Жёлтая пресса

Сегодня снова гонки. Вроде бы привычное дело, но внутри всё равно натягивается струна - не от страха, а от этого вечного, звенящего напряжения. Я ни разу не проигрывала. Да и кто, если честно, способен обогнать ветер? Но каждый раз, когда я выхожу на старт, чувствую, как воздух вокруг густеет от чужих взглядов, шепотков и этой липкой, почти осязаемой зависти. Особенно тяжело с ними- с этими мужчинами, для которых женщина на треке, как бельмо на глазу. Их тупые, едкие замечания, будто я должна месить тесто, а не рвать резину на поворотах. Они не могут смириться, что я быстрее, сильнее, что я не играю по их правилам. Их право пытаться меня задеть, вывести из себя перед заездом: написать какую-нибудь гадость под очередным глянцевым снимком, напомнить о моей ориентации, будто это имеет хоть какое-то значение на скорости в двести километров в час. Обыденность дураков, которые ничего не добились и знают: даже если выйдут против меня, всё равно останутся глотать пыль. Сегодня трасса в Токио. Влажный воздух пахнет асфальтом и выхлопом, рев моторов сливается с гулом толпы. Через неделю, снова чемодан, самолёт, Флорида. Формула-1. И сказать, что я недовольна? Нет. Я живу этим риском, скоростью, этим ощущением, когда ты и есть ветер, когда мир сжимается до одной тонкой линии трека, а всё остальное, просто шум. Это моя стихия. Моя жизнь. И поддержать меня, как обычно, придут все... Я уже и не вспомню, когда в последний раз было иначе. Даже если соревнования в каком-нибудь пригороде- они всё равно найдут способ быть рядом, наплевав на расстояния. Это у них в крови, у девчонок. Даже если бы я вдруг захотела одиночества, они бы всё равно ввалились всей толпой, с шумом, смехом и, конечно же, с цветами. Будто знают: сегодня победа у меня из рук не выскользнет. И дело тут не в самовлюблённости- просто такова реальность. Я не хвастаюсь, это сухой, непреложный факт. С восемнадцати лет я не проиграла ни одного заезда. Сейчас мне двадцать семь, и этот счётчик побед продолжает тикать без сбоев, как безупречный механизм. Ничто не изменилось. Я чувствую эту уверенность каждой мышцей, каждым оголённым нервом - она пульсирует во мне, как второе сердце. Единственное, что по-настоящему бесит, что скребёт изнутри ржавым гвоздём - это чёртова погода. Сутки напролёт лил дождь, и промозглый конец октября словно решил напомнить о себе каждой каплей, каждой ледяной струйкой, стекающей по шее. Трасса мокрая, скользкая, блестит под серым, низким небом, как огромное, мутное зеркало. Асфальт ещё не успел просохнуть после этого потопа, и тяжёлый запах сырости, бензина и прелой листвы забивается в нос, мешается с адреналином. Радует только одно: хотя бы сейчас, в эту минуту, с неба не капает. Но напряжение в воздухе висит такое же густое и липкое, как утренний туман, и кажется, его можно резать ножом. Естественно, Мичиру рядом. Она всегда ждёт, пока я не надену шлем, стоит чуть в стороне от суеты, но её присутствие я ощущаю всем телом. До заезда каких-то десять минут. Команда давно проверила мой мотоцикл - ни протечек, ни проблем с резиной. Мне осталось только поймать этот промозглый осенний порыв ветра в лицо и вжать газ на полную, до упора. Она подходит бесшумно, её ладонь нежно касается моего лица, стирая невидимую грязь и тревогу. Вокруг многочисленные щелчки фотовспышек, они бьют по глазам, но я привыкла. За десять лет мы ни разу не пытались скрыть наши отношения. И даже когда она касается своими губами моих - быстрый, почти невесомый поцелуй на удачу, я лишь усмехаюсь уголком рта. Но в этот раз щёки предательски выдают меня: они начинают алеть жарким, неконтролируемым румянцем. И не из-за её проявления чувств. А из-за него. Из-за съедающего меня взгляда с одной из VIP-трибуны. Я знаю, он тоже пришёл поддержать меня. И этот совсем невинный поцелуй моей девушки сейчас