Neighbour

      Лучи дневного солнца не пробиваются сквозь плотно задернутые шторы, что помогает Джеюну и Хани выспаться. И абсолютно противоположное действие оказывает на Хани жуткая головная боль, а на Джеюна — ее болезненный стон.       Открыв один глаз, Джеюн старается проанализировать обстановку еще не проснувшимся мозгом: он в комнате Хани. Вместе с Хани. Она, свернутая в клубочек рядом с его боком, что-то бормочет во сне и болезненно постанывает. Рука Джеюна под головой девушки затекла, но он не торопится исправить положение. Медленно переворачивается на бок, прижимается к спине девушки и утыкается носом в растрепанные после сна волосы.       Так хорошо. Хани такая теплая и вкусно пахнет вишней.       Но еще один болезненный стон заставляет Джеюна окончательно проснуться.       — Хани, — хрипит он, свободной рукой поглаживая плечо девушки. — Цветочек, проснись, — говорит куда-то в волосы.       — М-м-м, — Хани начинает елозить.       Спустя несколько секунд резко дергается, разворачиваясь в руках Джеюна. Непонимающе смотрит на него. Взгляд, как у котенка: ничего не соображает.       — Все хорошо, — спокойно произносит Джеюн, аккуратно вытаскивая руку из-под ее головы и садясь на кровати. — Ты помнишь, что было ночью?       — Что… Что произошло? — ее голос звучит испуганно. — Я была в клубе, а потом… Я не понимаю.       Сердце Джеюна сжимается от вида растерянной девушки. Она зачем-то рассматривает свои ладони, потом подносит к лицу пряди волос и внимательно их изучает, бросает взгляд на футболку на ее теле и хмурится.       — Тебя накачали в клубе, — прямо произносит Джеюн и почти вздрагивает, когда Хани поднимает испуганный взгляд на него. — Тебя привезла какая-то девушка. Эм… Диджей, вроде. И ты была под влиянием афродизиака и легких наркотиков. Но… Но не переживай, — быстро тараторит он, когда видит панику в медовых глазах, — ничего не было. Было, конечно, кое-что, но за это не стоит переживать. Когда тебе станет лучше, я расскажу все. Как ты себя чувствуешь?       — Я не знаю, — опускает голову Хани, прикрывая глаза. — Очень болит голова и… И хочется еще спать. Я плохо соображаю. В голове пустота.       — Сейчас я принесу тебе обезбол, — Джеюн подскакивает с кровати, — ложись обратно. Потом поговорим. Тебе надо отдохнуть.       — Поспишь со мной? — неуверенно произносит Хани, закусывая нижнюю губу.       — Конечно-конечно, — растерянно кивает Джеюн.

***

      Вечереет. Джеюн замечает это, когда открывает глаза. В комнате стало более мрачно, чем несколько часов назад, когда они с Хани просыпались.       Хани.       Джеюн сразу понимает, где она. Потому что сложно не заметить девушку, которая обнимает его за шею, прижимаясь носиком к виску, и сопит, закинув ногу на бедро Джеюна. Да они почти полностью лежит на нем.       И Джеюн не против. Она легкая и… И ему хорошо в ее объятиях.       Спустя несколько минут, Хани что-то бормочет под нос и открывает глаза.       Сразу же отстраняется, перекатываясь на свою половину кровати. Смотрит в потолок. Пытается разбудить воспоминания. Голова уже не болит, да и состояние организма стало намного лучше. Но мозг до сих пор ватный.       — Ты как? — спрашивает Джеюн и поворачивается на бок, лицом к девушке. Ее вишневые волосы разметались по подушке, глаза слегка красные, а губы опухли после сна, но она все равно безумно красивая. Джеюн не может оторваться от разглядывания ее лица.       — Лучше, — хрипит Хани и откашливается, чтобы не звучать, как пропитый алкоголик.       — Предлагаю сходить в душ… По отдельности, конечно, — хмыкает он, когда видит, как Хани закатывает глаза. Приходит в себя. — Я закажу острый суп, поедим. И обсудим, что произошло. Хорошо?       — Да, давай.       — Я приду минут через сорок.       Джеюн быстро встает и выходит из комнаты, тихо прикрывая за собой дверь. Наконец, избавляется от аромата вишни, который сводит с ума.       Поднимается в свою комнату и сразу же идет в душ. Включает прохладную воду и прижимается лбом к плиточной стене, протяжно вздыхая. Воспоминания накатывают волнами. Одно за другим. Расширенные зрачки Хани, дрожащие пальцы в его волосах, низкий и хриплый голос, шепчущий его имя, поцелуй, который выбил весь воздух из легких…       Зажмуривает глаза, издавая страдальческий стон.       Вспоминает, как голое тело Хани прижималось к его в душевой кабине, как она терлась о него, стонала, просила… А он стоял, вцепившись в остатки самоконтроля, как в спасательный круг.       Как он вообще смог сдержаться? Как не сорвался?

