Переписать финал

Они подошли к большому терему, который резко отличался от всех зданий, мимо которых они проходили до этого. Если остальные дома и лавки были построены по единому образцу — резные наличники, черепичные крыши, деревянные стены, — то это строение было каменным, массивным, с круглыми колоннами из полированного розового мрамора и широкими арочными окнами, за которыми угадывалась тёплая подсветка. Над входом висела медная табличка с выгравированными иероглифами: «Купальни Вечной Чистоты». Под табличкой — два каменных льва, не таких огромных, как у императорского дворца, но тоже внушительных, с раскрытыми пастями и янтарными глазами. От ворот к главному входу вела дорожка, вымощенная круглым гладким булыжником — такой тщательно отполированной, что камни поблёскивали в лучах заходящего солнца, как водная гладь. По бокам росли маленькие сосны — карликовые, но ухоженные, с аккуратно подстриженными кронами. Под ними была насыпана мелкая белая галька, и каждый порыв ветра поднимал с неё тонкую, почти невидимую пыль. — Это не просто купальни, — сказал Хуа Чен, заметив, как Се Лянь разглядывает ворота. — Это место, где император отдыхает душой и телом. Сюда, можно сказать, пускают, только избранных. — Нам повезло, — тихо ответил Се Лянь. Они прошли под аркой, украшенной резными львами — те же самые звери, но теперь объёмные, вырезанные из дерева, покрытого тёмным лаком. Казалось, что они следят за входящими, поворачивая головы вслед за каждым шагом. Цинсюань, засмотревшись на них, чуть не споткнулся о порог, но Хэ Сюань, шедший позади, подхватил его за локоть. — Осторожнее, господин Ши, — сказал он без тени насмешки. — Здесь пол скользкий. — Спасибо, — буркнул Цинсюань, одёргивая рукав. Внутренний двор оказался просторным, вымощенным всё тем же круглым булыжником, но теперь камни были уложены узором — волнами, расходящимися от центральной клумбы. В центре клумбы росло не дерево, а небольшой фонтан в виде каменной чаши, из которой била тонкая струя воды. Вода падала вниз, разбиваясь на миллионы брызг, и ветер доносил их прохладу до самых ворот. По периметру двора сновали работники. Все они были в чистой, белоснежной одежде — халаты с короткими рукавами, штаны, заправленные в мягкие кожаные туфли. У каждого было своё дело. Одни несли стопки пушистых белых полотенец, перевязанных льняными лентами. Другие — подносы с фарфоровыми чайниками и пирожными, а также с маленькими курильницами, из которых вился тонкий, едва уловимый дымок с запахом сандала и жасмина. Третьи тащили корзины — одни, плетёные, с чистым бельём, другие, обтянутые тёмной тканью, с грязным. Всё двигалось слаженно, как механизм дорогих часов, и при виде гостей работники приостанавливались, кланялись и снова спешили по своим делам. — Здесь порядок, как во дворце, — заметил Се Лянь. — Император не терпит хаоса, — ответил Хуа Чен. — Даже в местах отдыха. Они поднялись по трём широким ступеням из белого мрамора и вошли в главное здание. Первое, что бросилось в глаза — круглый пруд, выложенный тёмно-синей плиткой, которая переливалась в свете масляных ламп, как ночное небо. В центре пруда стояла статуэтка девушки — бронзовая, выше человеческого роста, с кувшином в руках. Из кувшина лилась вода — не сплошным потоком, а тонкой, поблёскивающей струйкой, падающей в пруд с тихим, успокаивающим звоном. Девушка была почти обнажена, но её тело было прикрыто искусно вырезанными складками одежды, и казалось, что она стыдливо отворачивается от входящих. — Это нимфа источника, — сказал Хуа Чен. — Говорят, если коснуться её руки, желание сбудется. — А вы касались? — спросил Цинсюань. — Я не верю в приметы. — А мы верим, — сказал Се Лянь и, подойдя к пруду, провёл пальцами по холодной бронзовой руке. Цинсюань сделал то же самое. — Загадали? — спросил Хуа Чен. — Загадали, — кивнул Се Лянь. Из-за резной ширмы, расписанной сценами купания в горячих источниках, вышла женщина. Она была не молода, но и не стара — лет сорока, с гладкой кожей и чёрными, как смоль, волосами, убранными в высокую причёску, заколотую нефритовыми шпильками. На ней было богатое шёлковое платье цвета тёмной вишни, расшитое золотыми пионами. В правой руке она держала длинную трубку из резного корня — дым от неё поднимался тонкой, ароматной струйкой, пахнущей вишнёвыми листьями и мёдом. Она поклонилась — низко, почтительно, но с достоинством, как человек, привыкший принимать высоких гостей. — Ваше высочество, князь, — сказала она, и голос её был низким, чуть хрипловатым, отчего казался ещё более притягательным. — Какая честь для нас принимать таких важных персон в нашем скромном заведении. Император