приносит ему боль, острую, почти физическую. Боль не меньше той, что скручивает мои внутренности при виде очередной холёной модели в его объятиях. Мы оба играем в эту игру на публику, но сегодня маски тяжелее обычного. Ветер срывает последние листья с деревьев, и они кружатся в воздухе, как обрывки наших несбывшихся надежд. И лучше бы ему так не смотреть. Не хотелось снова этих объяснений. Мы не виделись уже пять дней, после той ночи в его квартире. Я не могла так рисковать, слишком сильно ощущала давящую на меня ответственность за неё… И здесь не объяснить. Она же тоже всё чувствует. Пусть не понимает, что я отдаляюсь от неё, что ухожу вечерами в себя, мечтая вновь коснуться его длинных чертовых кудрей, запутаться в чёрные спутанные вихри. И не могу так просто отогнать перед глазами этот образ. Но сейчас между нами пауза. Он это понимает. Не пытался даже её исправить. И ответом мне стал его выход в свет с какой-то длинноногой шатенкой с пятым размером бюста. Она повисла на нём, пока у него брали интервью, и посмела касаться его волос своими руками! Это выводит меня из себя сильнее, чем сама нелепость этой прорезавшейся ревности. Мы и вместе быть не можем, и, похоже, ревнуем друг друга… И это ненормально! Я отстраняюсь от Мичиру. Загорается табло. Гонка сейчас начнется. Я надеваю шлем, закрепляя его на язычки. Шум стадиона заглушается. Я опускаю визор, полностью лишая себя лишней информации. Сейчас мне нужна только победа, а их дележка меня, уходит на второй план. Остались только я, KTM и трасса, превратившаяся в зеркало, отражающее свинцовое небо. Грязь не враг, а союзник. Она липнет к протекторам, даёт сцепление, если знать, как с ней говорить. Стартовые ворота, клетка из холодного металла. За ними хаос поворотов и трамплинов, залитых водой. Сердце бьётся не в груди, а в рукоятках руля. Я чувствую вибрацию двигателя не слухом, а всем телом, до самых костей. Это не просто техника. Мы срослись. Мотоцикл — продолжение моих рук и ног, а я его мозг и воля. Грохот стартового пистолета разорвал тишину. Ворота упали, но я не рванула. Я выстрелила собой. Мир превратился в смазанную картину из коричневых брызг и серого неба. Переднее колесо поднялось само, повинуясь не столько газу, сколько моему желанию перенести вес назад. Я не боролась с инерцией, я танцевала с ней. Первый поворот. Скользко. Любой другой бы затормозил, рискуя уйти в занос. Я же наклонила байк так низко, что комья грязи из-под чужих колёс летели мне в плечо. Мотоцикл чиркнул защитой по жиже, но я удержала баланс на грани падения. Это был не страх, а чистый восторг. Мы скользили боком, как конькобежец на лезвии ножа. Трамплин. Взлёт. На долю секунды мы зависли в воздухе -я и мой стальной зверь. Ветер свистел в ушах, земля перевернулась. В этот момент не было ничего: ни прошлого, ни будущего, ни боли в натруженных руках. Только полёт и абсолютное доверие металлу подо мной. Приземление было жёстким. Заднее колесо ударило в колею, выбив фонтан воды. Амортизаторы взвыли, принимая удар на себя, но я даже не дрогнула. Мои локти и колени работали как дополнительные пружины, гася остаточную энергию. Мы были одним организмом. Середина трассы, это битва с грязью. Она пыталась засосать колёса, замедлить бег. Но я чувствовала каждое изменение рельефа через подошвы ботинок и ладони в перчатках. Я читала трассу по брызгам и теням. Там, где другие вязли, я находила твёрдую кочку или старый след от шины. Финишная прямая. Я вижу клетчатый флаг сквозь сетку визора, заляпанного грязью. Ревёт мотор, лёгкие горят от холодного воздуха, мышцы звенят от напряжения. Но усталости нет. Есть только пьянящее чувство всемогущества. Я пересекаю черту первой. Глушу двигатель. Тишина обрушивается на меня бетонной плитой, оглушает после адского грохота. Снимаю шлем, и прохладный, пахнущий бензином осенний воздух