Neighbour

      Джеюн сидит на диване в гостиной. Точнее, елозит почти каждую минуту, смотрит на экран телефона и нервно трясет ногой. Время близится к двум часам ночи, а Хани все еще нет. По его предположениям, она ушла из дома около десяти часов вечера. Где она?       С Нового года прошло два дня. Джеюн думал, что после совместного праздничного вечера Хани станет более открытой, но этого не произошло. Новогодняя ночь теплится в его памяти ярким огоньком: совместный ужин безумно вкусными блюдами, приготовленными Хани; разговоры под бутылку красного полусладкого вина; просмотр новогодней комедии и загадывание желаний под обратный отсчет; восхищения фейерверками, которые запускали соседи на своих участках, под снегопадом.       Джеюн надеялся, что выходные они проведут вместе. Может быть, сходят куда-нибудь или съездят в красивое место, но… Но у Хани были свои планы по засиживанию в своей комнате и чтению книг днями напролет.       Но сейчас ее дома нет.       Может она уехала к родным? Но почему тогда не предупредила? Почему не отвечает на сообщения, в которых Джеюн уже несколько раз спросил, где она? Вдруг что-то случилось?       Джеюн уже хочет подскочить на ноги, потому что просто сидеть не позволяют растревоженные нервы, как слышит, что кто-то вводит код от электронного замка. Это Хани?       — Что за хрень? — голос за дверью женский, но не похож на Нини. — Я не понимаю, блять. Скажи нормально!       — Двадцать семь тр…       — Что ты там бормочешь?       Джеюн все же подскакивает на ноги и бегом преодолевает расстояние до двери. Резко открывает ее и застывает, анализируя ситуацию. Нини смотрит на него, но ее зрачки в свете фонаря… Они настолько расширены, что Джеюн не видит медового цвета. Расстегнутое пальто свисает с одного плеча, открывая вид на черное платье из летящей ткани. Волосы с крупными волнами растрепались, а несколько прядей прилипло к красному блеску на ее губах. Что… Что это за херня?       Хани шатается, еле стоит на ногах, но ее придерживает за талию какая-то девушка с коротким каре и прямой челкой чуть ниже бровей. Джеюн не успевает рассмотреть ее, потому что переводит обеспокоенный взгляд на Хани, которая несвязно бормочет что-то под нос.       — Ты ведь Джеюн, да? Мы туда приехали? А то она вообще ничего не соображает. — Голос у девушки на удивление мягкий, что контрастирует с грубоватой внешностью.       — Эм… Да-да, — сбрасывая с себя растерянность, уверенно произносит Джеюн. — Что с Хани?       — Она… Ее, короче, какой-то утырок в клубе накачал. — Вздыхает девушка и прижимает Хани ближе к себе, чтобы та не раскачивалась. — Я диджеем там подрабатываю. Хани, да? Хани болтала с каким-то типом за баркой… Я сразу на нее внимание обратила, слишком уж скромной мне показалась. А этот ублюдок подсыпал ей что-то в стакан, пока Хани отвернулась. Я не успела среагировать быстро, Хани уже выпила все. Ну… И вот. Мы тут. Она попросила отвезти к тебе.       — Пиздец, — Джеюн проводит ладонью по волосам с тяжелым вздохом. Внутри поднимается ураган из ярости и беспокойства, но он старается потушить его в самом начале. — Давай ее мне.       Он шагает вперед и протягивает руки. Хани, заметив знакомого парня, растягивает губы в пьяной улыбке и тянется к нему, сразу же падая в объятия.       — Ее… Это… Мне кажется, накачали чем-то типо афродизиака и легкий наркотиков. Так что…       — Джеюн, — сладкий голосок Нини заставляет глаза Джеюна расшириться. — От тебя та-ак вкусно пахнет.       — Охренеть, — хрипит он, когда ручки девушки сжимают футболку на его спине. — Ты… Ты знаешь, что делать?       — Нет, — качает головой девушка с каре. — Мне вообще пора обратно, я же работаю. Ну, в общем, пока! Надеюсь, с ней все будет ок.       — Спасибо! — кричит уже в спину девушке. — Спасибо, что не бросила ее! И привезла…       — Да без проблем, — она салютует двумя пальцами и садится в машину, сразу же срываясь с места.       