***

      Стук в дверь отвлекает Хани от бездумного разглядывания потолка.       Она лежит так уже минут пятнадцать, прокручивая в голове те отрывки воспоминаний, которые атакуют ее мозг со скоростью одно в минуту. Ее щеки насквозь красные от стыда. Это же надо было так лезть к Джеюну. Господи, какой позор…       — Заходи, — неуверенно произносит она и садится, опираясь спиной на спинку кровати.       Джеюн сразу после ее разрешения открывает дверь и заносит две пиалы, от которых исходит приятный аромат острого супа. Хани хочет подскочить и помочь, но Джеюн мотает головой и медленно заходит, следя за тем, чтобы ни одна капля не покинула посуду. Ставит одну тарелку на прикроватный столик рядом с Хани, после чего обходит кровать и садится справа от девушки, держа пиалу в одной руке. Удобно расположившись, достает ложку из кармана голубых пижамный штанов и протягивает Хани, легко улыбаясь. Она быстро кивает и принимает ложку.       Едят в тишине. Только изредка слышится звяканье ложек о керамику да тихое вдыхание аромата острого супа. Хани старается не поднимать глаз на Джеюна, но краем зрения всё равно замечает, как он аккуратно дует на ложку перед тем, как отправить её в рот, как чуть морщится от остроты, но всё равно улыбается.       Когда Джеюн отставляет пустую тарелку на столик, Хани повторяет за ним и ерзает на кровати, выпрямляя спину и складывая руки на коленях.       — Эй, цветочек, — мягко произносит Джеюн, подталкивая девушку плечом. — Все нормально, не переживай. Ты ни в чем не виновата.       — Так стыдно, — выдавливает из себя Хани, закрывая лицо ладонями. — Я обрывками помню, что произошло… И это просто кошмар.       — Не накручивай, серьезно, Хани, — немного тверже говорит Джеюн, чтобы девушка, наконец, прекратила никому не нужные самокопания. — Может, мне вообще понравилось, а ты тут сопли распускаешь, — ухмыляется Джеюн.       Хани отрывает ладони от лица и поворачивается к Джеюну, смотря прищуренными глаза на парня.       — Ты такой придурок, — и, наконец, ее плечи расслабляются, а губы растягиваются в небольшой улыбке. С Джеюна тоже падает напряжение, и он откидывается на спинку кровати, но все еще продолжает смотреть на Хани. — Но… Но спасибо за вчера. Правда. И за то, что помог, и за то, что не воспользовался моим состоянием. Ты… Ты — хороший человек. И… — она откашливается и отпускает взгляд себе на колени, — и за Новый год спасибо. Ты был рядом в трудный момент.       — То есть не такой я и придурок, да? — радостно улыбается Джеюн, а от сверкания в его глазах можно ослепнуть. — И я нравлюсь тебе еще больше, чем до этого, да? Охренеть, если сама Со Хани сказала, что я хороший, то это можно оценить, как лучший человек на этой планете, — он взмахивает руками и говорит с таким воодушевлением, что девушка неосознанно подхватывает его настроение и начинает хихикать.              Когда она вообще стала такой расслабленно рядом с ним?       Хани поворачивает голову в сторону Джеюна и смотрит на то, как он сидит, откинувшись на спинку кровати, его губы растянуты в красивой улыбке, а глаза блестят. И в этот момент Хани отчетливо понимает: она доверяет Джеюну. По-настоящему.       Ведь он не воспользовался ситуацией, когда Хани липла к нему, как одержимая. Ведь он не осуждает и не упрекает Хани за ее недостойно поведение, а лишь пытается стереть напряжение между ними глупыми шутками. Ведь он заботится о ней и поддерживает, просто потому что хочет помочь. Ведь он принимает Хани такой, какая она есть.       