обжигает разгорячённое лицо. Волосы, мокрые от пота, противно липнут к шее и щекам. На моих губах сама собой расползается довольная, почти хищная ухмылка. Я ведь итак знала. С самого начала знала, что так оно и будет. И теперь, читая свою фамилию на электронном табло, я лишь иронично киваю сама себе. Мы снова сделали это. Я, мой верный помощник ветер и мой преданный, неубиваемый КТМ. Я смотрю на свои руки — они дрожат не от страха, а от избытка энергии, которая ищет выход. Смотрю на мотоцикл: он весь в грязи, заляпанный так, что не видно фирменных цветов, но он цел. Он выстоял. За моей спиной воздух буквально трещит от напряжения — это гневные тирады никчёмных придурков, оставшихся глотать пыль. Их зависть электризует атмосферу похлеще любой грозы. Мне плевать. В моих руках очередной кубок, тяжёлый и холодный, с уже приделанной табличкой с моей фамилией. Снова первое место. Привычно. Правильно. Ко мне «летят» на всех парусах иннеры. И моя семья. Мичиру повисает на мне всем телом, жадно впиваясь в губы поцелуем. Уже не тем, нервным и ободряющим перед стартом. Этот поцелуй -вкус победы и триумфа. Я обнимаю её в ответ, пачкая её куртку об мой комбинизон. Мой костюм, сплошное грязевое месиво, но она и не замечает этого. Девочкам снова неловко от нашей демонстративной близости, они отводят глаза и ждут своей очереди. Они суют мне в руки эти дурацкие букеты с цветами, которые я тут же передаю Мичиру, позволяя ей обнимать меня ещё крепче. Особенно светится Котёнок - она сияет от счастья, видя мой триумф так близко. И последними подходят они... «Три огня» давно стали неотъемлемой частью нашей сейлор-семьи, поэтому я не удивляюсь, получая цветы и от них. Вначале от заучки, потом от недомерка. И он... Он поздравляет меня последним. В его руках букет из ярких алых роз с острыми как бритва шипами. Всего на миг наши руки соприкасаются в момент передачи цветов. Я чувствую не только гладкость стеблей, в ладони оказывается что-то ещё. Записка. Я смотрю на него с холодным недоумением, пытаясь прочесть что-то в его непроницаемом взгляде. А он лишь молча отворачивается и отходит, даже не пытаясь что-то сказать... или разрушить эту важную иллюзию нашей взаимной ненависти друг к другу... Я смогла прочитать записку только спустя полчаса, когда вихрь поздравлений наконец утих и мне позволили уединиться, чтобы переодеться. Завтра дома тоже будут чествовать, но это уже завтра, вместе с праздником для Сецуны. Два застолья подряд я бы просто не вынесла, да и так честнее: главный повод — всё-таки день рождения Сец. А моё очередное первое место -лишь приятный штрих, второстепенная деталь. Тем более, я никогда не пью. И наблюдать за раскрасневшимися, шумными лицами подруг приятнее издалека, когда можно просто смотреть, а не участвовать. Женская раздевалка. Наконец-то одна. Тишина обволакивает, словно прохладный шёлк, и только стук сердца нарушает её. Он мог бы прислать сообщение, как тогда в ресторане, но нет - он смеет писать эти иероглифы своей рукой. Его почерк такой корявый, быстрый, неровный, мальчишеский... Я вчитываюсь в кривые строчки: «22:00, мой автомобиль к счастью за тонирован…» Всего пять слов, а сердце уже предательски ускоряет бег, сбивая дыхание. Он зовёт встретиться сегодня, на нашем месте- на берегу Токийского залива. И время то же самое, что всегда. Это уточнение про его машину режет по самолюбию, словно лезвие, но в этом есть свой резон. Снова не будет этих проклятых фото. Жизнь без риска пресна, а я всегда обожала рисковать всем - репутацией, спокойствием, будущим... И сейчас, сжимая в пальцах этот клочок бумаги, я чувствую, как внутри разгорается знакомое пламя азарта и тревоги. Я знаю, что действительно рискну приехать. Но разница будет в том, что Феррари останется в гараже. Кроме нее у меня есть еще два байка, и вот один из них пора вывести проветриться.