предупреждал о вашем визите, всё готово. — Ваше имя? — спросил Се Лянь. — Цзюй Линь, ваше высочество. Я управляющая этими купальнями уже двадцать лет. Император доверяет мне, как родной сестре, — она улыбнулась, показав белые, ровные зубы. Она щёлкнула пальцами — звук получился звонким, почти музыкальным. Из-за ширмы, откуда она появилась, вышли двое — девочка и мальчик лет по пятнадцати, оба в лёгких льняных халатах цвета морской волны, подпоясанных верёвками с кистями. У девочки были длинные, заплетённые в косу волосы, у мальчика — короткие, но аккуратно уложенные. Оба опустили глаза и поклонились. — Чжоу и Юй, — представила их Цзюй Линь. — Лучшие банщики. Они проводят вас в нужные комнаты и помогут, если что-то понадобится. — Благодарю, — сказал Се Лянь. — Если будут вопросы — я всегда здесь, — добавила женщина и снова затянулась трубкой, выпустив клуб ароматного дыма. Цинсюань, который всё это время вертел головой, разглядывая всё вокруг — от узоров на полу до резных панелей на стенах, где были изображены карпы, плывущие в лотосах, — вдруг опомнился. Его глаза расширились, и он тихо, но встревоженно спросил: — А как же князь и Хэ Сюань? Они будут мыться отдельно? Хуа Чен и Хэ Сюань переглянулись. В этом коротком взгляде было что-то неуловимое — может быть, лёгкое удивление, может быть, понимание. Цзюй Линь рассмеялась — негромко, мелодично, но в этом смехе слышалась снисходительность взрослой женщины, которая заметила неловкость юноши. — Ой, милый, — сказала она, выдыхая дым. — Омеги и альфы переодеваются отдельно. Это правило, и оно не обсуждается. А вот в общем бассейне вы уже встретитесь. Там уже стесняться не нужно. Се Лянь, стоявший рядом с мальчиком-банщиком, поспешно прикрыл лицо широким рукавом — но не от стеснения, а чтобы скрыть улыбку, которая так и норовила расползтись по губам. Мальчик Юй тоже опустил глаза, но кончики его ушей стали розовыми. Цинсюань, наконец осознав свой промах — громко заданный вопрос о том, как всем мыться вместе, при том что правила купален разделяют омег и альф до общего бассейна, — вспыхнул. — Ах да, точно, — пробормотал он, пятясь. — Я просто… я думал… — Не думали, — мягко сказал Хуа Чен. — Но ничего страшного. Мы встретимся внутри. Хэ Сюань, идём. Он кивнул телохранителю, и они, сопровождаемые другой парой слуг — взрослыми мужчинами в строгих тёмных халатах, — направились в правую часть здания, туда, где над дверью висела медная табличка с иероглифом «альфа». — Не переживайте, господин, — тихо сказала девочка Чжоу, обращаясь к Се Ляню. — Бывает. Некоторые приходят впервые и путаются. — Спасибо, — ответил Се Лянь. Цинсюань, пятясь, наконец собрался. Он схватил Се Ляня за локоть — крепко, почти больно — и зашептал: — Лянь, идём скорее. Я такого глупого вопроса никогда в жизни не задавал, даже в реальности, даже когда мы… ну, ты понял. — Понял, — ответил Се Лянь, давая себя увести. — Но они уже ушли. Не оглядывайся. — А они смотрели? — Не знаю. Я не оглядывался. Девочка Чжоу пошла вперёд, указывая дорогу. Мальчик Юй остался чуть позади, на случай если гости решат задать вопросы. Они миновали ещё одну арку, украшенную резьбой по дереву — на этот раз с изображением белых цапель среди бамбуковых зарослей. За аркой начинался длинный коридор, пол которого был выложен тёплым жёлтым камнем, а по стенам горели масляные светильники, создавая мягкий, рассеянный свет. — Сюда, — сказала Чжоу, останавливаясь у двери, обитой синим шёлком с вышитыми золотыми облаками. — Это ваши покои, ваше высочество. Здесь вы можете переодеться, оставить вещи, принять ванну или сразу пройти в общий бассейн. Она открыла дверь. Се Лянь шагнул внутрь и замер. Комната была просторной, с высоким потолком, в центре которого висела бронзовая люстра с десятками свечей. Стены были обиты шёлком цвета слоновой кости, пол — тёмным лакированным деревом. В углу стояла широкая кровать для отдыха (или, может быть, для массажа), покрытая белыми простынями и пуховыми подушками. Рядом — низкий столик с чайным сервизом, пирожными и курильницей, из которой поднимался тонкий дымок с запахом сандала. Самое главное — в центре комнаты находился небольшой бассейн, выложенный голубой плиткой, с уже налитой горячей водой, от которой поднимался пар. Вокруг бассейна на вешалках висели пушистые белые халаты и несколько полотенец разного размера. На полках стояли баночки с маслами, мылом, глиной и солями. — Здесь можно помыться и расслабиться, — сказала Чжоу. — А когда будете готовы, мы проводим вас в общий зал. Там уже будет князь с сопровождающим. — Спасибо, — кивнул Се Лянь. — Мы позовём, если понадобитесь. Девочка и мальчик