Наконец, признается себе в том, что Шим Джеюн всегда волновал ее сердце. Поначалу его идеальная по меркам Хани внешность заставляла сердце биться чаще, но мозг настаивал на том, что за за оболочкой пустота. И потому Хани всеми силами отталкивала этого парня от себя. А сейчас… Сейчас под внешней красотой Хани может разглядеть еще более красивую душу, что очень опасно. Но при этом волнительно и до трепета в сердце прекрасно.       — Цветочек! — неожиданно громкий голос Джеюна вырывает Хани из своих мыслей. Она чуть вздрагивает, когда парень поворачивается и ловит на себе ее взгляд, но не отводит глаза. — А ты вообще зачем ходила в клуб одна? Это же так опасно!       — Кхм, — она неловко откашливается и отводит глаза. Переплетает пальцы рук на коленях и начинает трясти ступней под пуховым одеялом. — Понимаешь… Иногда внутри скапливается напряжение, и мне хочется его куда-то выпустить, — она говорит медленно и неуверенно, время от времени поджимая губы, но не боится открыться Джеюну. — И я знакомлюсь с парнями, чтобы… ну, ты сам понимаешь.       — Хани! — возмущению Джеюна нет предела. Он почти подскакивает на кровати, разворачивается всем корпусом к Хани и скрещивает ноги для удобства. Ставит руки по бокам и напряженно смотрит на девушку, которая время от времени бросает на него сконфуженные взгляды. Ей думается, что она была не права, думая, что Джеюн ее поймет. Он просто посчитал ее шлюхой и сейчас выскажет это в лицо, но… — Но мы же живем рядом! Ты… Ты могла обратиться ко мне! — Глаза Хани расширяются. Она удивленно смотрит на Джеюна, который почти пыхтит от недовольства. — Зачем тебе какой-то незнакомый парень, если рядом живу я? Вдруг… Вдруг ты нарвешься на маньяка… Или вообще людоеда? А я… Я максимально безобиден. И прохожу обследования раз в пол года! И… И мне тоже иногда надо снимать напряжение!       Хани застывает, широко раскрыв глаза. Она несколько раз моргает, пытаясь осознать и переработать то, что сказал Джеюн.       — Ты… Ты предлагаешь мне заняться сексом? — заторможенно произносит она.       — Да! — руки Джеюна подлетаю в воздух, после чего с хлопком падают на колени. — Я уверен, что тебе было бы намного лучше со мной, чем с каким-то парнем, — он кривится, — и… И мне бы тоже было… ну, очень приятно. Ты же такая красивая и очень вкусно пахнешь. Если бы ты предложила, то я бы согласился в тот же момент!       — Джеюн, — наконец, выдыхает она застрявший воздух из легких, — я не уверена, что могла бы с тобой переспать. Ну… Ты же Джеюн.       — Эй, Нини, — он забывает, что Хани просила не называть ее так, но Хани словно тоже забывает про это, — это обидно. — Он скрещивает руки на груди и выпячивает нижнюю губу. — Я же красавчик. И у меня идеальная прическа. И вообще-то я хожу в спортзал несколько раз в неделю. — Джеюн неожиданно приподнимает белый лонгслив, демонстрируя подкачанный пресс. Хани мгновенно опускает взгляд, цепляя гладкую, немного загорелую кожу парня. И ей безумно нравится вид подтянутого пресса, но она старается не выдать своей реакции. Но Джеюн замечает, как ее щеки становятся розовее. Довольный произведенным эффектом, он отпускает ткань. — И я уверен, что тебе было бы офигенски хорошо со мной.       — Я не воспринимаю тебя как парня, с которым можно провести ночь, — вздыхает Хани, сама не уверенная в своих словах. — Ты — не мой типаж.       — Давай поспорим? — воодушевляется Джеюн. Он помнит, что Хани азартна в плане споров. — Я максимально уверен, что заставлю тебя кончить меньше, чем за двадцать минут. — Он говорит без стеснений, что заставляет Хани подавиться воздухом и отвести взгляд.              Но при всем при этом, внизу живота начинает томно тянуть, а в голове мигает призывная табличка с одним словом: «Спор». Споры она любит, а еще больше любит в них выигрывать. Всего какие-то двадцать минут. Неужели она не продержится? И… И признается себе, что ей и самой хочется почувствовать, каково это — быть в руках Джеюна. Да и сексуальное напряжение никуда не исчезло, если не возросло в несколько раз после ночи.       — На что спорим?       Хани сама не верит, что произнесла эти слова. Внутри всё сжимается от смеси азарта, страха и… возбуждения. А дьяволенок на плече довольно хохочет, показывая средние пальцы ангелу. Она ловит взгляд Джеюна — в его глазах вспыхивает огонёк, смесь удивления и триумфа.       — Если ты кончишь раньше двадцати минут, то после этого… Сделаешь приятно мне, — Джеюн закусывает нижнюю губу, наклоняет голову в сторону и ждет реакцию девушки, чуть прищурив глаза. Его сердце колотится от предвкушения, потому что он уверен, что Хани согласится.       — Хорошо. Я уверена, что до этого не дойдет, — Хани дерзко приподнимает бровь, и Джеюн видит в ней прежнюю энергию, которая пропадала куда-то на некоторое время. И которая безумно ему нравится. — Но если выиграю я, то ты… Хм, — наигранно прижимает пальчик к губам и с дьявольским огоньком в глаза сканирует Джеюна. — Ты бреешь голову. Налысо.       — Налысо? — парень на несколько секунд застывает, осознавая всю серьезность ситуации, но быстро откидывает все сомнения, абсолютно убежденный в своих силах. — По рукам.       Он протягивает ладонь, а Хани бросает на нее чуть испуганный взгляд. Не думала, что Джеюн согласится, но… но безумно этого хотела. Она до конца не верит, что зашла так далеко. Но отступать поздно: она сама ответила на его вызов, и теперь нужно держать лицо.       Медленно кладет свою ладонь в его руку, чуть вздрагивая от контакта их кожи. Ее ледяная ладонь мгновенно начинает согреваться от его горячей.       — Только есть условие, — облизывает губы Хани. Она чувствует, как большой палец парня начинает нежно поглаживать ее ладонь, и не отдергивает руку. Наслаждается мелкими разрядами тока, которые бегают по спине. — Никаких поцелуев.       — Почему-у? — возмущенно тянет Джеюн, надув губы, но не разрывает прикосновения. — Мы же целовались уже. Вчера. Почему сегодня нельзя?       — Испугался?       — Нет! — Джеюн просто хотел ее поцеловать. Сильно. — Ладно, без поцелуев. Окей. Ставь таймер и садись на меня.       Он закусывает губу, наблюдая за вспыхнувшей искрой интереса и возбуждения в глазах Хани. Такая Нини сносит ему голову. Она всегда прекрасна, но с огнем в глазах — безумно восхитительна.       Хани быстро тыкает что-то в телефоне и кладет его на прикроватный столик рядом с пустой тарелкой. Чтобы не сомневаться в своем решении, подползает к Джеюну, который уже оперся на спинку кровати и вытянул ноги, перекидывает ногу через его бедра и садится на них. Кладет руки на его плечи, стараясь не показать, как быстро колотится ее сердце от настолько близкого контакта. Расстояние между их лицами совершенно ничтожное. Она чувствует его теплое дыхание на своих губах, и это заставляет ее нервно сглотнуть.       Джеюн медленно поднимает руки и сразу же ныряет под ее широкую пижамную футболку, опуская ладони на талию. Его пальцы сжимаю ее теплую кожу. Этого достаточно, чтобы по спине Хани побежали мурашки.       — Расслабься, Нини, — непривычно низко произносит Джеюн, облизывая губы. — Доверься.       Хани кивает, но не может заставить себя посмотреть ему в глаза. Но при этом слишком сильно концентрируется на прикосновениях Джеюна. На том, как его горячие пальцы медленно поглаживают ее бока под футболкой. Приятно. Она и подумать не могла, что простые прикосновения Джеюна будут так приятны ее телу.       — Такая красивая, — говорит он почти неслышно. — Ты всегда была прекрасной. И в школе, и сейчас.       Хани чувствует, как краснеют её щёки, и всё‑таки поднимает взгляд. В глазах Джеюна — смесь нежности и азарта, и от этого внутри всё сжимается.       Он чуть сжимает её талию и слегка покачивает бёдрами. Едва заметное движение, но оно заставляет Хани невольно выдохнуть. Она ловит себя на мысли, что ей хочется наклониться ближе, вопреки условию о поцелуях.       — Так… Так нельзя, — шепчет она, пытаясь вернуть себе контроль.       — Почему? — Джеюн усмехается почти беззвучно и вновь облизывает губы, наблюдая за тем, как Хани жадно следит за этим жестом. — Я же не целую. Но не могу ничего поделать с тем, что ты хочешь поцеловать.       — Не хочу, — упрямо произносит Хани и чуть отстраняется, но это — ошибка. Ошибка для ее самоконтроля.       Джеюн кладет ладони на ее ягодицы и прижимает ближе к себе, создавая такое идеальное трение.       Вздох вырывается из губ обоих, смешиваясь где-то посередине между ними. Глаза Хани сами по себе прикрываются, когда она чувствует стояк Джеюна под собой. Хочется самой начать двигаться, тереться о него, но тогда она проиграет спор. Нельзя.       Она резко выдыхает, пытаясь собраться с мыслями. Все еще сжимает плечи Джеюна, словно цепляясь за них. Открывает глаза и смотрит на парня: его губы приоткрыты, а взгляд снизу вверх… В нем столько всего, что Хани боится захлебнуться.       Сильные руки Джеюна начинают управлять ей. Он крепче сжимает ее ягодицы и двигает Хани вперед-назад, создавая трение о его напряженный член.       И сам сходит от этого с ума. Дышать становится сложно, потому редкие, тяжелые вздохи вырываются из открытых губ.       А когда Хани закатывает глаза и издает первый, едва слышный, стон, Джеюн замирает на мгновение, завороженный этим звуком. Его пальцы на ее ягодицах чуть дрожат. Он и сам не ожидал, что ее реакция окажется настолько… откровенной.       — Нини, — хрипит он, и в этом звуке столько благоговения, что Хани словно падает куда-то в бездну. — Посмотри на меня.       Она послушно открывает глаза. Глаза, которые насквозь пропитаны возбуждением. Ее дыхание сбилось, пухлые губы приоткрыты, а щеки пылают румянцем.       Джеюн сглатывает, пытаясь удержать себя в руках.       — Ты бы видела себя, — он останавливает ее движения бедер. Перемещает руки на живот Хани, поглаживая нежную кожу кончиками пальцев.       Хани замирает, когда одна его ладонь скользит к груди. Она совершенно забыла про лифчик, поэтому горячие пальца без проблем находят напряженный сосок и круговыми движениями поглаживают его, пуская по телу мурашки, которые разносят удовольствие до каждой клеточки организма.       Но это удовольствие пробивает молнией, когда вторая рука Джеюна ныряет под резинку пижамных штанов и под трусики.       Хани резко вздыхает. Воздух застревает где-то в горле, а тело пронзает волна жара, поднимающаяся с того места, где Джеюн прижимается пальцами к клитору. Она чувствует каждое движение его пальцев и это слишком остро, слишком… Просто слишком.       