*****

Выкрасть несколько часов, чтобы посетить соревнования, было непросто, но это казалось единственной возможностью встретиться с ней при свидетелях и снова изобразить ледяное, почти жестокое пренебрежение. Разница заключалась лишь в том, что, вручая ей розы , специально с острыми, как иглы, шипами, чтобы она накололась до крови, я передавал ей тайное послание: место и время нашей встречи. Эти дни выдались настолько суматошными, что на личную жизнь не оставалось ни минуты. Слишком много работы. Три дня ушло на съёмки клипа: бесконечные дубли, свет, грим, изматывающие репетиции. К этому добавились несколько громких выступлений, где каждая минута была расписана по секундам, а после, продолжающиеся съёмки в мелодраме, где приходилось выкладываться на все сто. Домой я возвращался лишь ближе к трём часам ночи, когда город уже спал, а вытащить её в такое время было бы просто нереально. Но сегодня удача улыбнулась: я заканчивал около девяти. Демонстративно пойти на свидание с Арри - это был идеальный повод. Лёгкий, изящный повод бросить её в ресторане, сославшись на срочные дела, и исчезнуть. Для всех у меня появлялась официальная девушка -пустоголовая модель, снявшаяся в нашем последнем клипе. Нет, между нами ничего не было. Но вот пылко целовать её на публике - да, это было. Специально и много. Чтобы видели все. Чтобы она видела. Внутри всё кипело от противоречий: усталость смешивалась с предвкушением, раздражение, с тоской, а за внешним холодом скрывалась отчаянная надежда на эту встречу. И первая часть сегодня давалась без проблем. Уже к восьми вечера мы были в ресторане, я не прятался, напротив, с каким-то дерзким удовольствием ловил на себе жадные взгляды и слышал щелчки фотокамер. Яркие вспышки, словно молнии, выхватывали нас из полумрака зала, и я нарочно, почти вызывающе, обнимал свою спутницу, впиваясь в её губы жадным, почти показным поцелуем. Она визжала от восторга так громко, что даже мне, привыкшему к публичности, казалось, переигрывает. Но публика должна была поверить. Пришлось сделать широкий жест, подарить ей телефон самой последней модели. Завтра жёлтая пресса разнесёт по всем углам: «Сейя Коу женится!». Пусть. Это даже на руку. Я усмехнулся про себя, представляя завтрашние заголовки. Но в глубине души шевельнулось сомнение: а как отреагирует Тено? Будет ли она довольна моей игрой или всё-таки заревнует? Я не мог понять, чего хочу больше, её одобрения или той самой вспышки ревности в её глазах. Но, чёрт возьми, как же мне хотелось увидеть её ревность... И вот, когда стрелки часов уже почти коснулись половины десятого, я резко оборвал её монолог, бросив на ходу, что внезапно возникли неотложные дела. Сердце колотилось где-то в горле, а в висках стучала кровь, заглушая её последние слова. Я торопливо расплатился за ужин, стараясь не встречаться с ней взглядом, и вызвал такси, ощущая, как внутри всё сжимается от нетерпения и странного, щемящего волнения. Убедившись, что за мной нет «хвоста», я сел за руль и с силой вдавил педаль газа в пол. Я гнал по вечернему Токио, и город за окном превратился в размытое пятно неоновых огней и мокрого асфальта. Фонари сливались в бесконечные золотые нити, а шум дождя по крыше казался далёким и нереальным. Я не просто так потратил четыре месяца на это нелепое соревнование, пытаясь чему-то научиться у неё. Каждый поворот, каждый обгон- это была не просто езда, а отчаянная попытка доказать что-то самому себе. Из-под колёс вырывались клубы пара и дыма, оставляя на асфальте чёрные следы от сгоревшей резины, словно шрамы на теле города. Я приехал на берег первым. Море дышало холодом и солью, а ветер, словно дерзкий мальчишка, трепал волосы, пытаясь остудить разгорячённое лицо. Жёлтого, яркого Феррари не было видно. Пустынный берег казался бескрайним и безжизненным, будто сама природа затаила дыхание в ожидании чего-то важного. Кто же захочет искупаться, когда к вечеру воздух остывал до жалких семи-восьми градусов тепла, а свинцовые воды залива уже совсем были холодны, как лёд? В груди неприятно