поклонились и вышли, закрыв за собой дверь. Цинсюань выдохнул и рухнул на стоящую рядом скамью. — Ну и денёк, — сказал он. — Сначала покупки, потом обед, теперь купальни. Я чувствую себя как в том сне, где всё исполняется. — В каком? — спросил Се Лянь. — В котором я могу себе позволить всё, что хочу. И никто не смотрит косо. — Здесь не смотрят косо, — заметил Се Лянь, оглядываясь. — Здесь просто хорошо. Он подошёл к бассейну, опустил руку в воду. Вода была горячей — почти обжигающей, но после долгой прогулки это было то, что нужно. Пар клубился, поднимаясь к потолку, и влажный воздух приятно оседал на лице. — Лянь, — позвал Цинсюань, — ты думаешь, Хуа Чен и Хэ Сюань уже разделись? — Не думай об этом, — посоветовал Се Лянь. — А если они уже в общем бассейне? Мы их заставим ждать? — Мы должны сначала вымыться. Это правила. Цинсюань вздохнул, встал и начал расшнуровывать пояс. Се Лянь тоже принялся разоблачаться. Они вымыли тела с помощью мягких губок и душистого кусочка мыла. Мыло было белым, с зелёными прожилками, пахло огурцом и лимоном, и пены от него было столько, что она клубилась белыми облаками на деревянном полу, стекая в решётки для воды. Цинсюань тёр себя так усердно, будто собирался смыть не только дорожную пыль и усталость, но и все тревоги, которые накопились за последние дни. Он растирал каждую руку, каждое плечо, каждый участок спины, до которой мог дотянуться. Се Лянь мылся спокойнее, но тоже тщательно — вода из бочки была горячей, почти обжигающей, и он то и дело приседал, чтобы смыть с себя мыльную пену ковшиком. Се Лянь натёр себя маслом — не сильно пахнущим, с лёгким ароматом сандала и апельсина. Масло было тёплым, оно легко скользило по коже, оставляя её гладкой и сияющей. Он втирал его круговыми движениями — в плечи, в грудь, в живот, в ноги, — и чувствовал, как расслабляются мышцы, как уходит напряжение после долгой дороги. Цинсюань же натёр своё лицо белой глиной с примесью розовой соли — глина была густой, пахла морем и цветами. Он нанёс её толстым слоем, оставив только глаза и губы, и стал похож на привидение или на древнюю маску. А потом ещё хорошенько намазал всё тело маслом — не скупясь, щедро, так, что кожа заблестела, как зеркало. — Ты что, собрался на конкурс красоты? — спросил Се Лянь, наблюдая за ним. — Я собираюсь наконец-то почувствовать себя человеком, — ответил Цинсюань, не открывая глаз (глина трескалась и мешала ему щуриться). — А не чучелом, которое три дня тряслось в карете. В комнате была небольшая парная — отдельное помещение, отделённое от основной комнаты резной деревянной перегородкой. Внутри горели раскалённые камни, на которые слуги время от времени выливали ковши с ароматной водой. Пар был густым, влажным, пах можжевельником и эвкалиптом. Цинсюань зашёл туда и пропал минут на десять. Се Лянь остался один. Он вымыл голову — намочил волосы водой из бочки, намылил их кусочком тёмно-зелёного мыла, пахнущего сосной и можжевельником, и тщательно прополоскал. Смывал всё ковшиком, той же водой из бочки — тёплой, почти горячей. Он делал это методично, без спешки, чувствуя, как с каждым полосканием уходит липкое ощущение, которое преследовало его с самой дороги. Когда волосы были чистыми, он вытерся большим пушистым полотенцем, надел банный комплект — короткие штаны из мягкой льняной ткани и короткий халат с широкими рукавами. Всё было свежим, пахло лавандой. Халат был завязан на поясе, но не затянут, оставляя грудь открытой. Он сел за низкий столик, где уже стоял фарфоровый чайник с чаем, и выпил немного — тёплого, с жасмином, сладковатого. Глаза слипались, но он знал, что расслабляться рано — впереди был ещё главный зал. Десять минут прошло. Цинсюань вышел из парной, красный, как варёный рак, волосы мокрыми прядями липли к вискам. Но лицо его было счастливым, даже сквозь остатки белой глины. — Лянь, это что-то... Я там чуть не растаял, — сказал он, отдуваясь. — У нас в реальности и то не было такой парной. — У нас в реальности были сауны, — возразил Се Лянь. — Это не сауна. Это рай. Цинсюань подошёл к маленькому бассейну, наклонился, ополоснул лицо, смывая глину. Вода стала мутной, но он тёр и тёр, пока кожа не стала чистой. Потом вытерся, оделся в такой же банный комплект — только штаны на нём были чуть длиннее, а халат — ярко-зелёного цвета, который ему выдали слуги. — Кожа, — сказал он, проводя пальцами по щеке. — Потрогай. Се Лянь потрогал — кожа была мягкой, гладкой, как шёлк. — Согласен, — сказал он. — Лучше. — Я же говорил, что мне нужен уход. Не просто какая-то бочка с холодной водой, а настоящий, полноценный уход. Они выпили ещё по чашке чая, съели по маленькому