Его пальцы продолжают свои неторопливые движения. То едва касаясь, то надавливая чуть сильнее, заставляя Хани непроизвольно поддаваться навстречу.       — Тебе приятно, Нини? — шепчет Джеюн, несильно сжимая маленький сосок большим и средним пальцем, чуть покручивая. Дрожь, пробивающее тело девушки, говорит, что он делает все правильно. — Ты такая чувствительная… Такая нежная. Цветочек…       Веки Хани трепещут. С приоткрытых губ срываются тихие стоны и всхлипы. В голове нет никаких мыслей. Где-то в глубине внутренний голос говорит, что ей надо продержаться, но… Но Хани так насрать. Ведь ей так приятно в руках Джеюна, что голова кругом идет.       — Нини, — почти стонет он, когда Хани несколько раз сама дергает бедрами, прижимаясь к его пальцам. — Скажи мне, кто тебе делает так приятно, м? Посмотри на меня, — Джеюн не понимает, что говорит. Мысли спутаны. Он еле сдерживает себя, чтобы не наброситься на Хани. — Назови мое имя… Нини, назови.       Хани на мгновение замирает. Его слова пробиваются сквозь туман удовольствия, окутавший её сознание. Она приоткрывает глаза и смотрит на Джеюна: его лицо совсем близко, капли пота блестят на висках, губы пересохли, а взгляд — тёмный, почти чёрный от возбуждения — не отрывается от неё.       — Ты слишком… Слишком много разговариваешь…       — Да? — Джеюн прищуривает веки и наклоняет голову чуть в сторону, наблюдая за тем, как Хани недовольно морщится, ведь он замер. Прекратил гладить её клитор и сжимать сосок. Просто остановился. — Я не продолжу, если ты не скажешь. Ты говорила, что я не твой типаж, да? — он прерывается, когда Хани сама толкается в его руку, но качает головой, просто прижимая пальцы к клитору, но совершенно не двигая ими. Отсутствие желанного трения сводит Хани с ума. Она недовольно хнычет, но Джеюн ждет. Ему уже наплевать на спор. Он хочет услышать Хани. — Ну же, Нини… Назови имя того, кто тебе делает сейчас так приятно.       Хани тяжело дышит, её грудь вздымается неровно, а пальцы всё ещё вцепились в плечи Джеюна. Она смотрит на него — в его глазах нет насмешки, только напряжённое ожидание и что‑то ещё, глубокое, почти уязвимое. Он действительно хочет это услышать.       — Джеюн… — выдыхает она, и это звучит почти как признание.       Он резко вдыхает, будто её голос ударил его током. На мгновение его пальцы замирают, а потом начинают двигаться снова. Медленно, почти лениво, но этого достаточно, чтобы Хани невольно подалась вперёд.       — Да, Нини, Джеюн, — шепчет он, наклоняясь ближе. — Ты молодец.       Когда Хани жмурится, Джеюн понимает, что она уже на грани. Чертовски близко. Он ускоряет движение своих пальцев, заводя вторую руку ей за спину. Поддерживает, пока доводит до края.       Хани уже не сдерживается. Стонет громко, закидывая голову назад. Волна удовольствия нарастает внутри, становясь всё сильнее, всё острее. Она больше не пытается считать секунды, не думает о споре. Есть только его руки, его голос, его дыхание на её коже.       — Дже… Джеюн, я… — она не успевает договорить.       Тело пронзает настолько яркая вспышка наслаждения, что ослепляет ее на несколько секунд. Дыхание перехватывает, а пальцы на плечах Джеюна сжимаются до боли. Хани выгибается, протяжно стонет и на мгновение замирает, дрожа всем телом.       Джеюн закатывает глаза. Ему кажется, что наслаждение Хани проникло в него. Держа ее содрагающееся от наслаждения тело в руках, слышать его имя во время того, как она кончает… Это слишком идеально, чтобы быть правдой.       