кольнуло. Лишь бы она не решила проигнорировать меня. Лишь бы у неё хватило смелости снова рискнуть и прийти... Хотя кого я обманываю? Если у кого и хватит безумства и отваги, так это именно у неё. В жизни не встречал человека настолько непредсказуемого, живущего на грани, ищущего в каждом дне дозу чистого адреналина. Может, и наши с ней странные, запретные отношения она воспринимает как очередной риск? Как игру с огнём, где каждый взгляд и каждое прикосновение - это ход по острию ножа, где всегда есть шанс быть застуканными её девушкой. А мне... мне, по сути, терять нечего. С моей репутацией легкомысленного бабника давно уже нечего беречь. Я не создан для чего-то долгого, для тихих гаваней. Или мне просто так казалось? Я всматривался в темноту до рези в глазах, до боли в висках, боясь пропустить тот самый, до боли знакомый силуэт. Ожидание становилось невыносимым, тягучим, как смола. Я хлопнул дверцей автомобиля, выходя в сырую прохладу вечера. Тяжёлые ботинки тут же увязли в мокром песке, который жадно чавкнул под ногами. Сверху капал дождь - мокрый, противный, он словно смывал с мира все краски. Я лишь приподнял ворот своего пиджака, подставляя лицо под ледяные капли, льющиеся с небес. Звёзд не было видно. Осенние тучи, плотные и угрюмые, наглухо затянули небосвод свинцовым саваном. И здесь, на побережье, ветер не просто дул - он пробирал до костей, выстужая душу. Холодно. Очень холодно. Но я не хочу сейчас возвращаться в машину, наслаждаясь этим жестоким контрастом между ледяным ветром и жаром внутри. Чёлка уже прилипла к коже, противно, мерзко. Короткие вихры на затылке щекочут шею, вызывая дрожь. А вот длинные пряди, собранные в хвост, подхватываются порывами ветра, обволакивая меня, словно пытаясь согреть или, наоборот, задушить в своих холодных объятиях. И я не ошибся. Примерно без пяти десять вечернюю тишину побережья, нарушаемую лишь криком чаек и глухим, протяжным стоном волн, вдруг разорвало дерзкое эхо ревущего мотора. Это был не её привычный, бешенный автомобиль, нет, это был хищный, спортивный байк, который с лёгкостью и вызовом скользил по мокрому песку, оставляя за собой шлейф брызг и адреналина. Она резко осадила его, и мотор, словно обиженно рыкнув напоследок, затих. С грацией пантеры, готовой к прыжку, она спрыгнула с седла, ставя мотоцикл на подножку. Вот за это она мне нравилась её ещё больше, за эту неудержимую страсть к скорости, за дерзкое слияние с железным зверем, который становился её продолжением. Она небрежно стянула шлем, повесив его на ручку, и расстегнула молнию спортивной куртки. Я не мог отвести глаз: ветер тут же вцепился в её пшеничные пряди, превращая их в спутанное, живое золото, которое металось по лицу, словно пыталось укрыть её от всего мира. - Привет... - её голос, низкий и чуть хриплый, полоснул по натянутым нервам, как ржавое лезвие. Я дёрнулся вперёд, словно этот звук был единственным проблеском в вязкой, промозглой тьме, которая обволакивала всё вокруг. Секунда — и мои руки уже сомкнулись на её талии, ощущая мелкую, неконтролируемую дрожь. Холод пробирал до самых костей, выворачивая внутренности наизнанку. Чёртова осенняя поездка из их вылизанного, стерильного особняка к этому дикому, продуваемому всеми ветрами берегу была идиотской затеей. Её лёгкая куртка - насмешка над погодой, а мой тёмно-вишнёвый пиджак — не более чем дорогая тряпка, неспособная защитить от ледяного дыхания ночи. - Поздравляю с победой, - процедил я сквозь стиснутые зубы. Они выбивали дробь, мешая говорить ровно, превращая слова в шипение. -Ты же уже поздравлял, - она усмехнулась. В этой усмешке было столько концентрированного яда, что хватило бы отравить всё чёртово побережье до самого горизонта. - Пальцы до сих пор кровоточат. Это было специально? - Естественно, -я оскалился в ответ, чувствуя, как желчь подступает к горлу. -Чем больше шипов, тем показательнее наша ненависть. Разве нет? - Коу, ты придурок. - Тено, а ты сволочь... - Отчего же? - она нахмурилась, но в глазах плясал бешеный огонь, готовый спалить всё