Джеюн вздыхает: ночь будет пиздецки тяжелой.       Придерживая Хани за талию, осторожно заводит ее в коридор и закрывает дверь. Ее пальчики до сих пор сжимают белую футболку на его спине, а носик утыкается куда–то в грудь, сквозь ткань согревая кожу. Она что-то бормочет себе под нос, но Джеюн не может разобрать. Скорее всего, это к лучшему.       — Надо снять верхнюю одежду, Хани, — чуть громче обычного произносит парень, кладя руки на плечи девушки и стараясь отстранить ее от себя.       — Мне так жарко, Джею-юн, — хнычет она и поднимает блестящий взгляд на него, — поможешь мне раздеться, м?       Блять. Это просто катастрофа.       Ее голос… Ее голос такой низкий и сексуальный, что у Джеюна дыхание сбивается. Он сглатывает, стараясь не обращать внимания на то, как близко сейчас Хани, как ее грудь упирается в его, а горячее дыхание опаляет лицо.       — Хани, — тверже произносит Джеюн и сжимает челюсти. Мысленно считает про себя до пяти и продолжает. — Надо снять верхнюю одежду и лечь в кровать.       — В кровать? — губы девушки растягиваются в улыбку. — Да… Я хочу в кровать. С тобой.       — Боже, нахрен, мой, — пораженно шепчет он и все же отстраняет девушку от себя, подталкивая в плечи. Прижимает ее спиной к стене, перед этим стянув расстегнутое пальто и отбросив куда-то на стул.       Хани не мешает, но и не помогает. Она лишь опирается спиной на стену и смотрит на Джеюна из-под полуопущенных ресниц с полуулыбкой. А когда он садится на корточки, чтобы расшнуровать ботинки, ее пальчики ныряют в мягкие волосы парня и чуть сжимают у корней.       Пальцы Джеюна дрожат, потому что это охренеть, как приятно. Чувствовать ее ледяные пальчики в своих волосах. Он закусывает нижнюю губу до боли, чтобы прогнать эти ощущения, потому что Хани не в себе. Он ни в коем случае не должен пользоваться таким ее состоянием.       — У тебя такие мягкие волосы, Джею-юн…       Бля-я-ять. Она почти стонет его имя. Своим низким голосом. Безумно сексуально.       Надо абстрагироваться. Это все происходит не с ним. Где-то в другом измерении. Он просто сейчас отнесет Хани в кровать, и она спокойно уснет.       Когда Джеюн освобождает одну ножку Хани от ботинка, девушка сразу же приподнимает ее и ставит ступню в черных капроновых колготках на колено парню, медленно водя пальчиками.       Джеюн выдыхает через рот. Собрав всю волю в кулак, обхватывает ее за голень и ставит ногу на пол, быстро расправляясь со вторым ботинком.       Резко поднимается на ноги и… И Хани обхватывает его за шею и прижимается к его губам своими.       Это пиздец. Код красный.       Она не медлит. Толкается своим языком с его рот и развязно стонет, когда чувствует язык Джеюна.       — Хани… — он пытается отстраниться, но Хани прижимается так крепко… Так приятно целует. Так сладко стонет.              Нет! Нет-нет-нет! Она же не в себе.       Собрав последнее самообладание в кулак, он отталкивает Хани. Та отходит на несколько шагов назад и непонимающе хлопает глазами. Ее покачивает из стороны в сторону, а Джеюна… Джеюна чертовски сильно штормит.       Сердце совершает суицид, разбиваясь о ребра. Руки трясутся. Губы горят от поцелуев Хани. А в спортивных штанах становится так тесно, что голова кругом идет. Что ему делать?       — Джею-юн, — голос Хани подливает масле в огонь, — мне так жарко… Поможешь снять платье?       Джеюн поднимает на нее взгляд: щеки румяные, губы припухли и раскраснелись, глаза лихорадочно блестят, а руки… А руки прямо сейчас развязывают шнурки на платье и, блять… Ебучее платье падает прямо к ногам девушки.       Он не опускает взгляд. Смотрит на ее лицо. Только в глаза. Не на язык, который облизывает губы. Не на голую грудь, которую Хани поглаживает ладонями. Только в глаза.       — Я о-очень хочу тебя, — она стонет и переступает с ноги на ногу. Внизу живота болезненно тянет. Хани не знает, как избавиться от этого чувства. — Внизу больно… Помоги мне, Джеюн.       — Хани… Боже, что мне делать? — он прикрывает глаза и откидывает голову назад. — Давай… Давай ты примешь холодный душ? Тебе станет легче, да?       — Ты поможешь мне?       — Да-да, помогу. Конечно, блять, я помогу.       — Донеси меня, — она протягивает руки и улыбается, — голова кружится… Мне тяжело идти самой.       Джеюн застывает. Делает глубокий вдох, затем выдох. Пытается взять себя в руки. Мысли хаотично носятся в черепной коробке, но Джеюн знает одно: он не может пользоваться состоянием Хани. Как бы она ни попросила, Джеюн не сделает ничего, что навредит девушке. Ни-че-го.       Он — гребаный камень.       Сжав челюсти, он подходит к Хани, обхватывает за талию и под коленями, поднимает на руки и как можно быстрее несет в ванную в ее комнате.       Но это же Хани под сраным афродизиаком.       Она целует его в шею. Прижимается влажными губами и оставляет горячие поцелуи на его коже, тихонько постанывая.       Джеюна ведет. Голова начинает кружиться. По пути он ногой врезается в диван. Это должно было отрезвить, но ничего подобного. Он вообще не чувствует этой боли. Лишь губы Хани на его шее.       Так приятно… Так чертовки приятно.       Нет. Он — камень. Без чувств и эмоций.       Вишневый аромат еще сильнее окутывает его, когда они заходят в комнату Хани. Но он старается не зацикливаться на этом. Быстро проходит в ванную комнату и ставит Хани на ноги в душевой кабине. Он уже хочет закрыть ее, как Хани… Блять, она начинает плакать.       — Джеюн, я не хочу одна! — она кричит и топает ногами. — Я хочу с тобой! Джеюн! Я хочу с тобой под душ!       Джеюн с трудом переводит дыхание. Он стоит перед душевой кабиной, а Хани плачет, протягивает к нему руки и повторяет:       — Джеюн, не оставляй меня одну… Пожалуйста…              Блять, он такой слабак. Почему не может сейчас отказать ей? Он же знает, что Хани не попросила бы его о таком, если бы была трезвой. Но… Но сейчас она очень сильно его просит. Сейчас ей плохо. Как он может не помочь? Это же просто постоять под душем. Что в этом плохого?       — Хорошо-хорошо, — тараторит Джеюн, скидывая футболку и штаны.       Не медля, он заходит в душевую кабинку, встает позади Хани и включает ледяную воду.       Очень зря. Очень, мать его, зря.       Хани взвизгивает, оборачивается и прижимается к Джеюну в попытке согреться. Она обхватывает его за шею и встает на носочки.       Джеюн откидывается на стену кабинки и закрывает глаза. Твердые соски Хани прижимаются к его груди. Дрожащие губы скользят по его шее. Она что-то хнычет себе под нос, время от времени постанывая.       Джеюн сжимает ладони в кулаки.       Как ему сдержаться?       Внутри все скручивается. Твердый член упирается Хани в живот. Она прижимается к нему.       Бля-я-я-ть. Как же это, сука, приятно.       Возьми себя руки, Джеюн!       Он не может. Просто не может. Перед глазами темнеет.       — Джеюн, мне очень надо… Внизу все болит, — она сжимает бедра, но получить желаемого не получается. — Пожалуйста, Джею-юн…       — Хани, — хрипит он. Делает воду чуть теплее, потому что ледяные капли уже обжигают. — Послушай меня. Ты… Ты сейчас не в себе. Попробуй расслабиться… Холодная воды поможет.       — Нет! — капризно тянет она.       Наклоняется и быстро стягивает колготки и трусики, отпинывая куда-то в угол. Пошатывается, но Джеюн ловит ее за руку, чтобы она окончательно не упала.       Она выпрямляется. Прижимается еще ближе. Кладет ладони на его плечи, смотря точно в глаза своими расширенными зрачками. Просовывает одну ногу между чуть расставленных в сторону ног парня и… И начинает тереться о бедро Джеюна.       — О-о-о, — стонет Хани и закатывает глаза, когда получается такое желаемое трение.       А Джеюн готов сдохнуть. Ее тазовая косточка скользит по его члену. И это пиздец как сносит ему голову.       Он закрывает глаза, стараясь восстановить дыхание, но от этого чувства лишь обостряются. Нет. Не работает.       