. — Что ж, не будем заставлять их ждать. Проводи. Нингуан поклонилась и засеменила вперёд. Се Лянь пошёл следом, но шёл медленно, разглядывая двор, запоминая каждую трещину в камне, каждый изгиб резной колонны. Вот в северном крыле — помещения для слуг. Он знал из книги, что там живут два десятка горничных, шесть поваров, трое конюхов, садовник и его подмастерья. Всех их описали в трёх абзацах, а потом забыли. У каждого из этих людей были имена, характеры, судьбы — но авторам было не до них. Се Лянь подумал, что когда-нибудь, если у него будет время, он обойдёт все эти комнаты, поговорит с каждым слугой, узнает их истории. Но не сегодня. Сегодня его ждал обед с надоедливым гостем и его самодовольным сыном. Главный зал оказался просторным — не таким огромным, как императорский, но достаточно большим, чтобы вместить пятьдесят человек, если бы понадобилось. Высокий потолок поддерживали шесть алых лакированных колонн, каждая — в обхват трёх мужчин. Пол из чёрного мрамора был настолько отполирован, что в нём отражались пламя свечей в бронзовых светильниках и тени людей, замерших у стен. Вдоль стен — низкие столики из тёмного дерева, покрытые парчой цвета слоновой кости. На каждом столике — фарфоровая чаша для вина, маленькая тарелка для закусок, пара бамбуковых палочек. В дальнем конце зала, на небольшом возвышении, покрытом тигровой шкурой, восседал отец — князь Сян. Его Се Лянь узнал по описанию из книги: пятьдесят лет, густая проседь, лицо, изрезанное морщинами, словно старая карта, и глаза — острые, цепкие, которые, казалось, видели всё и всех насквозь. На нём было ханьфу цвета тёмной сливы, расшитое золотыми облаками — символ его высокого чина при дворе. Справа от него, за отдельным столиком, сидел гость — полный мужчина в пёстром парчовом одеянии. Жирные пальцы, унизанные перстнями, сжимали чашу с вином. Его лицо лоснилось, маленькие глазки бегали по залу, оценивая обстановку — сколько здесь стоит каждый светильник, во сколько обошлась парча на скатертях. Рядом с ним, чуть поодаль, расположился молодой человек лет семнадцати, с тонкими брезгливыми губами и жирными от еды руками. Он уже успел наброситься на закуски, не дожидаясь остальных. — Сын, — голос князя прозвучал холодно и тихо, но прокатился по залу, заставив гостя замереть. — Ты опоздал. Господин Чэнь и его сын Чэнь Мин уже заждались. Се Лянь опустился на одно колено, сложил руки перед собой и склонил голову так низко, как требовал этикет при обращении к отцу в присутствии чужих людей. — Прошу прощения, отец. Я любовался садом и потерял счёт времени. Солнце сегодня было таким щедрым, что я не мог оторвать взгляд от цветущих пионов. Он соврал, но красиво. В книге принц Сянлэ никогда не извинялся — он или молчал, или огрызался. Но Се Лянь решил, что капля вежливости не повредит, тем более при посторонних. Господин Чэнь тут же подскочил, отвешивая низкий поклон — даже ниже, чем требовалось его статусу. — Ваше высочество! Как я рад наконец лицезреть вас воочию! Ходят легенды о ваших подвигах, о том, как вы спасли три города от хвори и голода. Император был милостив, даровав вам титул третьего принца. Какая честь для всего дома Сян! Се Лянь вежливо поклонился в ответ, чуть пригубил поднесённое вино. «Легенды, — подумал он. — Три города, спасённые от мора. В книге это была всего лишь строчка в приквеле. А здесь — целая история, из-за которой за мной охотятся женихи». Он украдкой взглянул на Чэнь Мина. Тот жевал, не поднимая глаз, но когда их взгляды встретились, парень нагло усмехнулся и медленно облизнул губы. Се Лянь с трудом подавил желание передёрнуться. «Ну уж нет, — мысленно пообещал он. — Даже если мне придётся играть роль принца до конца своих дней, я не позволю выбрать меня за обеденным столом». Обед длился около часа. Подавали утку в медовом соусе — хрустящую, с золотистой корочкой; рыбу, запечённую в лотосовых листьях — нежную, тающую на языке; креветки в кисло-сладком соусе; рис, приправленный шафраном, и десяток других блюд, названий которых Се Лянь даже не знал. Он ел механически, почти не чувствуя вкуса, и слушал — внимательно, цепко, как учили конспекты. Господин Чэнь рассказывал о ценах на шёлк, о новых указах императора, о погоде в южных провинциях. Князь Сян отвечал коротко, сухо, но гость, казалось, не замечал холодности. Он продолжал сыпать комплиментами — то в адрес принца, то в адрес утки, то в адрес резьбы на колоннах. Чэнь Мин молчал. Только пил много, жадно, пыхтел и чавкал, и бросал на Се Ляня взгляды, от которых хотелось спрятаться за ширмой. Се Лянь выдержал все три перемены блюд, улыбнулся в нужные моменты, кивнул в нужные мгновения. Когда господин Чэнь наконец поднялся и объявил, что «дела зовут», Се Лянь почти вздохнул с облегчением. — Мы должны спешить в столицу, к императорскому казначею, — торговец отвесил последний низкий поклон. — Надеюсь, мы ещё увидимся, ваше высочество. — Буду ждать, — ответил Се Лянь с самой любезной улыбкой, на которую был способен. Он не ждал. Он надеялся, что дороги господина Чэня и его сына навсегда разойдутся с его собственной. Карета с грохотом выкатилась за ворота. Пыль улеглась. Се Лянь наконец выдохнул свободно. — Нингуан, — позвал он. — Пройдёмся по дворцу. Я хочу посмотреть, как идут приготовления к приёму гостей. Девушка кивнула и пошла следом. Они миновали главный двор, свернули в боковую галерею, увешанную старинными свитками с каллиграфией. Здесь пахло старой бумагой и тушью. Се Лянь читал иероглифы — стихи о природе, о любви, о верности долгу. Все они были написаны рукой деда князя Сяна, который в молодости славился искусством каллиграфии. Дальше была кухня. Се Лянь задержался у входа, заглянул внутрь. Огромное помещение, заставленное печами, котлами, разделочными столами. Повара в белых фартуках сновали туда-сюда, не обращая внимания на принца. Кто-то рубил овощи, кто-то помешивал бульон в огромном чане, кто-то вымешивал тесто для лепёшек. В воздухе витал запах имбиря, чеснока, кунжутного масла и жареного мяса. — Завтра обещают подать рыбу с имбирём и утку по-пекински, — прошептала Нингуан. — Господин Чжан уже заказал лучшие продукты. — Хорошо, — кивнул Се Лянь. Он заметил в углу молодого поварёнка, который чистил креветки, и вспомнил, что в книге у этого мальчика была своя маленькая сюжетная линия — он мечтал стать главным поваром, но авторы про него забыли после десятой главы. «Возможно, я смогу помочь ему, — подумал Се Лянь. — Но не сейчас». Они прошли дальше — конюшни, прачечные, кладовые. Всё было аккуратным, добротным, с налётом старины и благополучия. Се Лянь запоминал каждую дверь, каждый поворот — он должен был знать свой новый дом как свои пять пальцев. Солнце уже клонилось к закату, когда в воротах поместья показался всадник. Он был в тёмно-синем ханьфу с вышитым золотым драконом на груди — цвета императорского дома. За его плечами развевался плащ, на поясе висела нефритовая табличка, удостоверяющая личность посла. — Гонец из императорского дворца! — объявил стражник, упав на колено. Се Лянь поспешил в главный зал, куда уже направился и князь Сян. В зале зажгли светильники — мягкий жёлтый свет залил стены, отразился в чёрном полу. Посол — сухой, высокий старик с остроконечной бородкой — стоял у входа, держа в обеих руках бамбуковый свиток, перевязанный алой шёлковой лентой и скреплённый сургучной печатью с императорским драконом. — Князь Сян, принц Сянлэ, — голос посла был звонким и чётким, как удар колокола. — Слушайте указ его величества императора. Се Лянь и князь Сян опустились на колени. Они сложили руки перед собой — ладонь к ладони — и низко склонили головы. Се Лянь чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Императорский указ. Это не шутки. В книге указы приносили либо великие милости, либо великие беды. Посол развернул свиток и начал читать — громко, размеренно, делая паузы после каждой важной фразы: — «По воле неба, дарованной мне, императору Великой династии, повелеваю: князю Хуа Чену, верному слуге престола, надлежит прибыть в поместье князя Сяна и принца Сянлэ, дабы пребывать там под их покровительством и защитой. Князю Сяну и принцу Сянлэ надлежит принять гостя с почестями, соответствующими его статусу, и оказывать