дотла. -Специально надо было сосаться на моих глазах? - выплюнул я это слово с такой нескрываемой ревностью и злобой, что самому стало противно от этой удушливой смеси. - Не смотри. Кто тебя заставляет? -Она пожала плечами так легко и беззаботно, будто мы обсуждали прогноз погоды на завтра. В этом жесте читалось абсолютное, ледяное безразличие к тому урагану, что бушевал у меня внутри. Ей было плевать. Параллельно. Абсолютно. - Ты непробиваема, - я вздохнул, хватая её за руку. Я уже настолько замёрз и устал от этого бессмысленного холода и злости, что сил перепираться не осталось. Я повёл её к своей машине. И будем честны до конца: впервые она садилась на пассажирское сиденье, а не за руль. И меня это грело изнутри. Не всё же ей командовать. В «Ауди» было намного теплее. Включенная печка приятно согревала промёрзшие кости. Правда, пришлось заглушить мотор - иначе свет фар мог снова накликать на нас вездесущих стервятников-репортёров или просто любопытных зевак с их телефонами наготове. А так тонированные стёкла полностью закрывали нас от мира, словно мы оказались в игривой темноте собственного кокона. И я мог наконец-то коснуться своими губами её губ- жадно, властно, как собственник, не оставляя ей ни шанса на сопротивление или притворство. . И нажимая на автоматическое опускания сидений, я не мог поверить, что она снова в моих объятиях. Позволяет ее целовать, обнимать… Позволяет пробраться ледяными руками под ее куртку, позволяет губами коснуться ее шеи, ее ямки за ухом, закусить мочку ее уха, игриво коснуться полумесяца-сережки, так похожую на мою, только из другого метала… Она носила золото, а я серебро. И это вечное снятие ленты с моих волос. Когда-нибудь она объяснит, зачем оно ей надо? Почему ей так важно чтобы пряди моих волос, закрывали нас от внешнего мира…. И все будет по накатанной, неуправляемый секс, без обязательств, без объяснений, без жестких рамок. С одним, но, я ей не изменял. Как начались наши встречи, я ни разу не спал с кем-то еще. В отличие от нее… И это больно било по самолюбию. Она вновь и вновь играет со мной, оставляя за собой линию недосказанности, уезжая обратно в свой мир.

***

Домой я ввалился уже за полночь, когда город затих, а фонари лениво подмигивали последними сонными огоньками. Часы показывали начало третьего, но мне было плевать, я даже не стал раздеваться. Просто рухнул на диван, как подкошенный, и растёкся по нему бесформенной, измученной кучей. Мягкий матрас принял меня в свои объятия, но облегчения не принёс. Внутри всё горело. Хотелось курить, до дрожи в пальцах, до тошноты. Но сил не было даже на то, чтобы подняться. В машине пачка давно опустела, а тащиться в ночной супермаркет казалось выше человеческих возможностей. На подоконнике в гостиной лежала ещё одна, но до неё, целая вечность. Я закрыл глаза и тут же провалился в тяжёлую, липкую дрёму. Усталость накрыла с головой, но это была не та усталость, что ломает тело после репетиций, съёмок или концертов. На всё это мне было откровенно насрать. Я устал морально. Выжжен изнутри. Тено снова играла со мной, как кошка с мышью. Её слова, взгляды, молчание - всё это раскачивало меня на чёртовых эмоциональных качелях, от которых уже тошнило. Каждый день, новый виток, новый удар под дых. Ещё пара месяцев такого выгорания, и я просто сдохну. Без шуток. Отвечаю. Меня вырвал из липкого, чёрного омута сна этот проклятый, орущий на всю квартиру телевизор. Будто гвоздём по стеклу. Я с трудом разлепил веки, которые, казалось, склеили суперклеем, и мутным взглядом впился в настенные часы. Цифры плыли перед глазами, но я всё же разобрал: восемь утра. Чёрт возьми, восемь! Мне казалось, я только-только рухнул на этот чёртов диван, словно получил смертельную дозу транквилизаторов или выжрал литр чистого спирта. А день «звезды», как всегда, начинался с этой грёбаной побудки ни свет ни заря. -Тайки блядь! Какого хрена ты врубил этот долбанный ящик?! -мой голос был хриплым, больше похожим на рык загнанного зверя. Я не спрашивал. Я знал. Знал, что это он там, на