рисовому пирожному с кунжутной начинкой, и в дверь постучали. Вошла девочка Чжоу и сказала, что проводит их в главный зал. Они пошли за ней — по длинному коридору, мимо глухих стен, обшитых панелями из тёмного дерева, мимо светильников, бронзовых, с выгравированными драконами, мимо статуй бодхисатв, стоящих в нишах. И вот он, главный зал. Он был огромным. Огромным настолько, что у Цинсюаня перехватило дыхание. Высокие потолки, поддерживаемые резными деревянными колоннами, покрытыми чёрным лаком и золотой росписью, уходили вверх, теряясь в полумраке. Между колоннами были натянуты лёгкие шёлковые занавеси — сейчас они были раздвинуты, открывая вид на всё помещение. Пол был выложен тёплой жёлтой плиткой, которая, казалось, светилась изнутри, и по нему было приятно ступать босыми ногами. Свет исходил от сотен масляных ламп, расставленных на специальных подставках по всему залу, и от стеклянного купола в центре потолка, через который струился свет. Се Лянь огляделся. Бассейнов было несколько. Маленькие, круглые, с цветной водой — розовой, жёлтой, молочной, фиолетовой, голубой и зелёной. В каждой плавали лепестки цветов, веточки трав, дольки нарезанных апельсинов, кусочки алоэ. Вода в них была горячей, пар поднимался над поверхностью, и воздух был влажным, тёплым, почти осязаемым. Прямоугольных бассейнов было три. Один с прозрачной водой, другой — с пеной, третий — с водой, похожей на парное молоко. В дальнем конце зала стояли деревянные ванны — большие, бочкообразные, в которых, видимо, принимали грязевые процедуры. Рядом с ними — столики с глиной, солями, маслами. По всему залу на широких мягких лежаках, покрытых белыми простынями, расположились гости. Кто-то просто лежал, укрывшись полотенцами, кто-то читал свитки, кто-то пил чай. Некоторым слуги делали массаж — длинными плавными движениями разминали спины, плечи, ноги. Другим удаляли волоски — специальными тонкими нитями, ловко и быстро. Третьим делали пилинг — натирали кожу солью и маслом, потом смывали водой. Вдоль стен были таблички с указателями — резные, красивые, с иероглифами, которые тут же прочёл Се Лянь: «Солёные комнаты», «Каменная комната», «Комната отдыха», «Прогрев камнями», «Очищающий массаж». Последнее привлекло его внимание. Цинсюань стоял и вертел головой, как ребёнок, которого привели в кондитерскую и сказали: «Выбирай, что хочешь». Его глаза разбегались — он смотрел на розовый бассейн, на молочный, на солёную комнату, на каменную. — Лянь, я не знаю, куда идти сначала, — сказал он, хватая друга за рукав. — Начнём с того, что я запишу нас на массаж, — ответил Се Лянь. Он подозвал свободную девушку — одну из банщиц, которая стояла у стены, держа в руках стопку чистых полотенец. Девушка была молодой, с круглым лицом и веснушками на носу, в такой же льняной одежде, как и все работники. Она поклонилась. — Ваше высочество, чем могу помочь? — Расскажите про очищающий массаж, — попросил Се Лянь. Девушка улыбнулась, видимо, этот вопрос ей задавали часто. — Очищающий массаж — это целый обряд, ваше высочество, — начала она, и голос её звучал мягко, почти певуче. — Сначала тело разминают — это подготовка, чтобы мышцы расслабились и стали податливыми. Потом идёт омовение тремя отварами — травяным, цветочным и хвойным. Каждый отвар наливается в отдельную чашу, и вас окатывают ими по очереди, начиная с ног и заканчивая головой. Се Лянь слушал внимательно. Цинсюань тоже, забыв про бассейны. — Затем используется специальная облачная подушка, — продолжала девушка. — Это небольшой льняной мешок, который прислужницы надувают воздухом, и он становится мягким, как облако. Его накладывают на тело, и под ним образуется густая, ароматная пена — из масел и экстрактов, которые вы выберете сами. Этой пеной вас и моют — нежно, не торопясь, так, что вы чувствуете, как каждая клеточка дышит. — Звучит как сказка, — пробормотал Цинсюань. — Это и есть сказка, — улыбнулась девушка. — После омовения — сам массаж маслами. Массажисты работают руками, иногда локтями, но очень бережно. Всё это время в комнате раскручивают благовония — вы сами выбираете аромат из тех, что мы предлагаем. И периодически массажисты используют музыкальные чаши — они ставят их на ваше тело и ударяют специальными палочками, и чаши начинают вибрировать, издавая чистые, глубокие звуки. Говорят, эти звуки лечат душу. — А после массажа? — спросил Се Лянь. — После массажа вам подают чашку чая с белым мёдом — он восстанавливает силы. И вы отдыхаете столько, сколько захотите. Весь обряд занимает около двух часов. — Запишите меня и господина Ши, — сказал Се Лянь. — На вечер. — Слушаюсь, ваше высочество. На какое