ему полное почтение и заботу. Да будет так». Он свернул свиток и протянул его Се Ляню. Тот принял дрожащими руками, прижал к груди, а затем вместе с отцом совершил земной поклон — коснулся лбом сложенных ладоней. — Воля императора будет исполнена, — произнёс князь Сян глухо. Посол кивнул, поклонился и вышел, не проронив больше ни слова. Его шаги затихли в галерее, хлопнула дверь, заскрипели ворота. Се Лянь остался стоять на коленях, сжимая свиток. Хуа Чен. Князь Хуа Чен. Верный слуга престола — и больше ничего. Ни слова о родстве. Ни слова о том, что он племянник императора. Значит, в этой версии сюжета тайна ещё не раскрыта. — Встань, сын, — велел князь Сян, поднимаясь с колен. — Нам предстоит подготовиться к приёму. Я распоряжусь насчёт покоев и слуг. А ты изучи его привычки — посол передал свитки с предпочтениями. Се Лянь поднялся, поцеловал свиток в знак почтения и спрятал за пазуху. — Сделаю, отец. Он ушёл в свои покои и до глубокой ночи изучал бумаги, которые передал ему распорядитель Чжан Юань. Там было всё: что князь любит есть, какую музыку предпочитает, в какие часы просыпается и ложится спать, какие запахи не переносит. Князь Хуа Чен не ел свинину, обожал баранину и дичь. Любил утренний чай с жасмином. Спал до полудня, если не было срочных дел. Терпеть не мог запах сырой рыбы и звук бамбуковой флейты. Предпочитал шёлк цвета запёкшейся крови. Се Лянь делал пометки на полях воображаемого конспекта. Это совпадало с книгой — почти дословно. Но были и новые детали. Князь носил при себе старую нефритовую подвеску в виде лисы. Никогда не расставался с мечом, даже во сне. Ненавидел шумные пиры и толпы слуг. — Интересно, — прошептал Се Лянь, перелистывая последнюю страницу. — Что же ты за человек, князь Хуа Чен? Он уснул за столом, уронив голову на свитки. На следующий день он лично обошёл все гостевые покои. Выбрал самую лучшую комнату — с окнами на юг, чтобы утреннее солнце согревало её до полудня, с видом на сад с цветущими пионами. Приказал слугам сменить занавески на алые, поставить курильницу с сандаловым деревом, застелить постель свежим шёлком цвета слоновой кости. Проверил каждую чашку, каждую подушку, каждую деталь, вплоть до того, лежат ли на подносе для фруктов свежие абрикосы — в свитке было указано, что князь их любит. Слуги сбивались с ног, выполняя его приказы. Нингуан носилась с бамбуковыми табличками, записывая распоряжения. Князь Сян наблюдал издали, но не вмешивался — сын проявлял инициативу, и это было хорошо. — Господин, — Нингуан подбежала к нему вечером, когда солнце уже клонилось к закату. — Во дворец прибыла карета. Какой-то господин Ши спрашивает вас. Говорит, что он ваш личный слуга и возвращается из поездки за товарами. Се Лянь выбежал на крыльцо. Карета была скромной, но добротной, запряжённой двумя гнедыми лошадьми. Дверца открылась, и на землю спрыгнул Ши Цинсюань. На нём было зелёное шёлковое ханьфу с вышивкой золотыми нитями — богато, но чуть проще, чем у самого принца. Волосы уложены в сложную причёску, заколотую нефритовыми шпильками. На поясе — нефритовая подвеска в виде рыбы, символ достатка и удачи. — ЛЯНЬ! — заорал Цинсюань на весь двор, бросаясь к другу. Он повис у него на шее, сжимая в объятиях, прижался щекой к щеке. Се Лянь на секунду растерялся, но потом обнял в ответ. Сердце его забилось чаще — живой, настоящий, его друг. Не один. — Тихо, тихо, — зашептал Се Лянь, косясь на слуг, которые почтительно опустили глаза, но явно украдкой поглядывали. — Ты при всех, господин Ши. Приличные люди так не кидаются на принца. — Да плевать на приличия! — голос Цинсюаня дрожал от слёз. — Я думал, я один! Я очнулся в какой-то каморке — темно, страшно, и какие-то люди в ханьфу вокруг... Я закричал. Они решили, что у меня горячка, хотели лекаря звать. Только один слуга успокоил, сказал: «Вы, господин Ши, принцем посланы за товарами». А потом я понял... понял, что я в книге. — В покои мои идём, — Се Лянь потянул друга за руку, на ходу бросая слугам: — Чаю и сладостей в мою гостиную. И никого не впускать. Они зашли в его комнату, и Цинсюань рухнул на кровать, раскинув