Neighbour

      До наступления Нового года остается несколько часов, а именно пять часов и тридцать семь минут, а Шим Джеюн так и не придумал, как будет его встречать. В прошлом году в это время он был в армии, в позапрошлом — они отметили с Джеджи, а после этого укатили с Чонсоном в клуб. Как и несколько лет до этого.       Семейных праздников у него не было с тех пор, как родители переехали в Пусан наслаждаться морским воздухом. Поначалу у парня была небольшая обида на то, что его оставили одного с младшей сестрой, но так как Джеджи была довольно самостоятельна, он быстро забыл про то, что вообще когда-то жил с родителями, прочувствовав все прелести свободной жизни.       Джеджи старалась готовить праздничные ужины на Дни рождения, Новый год и другие большие праздники, и Джеюн с удовольствием принимал такие подарки сестры, но все равно будто чего-то не хватало.       И сейчас Джеюн в растерянности: Джеджи с Чонсоном решили отпраздновать вдвоем. Джеюн не против. Они слишком долго были раздельно, чтобы праздновать хоть один праздник в разных компаниях. Но все равно чувствует себя брошенным. Это чувство назойливым червячком ковыряет сердце.       В клуб или бар не хочется. Что ему там одному делать? Напиваться в одиночестве — предел безысходности и отчаяния.       Остается один вариант. Который сейчас находится в комнате на первом этаже. Нини.       По обыкновению, она не выходит из комнаты без надобности. Но Джеюн знает, что днем она куда-то ходила: на вешалке не было ее пальто. Он подметил это, когда ходил за водой на кухню. Ему думалось, что Хани будет встречать праздник с семьей и не вернется до завтрашнего дня, но полчаса назад, когда он спускался за перекусом, заметил, что пальто висит на месте, а в холодильнике прибавилось контейнеров с закусками. После этого она не выходила.       Неужели, Хани тоже одна? Будет встречать Новый год в своей комнате?       Джеюн тяжело вздыхает и поднимается с кровати, поправляя волосы. Одному праздновать категорически не хочется, так почему же не попытаться вывести Хани из ее норки?       Нервы начинают вибрировать, крича о том, что, скорее всего, Нини пошлет его далеко-далеко, но Джеюн не намерен их слушать.       Заходит в ванную комнату, чтобы освежиться: чистит зубы, умывается, расчесывает и укладывает волосы. Несколько секунд рассматривает себя в зеркале и, придя к мнению, что выглядит идеально, кивает и выходит. Надевает объемную серую толстовку и меняет домашние шорты на широкие спортивные штаны черного цвета. Готов.       Джеюн быстро спускается по лестнице, пока не струсил и не передумал, и почти подбегает к двери в комнату Хани, сразу же стучась несколько раз.       Секунда. Две. Ответа нет.       Оборачивается, чтобы проверить пальто. Оно на месте. Значит Нини дома.       — Цветочек, — достаточно громко, чтобы девушка услышала, протягивает он, — можно войти?       — Нет.       Джеюн едва заметно вздрагивает. Что-то не то. Ее голос… Он какой-то не такой. Обычно он холодный, низкий, уверенный, но сейчас в нем слышится надломленность, несвойственная хрипота.       — Ты в порядке? — рука сама ложится на ручку в желании открыть и посмотреть, что с Нини, но Джеюн тормозит ее. Лич-но-е прост-ранст-во.       — Свали, Джеюн! Я не хочу разговаривать, — ледяной ветер словно сносит парня, но он остается стоять на месте, нахмурив брови.       — Я зайду, — твердо произносит он и сжимает челюсти.       — Уйди! — ее голос становится еще громче, но на последней букве обрывается.       