Джеюн вновь распахивает веки, но от этого становится еще хуже. Ведь перед ним лицо Хани, искаженное удовольствием. Она громко стонет, закидывает голову назад, трется о его бедро, сжимает плечи.       — М-м-м, так хорошо, — хнычет она и раскрывает веки, смотря на Джеюна глазами, полными возбуждения.       — Боже, Хани… — хрипло стонет Джеюн, когда девушка прижимается еще ближе и трется еще быстрее.       Ладони, сжатые в кулаки, сжимаются еще сильнее. Затылок бьется о стену, когда волны удовольствия почти сбивают с ног.       Джеюн чувствует, как остатки самоконтроля ускользают. Все внутри кричит поддаться соблазну. Но… Но Хани же не в себе, Джеюн! Она не простит, если ты с ней что-то сделаешь! Она под действием наркотиков. Приди уже в себя!       — Хани, стоп, — хрипло произносит он, с трудом разжимая кулаки. — Остановись.       Он берёт её за плечи и мягко, но твёрдо отстраняет от себя. Её глаза полны непонимания и разочарования, губы дрожат.       — Но мне же больно… — шепчет она, и в голосе столько отчаяния, что у Джеюна сердце сжимается.       — Я знаю, цветочек, — он старается говорить как можно спокойнее, хотя голос всё равно срывается. — Но это не настоящая боль. Это действие того, что тебе подсыпали. Я помогу… Помогу тебе, правда. Только не так. Ты же… Ты не простишь меня потом. — Он пытается отдышаться, вбивая себе же в голову эти слова. — Пойдем ляжем, хорошо? Я… Я поищу лекарства, чтобы тебе стало легче. Все будет хорошо. Поверь мне, Нини.       — Хорошо… — тихий голос Хани облегчением растекается по телу Джеюна. Неужели, она приходит в себя?       Быстро выключив воду, Джеюн почти вылетает из душевой кабинки и берет большое махровое полотенце. Сразу же подходит к Хани и укутывает ее трясущееся тело. Она смотрит на пол, словно пытается понять, что происходит. Мокрые волосы свисают по бокам, и с них капают капли воды. Джеюн берет еще одно полотенце и накидывает ей на голову, промокая вишневые пряди. Его самого потрясывает от холода, но он сжимает зубы и терпит.       — Джеюн… Что случилось? — тонкий голос девушки заставляет парня вздрогнуть.       — Тебя накачали в клубе, цветочек, — тихо произносит Джеюн, но слова все равно разносятся эхом по ванной комнате.       — Мне так плохо, — всхлипывает Хани, поджимая пальчики на ногах, — голова кружится и… и подташнивает немного. Я плохо помню, что со мной было… А сколько сейчас времени?       — Сейчас около трех ночи, наверное.       — Я не помню примерно три часа… Со мной? Кто-то со мной что-то сделал?       — Нет-нет, — Джеюн наклоняется, чтобы заглянуть во встревоженные глаза Хани. — Тебя привезла девушка. Я… Я ничего с тобой не сделал. Ты была в безопасности.       — Я немного помню, что… Что приставала к тебе. Прости, я…       — Все в порядке, цветочек. Все хорошо, — он гладит ее по плечам, отчего они понемногу начинают расслабляться.       Хани прерывисто вздыхает и после этого опускает голову на плечо Джеюна, все еще мелко дрожа. Голова кружится и раскалывается, внутри как будто образовалась столетняя засуха, желудок ноет от неприятных ощущений, а воспоминания о прошедших в агонии часах терзают душу.       Джеюн продолжает бережно укутывать Хани в полотенце и успокаивающе поглаживать по спине. Он чувствует, как внутри понемногу утихает буря эмоций, а на смену желанию приходит острая жалость и тревога за девушку.       — Ты сможешь дойти до кровати? Я… Мне надо переодеться, и я попробую найти таблетки для желудка и от головной боли. Ты справишься?       — Да, — тихо отвечает Хани и отстраняется.       — А, вот, держи, — Джеюн наклоняется и поднимает свою белую футболку. — Можешь надеть, чтобы было удобно спать. Она свободн…       — Хорошо, — кивает Хани и как можно быстрее надевает футболку парня, только после этого скидывая полотенца с тела и головы.       Еле волоча ногами, она доходит до кровати и сразу же залезает под одеяло.       Это была очень тяжелая ночь.