руки. Потолок из резного дерева смотрел на него тысячей драконьих глаз. — Лянь, это кошмар. Я — старший слуга. Старший слуга! Я управляю всеми слугами в этом дворце. Ну, не всеми, есть ещё госпожа Вэй, она ведает женской половиной, но мы делим власть. А я никогда в жизни даже комнату не убирал нормально! Что я буду делать? Он сел, обхватив колени. Взгляд был отсутствующим, пальцы дрожали. — Я очнулся в маленькой комнатушке. Одежда грубая, всё чужое. Потом этот слуга объяснил, что принц, то есть ты, послал меня закупаться — шёлк, посуда, сладости, орехи, сушёные фрукты. Я три дня трясся в карете, делал вид, что всё знаю. Слуги смотрели на меня, ждали приказов. Я называл какие-то цвета и ткани, чтобы они отстали. А потом... потом я увидел твоё поместье и понял, что это то самое место из книги. Се Лянь сел рядом, обнял его за плечи. — Ты справишься, Цинсюань. Ты всегда находил выход из любой ситуации. Помнишь, как в универе ты организовал вечеринку за один день? Или как убедил коменданта не выселять нас за шум? Ты умеешь договариваться с людьми. — Это другое, — простонал Цинсюань. — Там были студенты, а тут целый двор, интриги, сплетни, и каждая ошибка может стоить головы. Не в переносном смысле, Лянь! — Тогда будем учиться. Я тоже ничего не знаю. Я же бариста, а не принц. Но мы справимся. Вместе. Цинсюань повернул голову, посмотрел на Се Ляня покрасневшими глазами. — Ты прав. Вместе легче. И потом, у нас есть конспекты — я помню почти всё, что мы записывали годами. Я знаю, кто на чьей стороне, какие интриги плетутся, кто предатель. Мы можем изменить сюжет. — Можем, — согласился Се Лянь. — Но сначала отдохни. Ты с дороги. Он кликнул слуг, велел подать горячий чай, сладости — финики в меду, цукаты, рисовые пирожные. Цинсюань жадно набросился на еду — видно, в карете кормили плохо. — А у тебя здесь всё по-настоящему, — сказал он с набитым ртом. — Посуда фарфоровая, чай настоящий, даже палочки с иероглифами. — Это всё детали, — ответил Се Лянь, прихлёбывая чай. — Главное, что мы не одни. Кстати, через два дня сюда прибудет князь Хуа Чен. Цинсюань поперхнулся чаем. — ЧТО? Тот самый? Который... — Тот самый, — кивнул Се Лянь. — Император прислал указ принять его. Мы с отцом стояли на коленях, слушали. Пока ничего не известно, почему он едет и надолго ли. Но в свитках с предпочтениями есть все его привычки — я уже всё изучил. — Значит, ты готовишься к встрече? — Цинсюань отставил пиалу, его лицо стало серьёзным. — А ты помнишь, что в книге было дальше? После того, как он приезжает? — Помню, — тихо сказал Се Лянь. — Дворцовые интриги, любовная линия, а потом... предательство, тюрьма, смерть. Но здесь не книга. И у нас есть шанс. Цинсюань молчал, переваривая сказанное. Потом вдруг улыбнулся — по-мальчишески, озорно. — Значит, будем переписывать историю. Князя Хуа Чена не убьют. Хэ Сюаня не забудут. И принц Сянлэ не станет слабаком. Он поднял чайную чашу как тост. — За нас, Лянь. За новую концовку. Се Лянь чокнулся своей чашей. — За нас. Они сидели в покоях принца, за окном сгущались сумерки, и где-то вдалеке бил вечерний колокол. Дворец готовился ко сну — слуги зажигали фонари, и тяжёлые шторы задвигались, отгораживая мир живых от мира теней. — Лянь, — Цинсюань уже почти дремал, развалившись на шёлковых подушках, — а кого мы забыли? Там же ещё кто-то был главный злодей, кроме авторов… Се Лянь задумался. В голове всплыли десятки имён, сотни лиц, которые мелькали на страницах «Расцвета за нефритовой ширмой». И одно из них — самое тёмное, самое опасное — вдруг выплыло из глубины памяти, покрытое туманом. Цзунь У. Советник императора. Тот, кто плел интриги, кто манипулировал принцем, кто в конце концов привёл всё к гибели Хуа Чена и падению Сянлэ. Но что именно с ним связано? Какая деталь? Се Лянь наморщил лоб — информация разбегалась, как тараканы по кухне при свете. — Что-то про Цзунь У… — пробормотал он, потирая виски. — Но я не могу вспомнить, что именно. Он фигурировал в стольких главах, что всё смешалось. — Ничего, — зевнул Цинсюань. — Вспомнишь завтра. Или послезавтра. Главное, что мы начеку.