время? — Часа через два-три. Мы пока хотим насладиться ваннами. Девушка поклонилась, записала их имена на бамбуковой табличке и удалилась. — Лянь, ты гений, — сказал Цинсюань. — Очищающий массаж! Я о таком только в книгах читал. — Я тоже, — признался Се Лянь. — Но раз нам предоставился случай… — Надо пользоваться, — закончил Цинсюань. — Погнали в ванны? — Погнали. Они подошли к маленьким круглым бассейнам. Се Лянь выбрал молочный — с водой, в которую добавили молоко, мёд и лепестки роз. Вода была тёплой, почти горячей, и пахло от неё сладко и нежно. Он осторожно опустился в бассейн, и вода сомкнулась над его бёдрами, животом, грудью. Лепестки роз плавали вокруг, касаясь кожи, и каждый раз, когда волна от его движения поднимала их, они пахли ещё сильнее. — О-о-о, — выдохнул Се Лянь, откидываясь на край бассейна. — Это… это то, что нужно. Цинсюань выбрал розовый бассейн — с водой, в которой плавали дольки апельсинов, лимонов и кусочки алоэ. Кисло-сладкий запах цитрусов щекотал нос. Он погрузился в воду, с наслаждением вытянув ноги. — Лянь, мы никогда так не отдыхали, — сказал он. — Потому что у нас никогда не было таких возможностей, — ответил Се Лянь. Им принесли свежие фрукты — нарезанные персики, сливы, дыни, нанизанные на деревянные шпажки, и несколько прозрачных вазочек с мёдом. Они ели медленно, с наслаждением, и вода омывала их тела, и пар клубился над поверхностью, поднимаясь к высокому потолку. — Это лучший день в моей жизни, — вдруг сказал Цинсюань, откладывая шпажку. Се Лянь посмотрел на него. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Подумай: мы в императорских купальнях, едим персики, плаваем в молоке и розах. А ещё до этого были галерея, механический сад, рынок, хого… Я чувствую себя богачом. Нет, лучше — императором. — Императоры не едят персики в бассейне с розами, — заметил Се Лянь. — А жаль. Им бы тоже понравилось. Они понежились в своих бассейнах ещё с полчаса. Цинсюань перемазался мёдом и сливовым соком, потом смыл всё, окунувшись в воду. Се Лянь просто лежал, закрыв глаза, и думал о том, как странно устроена жизнь — вчера он сидел в зале для аудиенций и спорил с советником, а сегодня — в купальнях с другом. Наконец они вылезли. — Хочу посмотреть ещё, что тут есть, — сказал Цинсюань. — Давай пройдёмся. Они пошли по залу, разглядывая указатели и уголки. Оказалось, что тут была ещё река — не просто бассейн, а настоящая, длинная, извилистая, с естественным течением. Вода в ней была чуть прохладнее, чем в горячих бассейнах, но тоже тёплой. Река вела на улицу — через открытую арку можно было выйти в сад, где вокруг реки росли карликовые сосны и цвели кусты гардении. В центре реки был островок — небольшой, посыпанный белым песком, с беседкой из резного дерева, крытой соломой. Вокруг беседки стояли большие гладкие валуны с вырезанными на них иероглифами — философскими изречениями о воде, времени и покое. — Это что, всё искусственное? — спросил Цинсюань. — Река — да. Но вода — настоящая. Её гонят по кругу с помощью специальных насосов. — Гениально. Они прошли мимо солёной комнаты, где в воздухе висела мелкая соляная пыль, и из-за неё казалось, что стены и пол усыпаны инеем. Мимо каменной комнаты, где на огромных плоских камнях лежали посетители, а слуги накрывали их горячими полотенцами, пропитанными травяными отварами. Гостей было много, но не тесно — зал был рассчитан на сотни людей, и места хватало всем. Их нагнали Хэ Сюань и Хуа Чен. Князь был одет в такой же банный комплект, как и все, — короткие штаны и короткий халат, но его халат был алым, вышитым тёмно-красными нитями. Волосы он распустил, и они падали на плечи чёрным шёлком. Хэ Сюань был в тёмно-синем, без всяких украшений, но широкие плечи и спокойная, уверенная поза делали его заметным даже в толпе. — Ваше высочество, — Хуа Чен поклонился. — Как вам наши купальни? — Великолепно, — ответил Се Лянь. — Я в восторге. — А вы, господин Ши? — спросил князь, поворачиваясь к Цинсюаню. — Я… я без слов, — признался Цинсюань. — Всё только начинается, — улыбнулся Хуа Чен. — Хотите искупаться в главном бассейне? Вода там очень мягкая, с добавлением отваров, которые привозят из далеких уголков империи по велению императора. Цинсюань замялся. — Я бы сходил лучше в солёную комнату, — сказал он, косясь на Хэ Сюаня. — Давно хотел попробовать. — Я провожу, — неожиданно предложил Хэ Сюань. — Там нужно знать порядок — сколько сидеть, как дышать, чтобы не навредить себе. Цинсюань удивлённо поднял брови. — Ты разбираешься? — Я солёные комнаты люблю, — ответил Хэ Сюань. — В них легче дышится. Особенно после ранений. — Тогда идём, — сказал Цинсюань и, поклонившись