Джеюн не намерен ждать. Он открывает дверь и застывает на пороге. В комнате не включен ни один источник света, потому приходится напрячь зрение, благо свет из коридора помогает ему. Взгляд останавливается на кровати. Точнее, на одеяле, под которым лежит Хани, накрывшись с головой. Ее вишневые волосы разметались по подушке и выделяются ярким пятном на фоне светло-серого постельного белья.       — Что-то случилось? — Джеюн неуверенно переступает с ноги на ногу и засовывает руки в карманы брюк.       — Ничего не случилось, — глухо доносится из-под одеяла. — Просто отвали.       Джеюн тяжело вздыхает и делает осторожный шаг вперед, оставляя дверь позади себя чуть приоткрытой.       — Ты такая грубая, — бормочет он, пока медленно приближается к кровати девушки. — К этому я уже привык. Но к тому, что ты в таком состоянии, я совершенно… не привык. Может во мне есть задатки экстрасенса, ведь я даже сквозь одеяло вижу, что с тобой не все в порядке.       Из-под одеяла доносится сдавленный звук — то ли вздох, то ли всхлип. Джеюн чувствует, как внутри все сжимается. Он привык к ее холодности, к колкости, к тому, что Нини держит его на расстоянии. Но сейчас… все иначе.       — Цветочек, — произносит он так мягко, как только может. Джеюн садится на пол рядом с изголовьем кровати и откидывается спиной на стену, не отводя взгляда от вишневых волос. — Расскажи, что случилось. Я никому не скажу, честное слово. Могу поклясться на своих прекрасных волосах.       Его голос наполнен наигранным весельем, но внутри сердце тревожно бьется о ребра.       — Ты опять много болтаешь, — хриплый голос Хани помогает Джеюну немного расслабиться. Она больше не выгоняет.       — Ну, знаешь ли, я в первый раз вижу… точнее, слышу, что ты плачешь. Если честно, я в небольшом шоке, но стараюсь не показывать этого. — Джеюн усмехается сам себе, замечая, что он действительно слишком много болтает. — Расскажешь, что случилось? А то мне уже страшно. Если ты плачешь, то что такого могло случиться? Вдруг завтра конец света, а я даже еще не…       — Вот бы метеорит упал прямо сейчас. На тебя, — бурчит Хани под одеялом.       — Он не бывает таким маленьким. Если упадет, то убьет еще и тебя. А-а, — хитро тянет Джеюн, откидывая голову на стену, — ты хочешь умереть вместе, да? Не видишь жизни без меня?       Вместо ожидаемой колкости, которая должна была стрелой лететь прямиком в голову Джеюну, парень слышит всхлип. Потом еще один. И еще.       Хани плачет. Действительно, плачет.       — Эй, Хани, ты чего? — чуть подрагивающим голосом провизносит Джеюн и двигается ближе к кровати. Он хочет дотронуться до девушки сквозь одеяло, но не решается. — Что случилось? Тебя кто-то обидел? Ты можешь мне довериться, правда.       Она не отвечает сразу. Из-под одеяла доносятся прерывистые всхлипы, которые она пытается сдержать, но они вырываются один за другим. Неровные, судорожные. Джеюн слышит, как она задыхается на вдохе, пытается выровнять дыхание, но снова срывается на плач.       Одеяло чуть подрагивает от ее дрожи. Вишневые волосы, разметавшиеся по подушке, слегка шевелятся, когда она беззвучно вздыхает, а потом снова всхлипывает. Так горько, что у Джеюна внутри все переворачивается. Он чувствует, как в груди оседает что‑то тяжёлое, а ладони невольно сжимаются в кулаки.       — Хани… — его голос звучит непривычно тихо. Он подается вперед, наклоняется ближе к кровати, но все еще не решается дотронуться. — Ну же, расскажи, что тебя беспокоит. Пожалуйста. Я… Я переживаю за тебя.       Еще несколько секунд тишины, которая прерывается только прерывистым дыханием девушки. Затем одеяло отодвигается, и Джеюн наконец видит ее лицо.       