Джеюн осторожно убирает руки, но тут же обнимает её, притягивая к себе. Она падает ему на грудь, тяжело дыша, еще содрогаясь от последних отголосков удовольствия.       — Я проиграла, — немного отдышавшись произносит Хани, слыша звук таймера только через несколько минут.       — Если ты не хочешь выполнять действие, то не надо. Я не заставл…       — Я хочу, Джеюн, — она приподнимается, смотря прямо в глаза парню.       А он задыхается.       Задыхается, когда Хани спускается ниже по его бедрам, садясь между его разведенных коленей.       Задыхается, когда Хани чуть дрожащими пальчиками проводит по его стояку, так явно проявляющемуся сквозь тонкую ткань пижамных штанов и трусов.       Задыхается, когда Хани уверенно стягивает штаны и трусы, наблюдая за дернувшимся членом.       Джеюн с судорожным вздохом накрывает рот ладонью, когда Хани, не раздумывая, обхватывает головку пухлыми губами и мягко посасывает, наблюдая за реакцией парня.       Веки тяжелеют, когда Хани кружит кончиком языка вокруг головки, слизывая маленькую капельку предэякулянта и щекочет уздечку, пальчиками поглаживая напряженный свол.       Джеюн не знает, что с ним происходит, но в районе поясницы бегают мурашки, щекоча и покалывая. Пальцы на ногах поджимаются, когда Хани заглатывает глубже и издает протяжный стон, пуская с ума сводящую вибрацию.       — Подержи волосы, — почти приказывает Хани, после чего вновь берет член Джеюна в рот и нежно сосет, слизывая и проглатывая слюни вперемешку со смазкой.       Джеюн судорожно вдыхает, пальцы путаются в волосах Хани. Он держит их осторожно, почти невесомо, не направляя, лишь чувствуя шёлковую текстуру прядей под подушечками пальцев. Всё его тело напряжено до предела: мышцы спины выгнуты дугой, руки дрожат, а дыхание вырывается рваными, прерывистыми толчками.       — Бля-ять, — стонет он и бьется затылком о спинку кровати, когда Хани берет достаточно глубоко, чтобы его головка стукнулась о заднюю часть горла.       Он теряется где-то между безумным наслаждением и сладкой мукой. Рука в вишневых волосах сжимается сильнее.       Джеюн толкается вперед. Сам проникает чуть глубже, отчего Хани начинает кашлять.       — Прости… — постанывает Джеюн, но его голос быстро меняется более громким стоном, ведь Хани начинает двигаться быстрее, увереннее, резче.       И ему пиздец как это нравится.       Собрав волю в кулак, он открывает глаза и встречается со взглядом медовых глаз. Она явно изучает его, запоминает, что вызывает яркую реакцию парня. Он сжимает челюсти, чтобы не стонать слишком громко, и толкается несколько раз в ее теплый рот.       — Нини, я… — он пытается предупредить, но Хани, кажется, и так все понимает.       Ее движения становятся еще быстрее, еще увереннее, и Джеюн чувствует, как напряжение внутри почти достигает пика.       — Я сейчас… Нини, отодв…       Хани отрицательно мотает головой и заглатывает член Джеюна настолько глубоко, что он больше не сдерживается и изливается ей в горло. Всё тело сводит судорогой удовольствия, дыхание перехватывает, а перед глазами вспыхивают искры. Он не может сдержать громкий стон, выгибается навстречу ощущениям и на мгновение теряет связь с реальностью.       Когда он приходит в себя, Хани уже отстраняется. Она вытирает губы тыльной стороной ладони и смотрит на него — в глазах пляшут искорки, а на губах — лёгкая, немного смущённая улыбка.       — Это был самый охеренный спор в моей жизни, — с придыханием произносит Джеюн.