Хуа Чену и Се Ляню, пошёл за телохранителем. Они скрылись за поворотом, где табличка с иероглифом «соль» указывала путь в коридор, ведущий к той самой комнате. Се Лянь и Хуа Чен остались вдвоём. — Идёмте, ваше высочество, — сказал князь. — Пока они будут дышать солью, мы можем спокойно поплавать. Они подошли к большому прямоугольному бассейну, тому, с прозрачной водой. Вода была тёплой, почти горячей, и пахла хвоей и можжевельником. Они спустились по широким каменным ступеням, и вода сомкнулась над их телами. Хуа Чен откинулся на край, закрыл глаза. — Люблю это место, — сказал он. — Здесь забываешь, что ты князь. — А кем себя чувствуешь? — спросил Се Лянь, располагаясь рядом. — Просто человеком. Которому хорошо. Они молчали несколько минут. Вода колыхалась, издавая тихие, успокаивающие звуки. Где-то вдалеке играла музыка — не громко, фоном, создавая ощущение, что они находятся не в столице, а в другом измерении, где нет ни времени, ни обязанностей. — Как вам галерея? — спросил вдруг Хуа Чен, открывая глаза. — Невероятно, — ответил Се Лянь. — Механический сад — это что-то за пределами моего воображения. А поющая ваза… Я никогда не слышал ничего подобного. — Император гордится своими коллекциями. Он собирал их всю жизнь. — А что вам больше всего нравится? — спросил Се Лянь. Хуа Чен задумался. — Статуя божеств ветра и воды, — сказал он. — И золотой павлин. Хотя павлин — это не столько искусство, сколько инженерия. Но он живой. Я могу смотреть на него часами. — Я заметил, — улыбнулся Се Лянь. — Вы дольше всего простояли у него. — Он меня завораживает. Они снова замолчали. — А вам? — спросил Хуа Чен. — Что понравилось вам? Се Лянь подумал. — Поющая ваза, — сказал он. — И та картина с драконом. Где художник умер, поставив последнюю точку. — Это очень трагичная история. — Но красивая. — Согласен. Вода колыхалась, и пар поднимался над их лицами. Се Лянь чувствовал, как тепло проникает в каждую клеточку тела, как расслабляются мышцы, как уходит напряжение, которое накопилось за последние дни. В этом бассейне, рядом с Хуа Ченом, он чувствовал себя в безопасности. Не как принц, не как политик, не как игрок на чужой доске — а просто как человек, которому позволено отдохнуть. — Какие у вас впечатления о дворце в целом? — спросил Хуа Чен. — Он огромен, — ответил Се Лянь. — И величественен. Но в нём не хватает тепла. — Тепла? — Уюта. Домашности. Всё слишком помпезно, слишком велико. Страшно дышать, чтобы не сломать что-нибудь. — Это правда, — согласился Хуа Чен. — Император любит величие. Но его покои совсем другие. Маленькие, тёплые, с низкими потолками. Я был там несколько раз. — Расскажете? — Может быть, в следующий раз, — улыбнулся князь. — Я покажу вам библиотеку. Там такие фрески и лепнины из легенд, что вы забудете о внешнем мире. — Договорились, — кивнул Се Лянь. Он почувствовал, как что-то сдвинулось в их отношениях. Невидимая стена, которая была между ними с самого начала, стала чуть тоньше. Может быть, благодаря хого, который они ели сегодня за одним столом, может быть, благодаря этой воде, в которой они сидели сейчас, почти касаясь плечами. — Ваше высочество, — тихо сказал Хуа Чен, — а вы не жалеете, что попали сюда? Вопрос был неожиданным. Се Лянь замешкался с ответом. — Нет, — сказал он наконец. — Не жалею. Хотя иногда страшно. — Чего страшно? — Всего, — честно ответил Се Лянь. — Советника, его троицы, того, что может случиться с нами, если мы проиграем. — Мы не проиграем, — уверенно сказал Хуа Чен. — Я не позволю. Они посмотрели друг другу в глаза. Вода колыхалась, и пар клубился между ними, как облако. Вернулись Цинсюань и Хэ Сюань. Они выглядели довольными — Цинсюань был ещё более красным, чем после парной, и у него слезились глаза, но он улыбался. — Лянь, это нечто! — закричал он, подбегая к бассейну. — Там такой воздух! Я дышал — и мне казалось, что у меня выросли новые лёгкие! — Не преувеличивай, — сказал Се Лянь — Ни капли не преувеличиваю! Господин Хэ, скажите ему! — Воздух там хороший, — подтвердил Хэ Сюань. — Солёный. Полезный. — И мы ещё в грязевой ванне посидели! — воодушевлённо добавил Цинсюань. — Там глина тёплая, липкая, но кожа после неё становится как у младенца. — Вы успели и в грязевую? — удивился Се Лянь. — Ага. И в каменной комнате полежали. И теперь мы — чистые и счастливые. Хэ Сюань, который тем временем тоже опустился в бассейн, бросил на Цинсюаня короткий взгляд. — Господин Ши был очень активным, — сказал он. — Еле поспевал за ним. — Я никогда не был в таком месте, — признался Цинсюань. — Хотелось всё успеть. — Ничего, у нас ещё есть время, — сказал Хуа Чен. — Вы успеете и не в