Глаза Хани покраснели, ресницы слиплись от слез, а по щекам стекают блестящие дорожки. Она пытается отвернуться, спрятаться, но Джеюн успевает заметить, как дрожат ее губы.       — Прости, — срывается с ее губ. Брови Джеюна хмурятся, но он не перебивает. — Я не должна была рыдать при тебе, как дура…       — Эй, ты чего? — резко перебивает он, а в его голосе звучит непривычная твердость. — Ничего не «должна». Ты же не робот. Плакать — это нормально. Тем более я сам зашел к тебе. И вообще… Хочешь, я тебя обниму? Ты можешь поплакать в моих объятиях, как в дорамах. М?       — Почему ты такой придурок? — хмыкает Хани, а ее лицо немного светлеет.       — Не обижай меня, цветочек, — Джеюн выпячивает нижнюю губу, после чего кладет руки на край матраса и поверх них — свой подбородок. Хани лежит на другой половине кровати, поэтому это не смущает никого. — Так ты можешь разбить мне сердце. — Пока Хани закатывает глаза, губы Джеюна растягиваются в небольшую улыбку. — Расскажешь, что случилось?              Девушка глубоко вздыхает, после чего пунктирно вздыхает и переводит взгляд куда-то вниз. Прикусывает нижнюю губу и собирается с мыслями.       — Ладно… — тихо произносит Хани после долгой паузы. Её голос всё ещё дрожит, но теперь в нём слышится готовность открыться. — Я сегодня ездила домой к маме, братьям и сестрам. Младший сломал руку, пока играл во дворе. А самый старший из них опять где-то гуляет и не берет трубку. Мама… и мама говорит, что все нормально, но у нее такие уставшие глаза… — она прерывается на судорожный вздох. — И у меня такое ощущение, что я ее там бросила совсем одну. Но… Но я правда не могла больше там жить. В постоянном шуме, криках, в отсутствии собственного местечка. А еще… Еще сегодня первый Новый год, который я буду праздновать одна, без семьи, и от этого мне еще тоскливее.       Джеюн молчит несколько секунд, переваривая услышанное. В груди все сжимается. Он вдруг отчетливо понимает, насколько Нини тяжело разрываться между чувством долга и собственным комфортом.       — Хани, — говорит он почти шепотом. Одна его рука выпрямляется и тянется к девушке, но останавливается, и пальцы касаются лишь краешка одеяла, — ты не бросила маму. Тебе просто нужна передышка. И ты нашла место, где можно перевести дух. Это не предательство. Это необходимость. — Он кладет голову на бок и внимательно смотрит на девушку: она поджимает губы и слабо кивает. — Хочешь, встретим Новый год вместе? Мне тоже не с кем…       — Вместе? — Хани поднимает глаза. В них все еще стоят слезы, но проглядывается что-то еще. Удивление и, может быть, даже робкая надежда. — Мы же, ну… Ненавидим друг друга.       — Ненавидим? — брови Джеюна от удивления подскакивают вверх. — Я тебя никогда не ненавидел. А ты что… ненавидишь меня?       — Вроде, нет, — бубнит Хани и ерзает под одеялом. — Просто ты мне не нравишься.       — Это поправимо, — он улыбается. И в этой улыбке нет ни капли обиды, лишь теплота и легкая ирония. — Давай начнем с того, что ты позвонишь маме. Просто скажешь, что любишь ее. Что ты рядом, даже если физически далеко. А потом мы займемся… Новым годом. Что думаешь?       — Думаю, что сегодня у тебя… Ладно, ничего. — Она хотела сказать что-то колкое, но быстро передумала. Джеюн слишком добр к ней, чтобы выплескивать на него свой яд. — Давай поступим так, как ты предлагаешь. Можешь выйти? Я позвоню маме и приведу себя в порядок.       — Конечно! — Джеюн резко подскакивает с пола и торопливо направляется на выход.       У него получилось.