такое. Поговорив ещё немного, они вылезли из бассейна. Подошла та же девушка, что записывала их на массаж, и сказала, что время пришло. — Ваше высочество, господин Ши, вас ждут. Позвольте проводить. Часть вторая: Очищающий массаж Массажная комната была небольшой, но просторной — человек на десять. Стены были обиты шёлком нежно-персикового цвета, на котором были вышиты золотыми нитями летящие журавли. Пол был выложен тёплой деревянной плиткой, и по нему было приятно ступать босыми ногами. В углах горели курильницы, из которых поднимался тонкий, едва уловимый дымок — пахло сандалом и ванилью. Их встретили две женщины-массажистки — высокие, стройные, в белых льняных халатах, подпоясанных красными верёвками. Они поклонились. — Ваше высочество, господин Ши, раздевайтесь, пожалуйста, и ложитесь на кушетки, — сказала одна из них, указывая на две широкие, низкие кровати, покрытые белыми простынями. Се Лянь и Цинсюань сняли халаты и легли. Простыни были тёплыми — их, видимо, подогревали. Се Лянь положил голову на маленькую подушку, пахнущую лавандой, и закрыл глаза. Массажистки начали с разминки. Они разминали плечи, спину, ноги — длинными, плавными движениями, надавливая, но не причиняя боли. Се Лянь слышал, как рядом Цинсюань тихо постанывал от удовольствия. — Расслабьтесь, ваше высочество, — сказала массажистка. — Вы слишком напряжены. — В последнее время было много стресса, — ответил Се Лянь. — Сейчас всё пройдёт. Она прошлась пальцами по позвоночнику — от шеи до копчика, и Се Лянь почувствовал, как тепло разливается по всему телу. Мышцы, которые были зажаты неделями, наконец-то отпустили. Затем массажистки принесли три глиняные чаши с отварами. Первая — с травяным, пахла ромашкой и мятой. Вторая — с цветочным, пахла розами и жасмином. Третья — с хвойным, пахла можжевельником и пихтой. — Начнём с ног, — сказала одна из них. Они подняли ноги Се Ляня и начали окатывать их отварами — по очереди, начиная с травяного, затем цветочного, затем хвойного. Каждый отвар был тёплым, почти горячим, и стекал по коже, оставляя на ней влажную, блестящую дорожку. Они поднимались всё выше — от ступней к икрам, от икр к бёдрам, потом к животу, груди, плечам. Се Лянь чувствовал, как ароматы смешиваются, создавая уникальный, неповторимый букет, и как кожа впитывает их, становясь гладкой, и как сознание начинает тихо скользить в сторону сна. Потом пришла очередь облачной подушки. Массажистки принесли два небольших льняных мешочка, которые начали надувать воздухом — через маленькие трубочки, делая их мягкими и пухлыми. Когда мешочки стали похожи на маленькие облака, они наложили их на тела Се Ляня и Цинсюаня — один на грудь, другой на живот, третий на ноги. Под подушками начала образовываться пена — густая, ароматная, нежная. Она текла по коже, обволакивая её, проникая в поры. Се Лянь закрыл глаза. Пена пахла мёдом и оливковым маслом, и когда массажистки размешали её специальными деревянными лопаточками по всему телу, он почувствовал, что парит где-то между небом и землёй. Наконец наступила очередь масляного массажа. Женщины смыли пену тёплой водой, вытерли их мягкими полотенцами и начали втирать масла — каждому своё. Се Лянь выбрал масло с ароматом лаванды и розмарина, которое успокаивало нервы и расслабляло мышцы. Цинсюань — с ароматом апельсина и корицы, бодрящее и тонизирующее. Массажистки работали руками, иногда локтями, но очень осторожно, не причиняя боли. Они разминали каждый сантиметр — от пальцев ног до макушки. Се Лянь слышал, как рядом Цинсюань издаёт счастливые вздохи и иногда тихонько мурлыкает. — Сейчас музыкальные чаши, — сказала массажистка. Они поставили на спину Се Ляня несколько бронзовых чаш — маленьких, размером с ладонь, с резными краями. Потом ударили по ним специальными деревянными палочками, обтянутыми кожей. Чаши запели. Звук был чистым, глубоким, он проникал в самое сердце, заставляя вибрировать каждую клеточку. Се Лянь чувствовал, как вибрация проходит через позвоночник, через грудную клетку, через живот, и как напряжение уходит туда, откуда не возвращается. Он не знал, сколько это продолжалось — минуту или вечность. Но когда чаши смолкли, он почувствовал себя совершенно новым человеком. Цинсюань, похоже, тоже. — Это было… божественно, — прошептал он, когда массажистки закончили и накрыли их пушистыми простынями. — Отдыхайте, — сказала одна из них. — Чай с белым мёдом мы принесём в комнату отдыха. Они помогли им подняться, накинули на плечи халаты и проводили в соседнюю комнату — поменьше, с низкими столиками и мягкими подушками на полу. В комнате отдыха уже был накрыт стол. Стол был низким, лакированным, и на