***

      За окном падают крупные хлопья снега, плавно покрывая землю и деревья белым покрывалом. Свет в гостиной немного приглушен, но желтая гирлянда, которую Джеюн развесил по периметру для придания праздничной атмосферы, бросает теплые блики, создавая уютную атмосферу. По телевизору идет какой-то новогодний фильм, а Джеюн и Хани стоят на спаренной с гостиной кухне.       Чтобы позвонить маме и услышать от нее теплые слова поддержки, понадобилось всего семь минут. Семь минут, от которых на сердце стало значительно спокойнее. Чтобы умыться и привести себя в более-менее приемлемый вид понадобилось около пятнадцати минут, за которые Джеюн сходил в магазин за продуктами.       Хани решила, что кимчи чиге и пибимбап отлично подойдут для новогоднего ужина, тем более что-то более сложное она готовить не умеет. Джеюн купил все необходимые продукты в магазине неподалеку, а кимчи и другие закуски, которые сегодня дала мама, отлично дополнят блюда.       Закинув рис в рисоварку и нажав необходимые кнопки, несколько раз уточнив у Хани, правильно ли он делает, Джеюн довольно кивает и мысленно хвалит сам себя. Нини нарезает овощи, пока в кастрюле жарится свинина. Ее вишневые волосы собраны в высокий хвост, а воротник объемного темно-синего лонгслива открывает вид на тонкую шею и выпирающие позвонки. Джеюн зависает на несколько секунд, наблюдая за Хани и удивляясь тому, как правильно она смотрится на этой кухне. Затем резко жмурит глаза и откидывает странные мысли в сторону. Скользит ногами в носках по плиточному полу и подъезжает к длинной столешнице кухонного гарнитура, запрыгивает и садится на него, поворачиваясь лицом к девушке.       Хани на мгновение поднимает взгляд, чтобы проверить, что делает Джеюн, а затем вновь опускает на нож, аккуратно нарезая зеленый лук.       — Тебе помочь? — улыбается Джеюн и качает ногами под новогоднюю мелодию из телевизора.       — Не надо. Я уже почти все нарезала.       — Хорошо-о. Эм… Может поболтаем о чем-нибудь?       — Твое любимое занятие, — хмыкает Хани и бросает веселый взгляд на Джеюна, который ловит его с удивлением. — Давай поболтаем. Расскажи, чем занимался после школы.       — Я? Тебе интересно? — он ерзает на столешнице, а когда ловит еще один взгляд Нини, наигранно раздраженный, быстро кивает и радостно улыбается. — Понял-понял. Ну… сначала, наверное, как и большинство: универ, первые попытки подрабатывать. Учился на менеджменте, но это было капец как скучно. Честно, доучился еле-еле, — Джеюн продолжает мотать ногами и следить за размеренными действиями Хани, пока спокойно рассказывает. — Потом мы с Чонсоном вместе ушли в армию. Ты, наверное, знаешь, когда… Тогда уже работала с ним, да? — девушка утвердительно кивает, и парень продолжает. — После армии думал, чем заняться. От нечего делать много играл в комп, потом начал разбираться в механиках, замечал баги в бета-версиях. И однажды наткнулся на вакансию тестировщика игр. Удаленно, график гибкий. Решил, что будет прикольно целыми днями играть и получать за это деньги. Но… — он замирает, внимательно следя за тем, как Хани закидывает кимчи в кастрюлю, после чего неосознанно облизывает пальцы и качает головой, прикрыв глаза от удовольствия. — Но все оказалось не так радужно. Приходится проходить один и тот же уровень по сто раз подряд, прыгать в одну и ту же яму, проверять, не провалится ли персонаж в текстуры и все такое.       — Звучит не очень весело, — Хани невольно улыбается и разминает шею.       — Но мне нравится… Я как детектив: ищу улики, воспроизвожу баги, пишу их в отчет, чтобы разработчик потом исправил. — С довольной ухмылкой кивает он, довольный своим же сравнением. Хани прыскает под нос от его самодовольного лица.       — То есть ты не просто бездельник, который часами сидит за компьютером? — приподнимает бровь девушка и щурит глаза. — А… специалист?       — Ну конечно, Хани! Я еще какой специалист! — Джеюн сияет от похвалы.       Из кастрюли поднимается пар, а от аппетитного аромата во рту скапливается слюна. Настроение у Джеюна прекрасное: погода за окном и общая атмосфера витают вокруг него новогодними мотивами, вкуснейший запах дразнит разгулявшийся аппетит, и он уже представляет, как с удовольствием будет уплетать острое рагу, а еще Нини… Такая домашняя и милая Нини.       Она аккуратно помешивает кимчи чиге деревянной лопаткой, время от времени убирая мешающие пряди волос свободной рукой. Растягивает губы в небольших улыбках на какие-то глупости, вылетающие изо рта Джеюна. В такие моменты она кажется ему невероятно… настоящей. Она правда такая? Под своей маской холодности и отстраненности прячется такая милая и чувственная Нини?       Внутри разливается приятное тепло. И ему так хочется встать позади Хани, обнять за тонкую талию, прижаться к хрупкой спине, оставить на шее мягкий поцелуй, прошептать, как он рад, что она рядом. Потом уткнуться носом в мягкие волосы, которые так прекрасно пахнут вишней, и стоять так до конца этого года и начала следующего.       Джеюн отводит взгляд от девушки и переводит на холодильник перед собой, облизывая губы. Крепко сжимает пальцами столешницу и не может поверить своим же мыслям.       Он… влюбился?