нём стояло множество блюд. Се Лянь сел на одну подушку, Цинсюань — напротив. Тут же появились слуги в белых одеждах и разлили чай. Первым блюдом были пельмени с крабовым мясом — маленькие, аккуратные, с тончайшим тестом. Се Лянь взял палочками один, откусил, и сок брызнул на язык — сладкий, изысканный, тающий. Мясо было нежным, сочным, и стоило ему проглотить, как хотелось взять ещё. — Это лучшее, что я ел за последние дни, — сказал Цинсюань, прожёвывая второй пельмень. — Не давись, — посоветовал Се Лянь. Рис был рассыпчатым, с добавлением шафрана, отчего он стал жёлтым и ароматным. Тушёное мясо — баранина, томлёная в густом соусе из сои, имбиря и чеснока — таяло во рту. Овощи были свежими, хрустящими, политыми кунжутным маслом. А сладости — маленькие рисовые пирожные с пастой из красных бобов, засахаренные фрукты, орехи в мёде — стояли отдельной тарелкой, прикрытой стеклянным колпаком, чтобы не остывали. Они ели молча, пока не утолили первый голод. Потом разговор пошёл сам собой. — Лянь, — сказал Цинсюань, — ты заметил, как Хэ Сюань сегодня разговорился? — Заметил. — Он мне почти всю солёную комнату рассказал — как она работает, откуда соль, как долго можно сидеть. И про грязевую ванну — про минералы, про пользу для суставов. Я даже не знал, что в нём столько энтузиазма. — Может быть, он просто нашёл то, что ему интересно, — предположил Се Лянь. — А может, он ко мне проникся? — мечтательно протянул Цинсюань, но тут же спохватился. — Ладно, не обращай внимания. Я просто радуюсь жизни. — Радуйся, — разрешил Се Лянь. В комнату зашли Хуа Чен и Хэ Сюань, князь сел за стол рядом с Се Лянем, Хэ Сюань — рядом с Цинсюанем. — Как вам массаж? — спросил Хуа Чен. — Я не хочу уходить отсюда, — честно ответил Се Лянь. — Это хороший знак. Они поели вместе, обсуждая прошедший день. Хуа Чен рассказывал о том, как император реставрирует старые фрески в библиотеке, и что скоро откроется новая экспозиция — картины, привезённые из западных земель. — Их подарили послы, — сказал он. — Там есть несколько портретов местных правителей, а также сцены охоты и битв. — Надо будет посмотреть, — кивнул Се Лянь. Когда с едой было покончено, и чай допит, Хуа Чен откинулся на подушки. — Ваше высочество, — сказал он, — завтра в императорском театре будет представление. Император приглашает вас посетить это событие. Если вы, конечно, не против — для вас будет отдельная ложа. Цинсюань, который как раз дожевал засахаренный абрикос, выронил палочки. Они звонко звякнули о фарфоровую тарелку, и он поспешно нагнулся, чтобы поднять их. — Простите, — пробормотал он, краснея. — Ничего страшного, — улыбнулся Хуа Чен. — Мы с удовольствием, — ответил Се Лянь. — Какое представление? — О героях древности. Трагедия в пяти действиях. Император говорит, что это его любимая пьеса. — Тогда обязательно придём. — Я распоряжусь, чтобы ложу подготовили. Они переоделись в свои обычные одежды — те, что были на них до купален, — и вышли на улицу. Ночь уже полностью вступила в свои права; фонари горели ярко, освещая дорогу. Хуа Чен расплатился с хозяином — заплатил в два раза больше, чем требовалось, сказав, что это было его приглашение, значит, и платить ему. У хозяйки загорелись глаза, когда она увидела, сколько заплатил Хуа Чен, казалось, что она ещё немного и облизнет губы. — Ваше сиятельство, вы слишком щедры! — Вы хорошо обслужили гостей, — ответил Хуа Чен. — Это заслуживает награды. Она поклонилась и протянула руку, в которую тут же один из слуг вложил трубку. Он вызвал два паланкина — лёгкие переносные кресла, которые несли носильщики. Се Лянь и Цинсюань сели в один, Хуа Чен и Хэ Сюань — в другой. Дорога до дворца заняла около получаса. Се Лянь смотрел на ночную столицу — на мерцающие фонари, на тени, которые бежали по стенам домов, на редких прохожих, которые торопились по своим делам. Он чувствовал себя уставшим, но счастливым — как после долгой, трудной, но успешной работы. Цинсюань дремал рядом, уронив голову ему на плечо. Когда они прибыли во дворец, Цинсюань проснулся, протёр глаза и сказал: — Я, наверное, сразу пойду спать. — Иди, — кивнул Се Лянь. Они разошлись по своим покоям. В комнате Се Ляня уже горел ночник — маленькая масляная лампа, отбрасывавшая мягкий жёлтый свет. Кровать была расстелена, одеяло откинуто. Нингуан — он вспомнил, что оставил её в поместье, — здесь не было. Слуги императорского дворца тоже не входили без спроса. Он переоделся в ночную рубаху, лёг и только успел положить голову на подушку, как провалился в сон — глубокий, без сновидений, такой, какой бывает после идеально проведённого дня. Слишком много впечатлений. Слишком много счастья.