кухне, хозяйничает, готовя свой очередной кулинарный шедевр. Я заставил себя подняться. Тело ломило так, будто меня всю ночь били палками, а спал я в позе эмбриона, свернувшись калачиком на этом прокрустовом ложе. Ноги были ватными, голова гудела, как трансформаторная будка. Пошатываясь, я поплёлся на кухню, чтобы высказать этому умнику всё, что о нём думаю. Но зайдя в дверной проём, я замер на месте, словно врезался в невидимую стену. Я сконфуженно растерялся. - Пардон... - вырвалось у меня само собой. Картина была та ещё. Кроме брата у плиты, за столом сидела миловидная девушка. Ами. С её короткой, дерзкой стрижкой что-то было не так... Ах да. На ней была рубашка Тайки. Огромная, мужская вещь висела на её хрупких плечах мешком. И судя по тому, что Ами была так одета - точнее, раздета -ночь она явно провела не за чтением учебников в своей комнате. - Сейя... доброе утро... - она смущённо улыбнулась мне одними уголками губ, тут же пряча испуганный взгляд куда-то в чашку с чаем. Детский сад, честное слово. Ей двадцать пять лет, а она краснеет так, будто мы застали их за чем-то совсем уж непристойным. Хотя... может, так оно и было? До старости они что ли будут прятаться по углам и «заниматься наукой» в библиотеке? - Проснулся? Герой-любовник...- Тайки усмехнулся, даже не оборачиваясь от плиты. В его голосе звучала привычная ирония. Он поставил передо мной чашку с уже сваренным кофе. Пар от неё поднимался едкий и бодрящий. -Отчего это? - я напрягся. Чашка замерла у моих губ. Не хватало ещё, чтобы этот проныра растрепал Ами про мои собственные ночные встречи с Харукой. - Да по всем каналам показывают твои амурные встречи с Арри. Так ведь её зовут? -Тайки лениво кивнул на орущий телевизор, где мелькали смазанные кадры папарацци. Экран слепил, отражаясь в полированной столешнице. - А, это... -я усмехнулся, делая глоток обжигающего кофе. Горечь обожгла язык, возвращая к реальности резче любой пощечины. -Да так... пару раз трахнуть... Ой, простите...- я картинно приложил руку к груди и перевёл взгляд на пунцовую Ами. В её глазах читался немой укор. -Пару раз переспать... Ами стала цвета перезрелого помидора. Казалось, она сейчас просто провалится сквозь землю от смущения, лишь бы не слышать этой грязи из моих уст. Воздух в кухне сгустился, стало душно от неловкости. Тайки же лишь молча покачал головой и отвернулся к скворчащей сковороде. Этот его жест был красноречивее любых слов: «Сейя, ты как был беспросветным идиотом и хамлом, так им и остался». Сковорода зашипела в унисон его мыслям. -А Ятен где? - Понятия не имею. - Тайки пожал плечами, накладывая нам в тарелки омлет с беконом. Его движения были выверены до автоматизма. - Сказал, приедет утром в студию. Да уж, по-любому опять Минако по клубам потащила. Если девушка среднего брата таскала того по библиотекам в поисках вдохновения, то старшему доставалась вся острота ночной жизни. Красота. Полный контраст. Мы завтракали молча. Тишина давила на уши громче любого крика. Я методично кромсал омлет, чувствуя на себе тяжелый взгляд Тайки и испуганный - Ами. После завтрака я поспешил скрыться в ванной. Горячие струи воды били по плечам, пытаясь смыть липкую усталость и привкус чужих духов. Сегодня я выбрал черный костюм в еле заметную клетку -строгий, но с намеком на бунт. Я вообще редко надевал что-то несколько раз. Не люблю однообразие, оно душит похлеще галстука. Спускаясь в гостиную, я был удивлен. Тайки с Ами не уехали первыми. Они ждали меня, словно судьи перед вынесением приговора. - У меня машина сломалась, - голос Мейкера прозвучал глухо, с нотками обречённости и едва сдерживаемого раздражения. Он даже не пытался скрыть своего недовольства. Сначала он настоял, чтобы я вёз его девушку в госпиталь, где она вкалывала сутками напролёт, и только потом - на студию, где нас ждали бесконечные репетиции и разбор полётов. Я молча кивнул. Выбора, чёрт возьми, не было. Я просто обязан был согласиться. И лучше бы я послал всё к чёрту и отказался... К моему искреннему удивлению, Мицуна скользнула на переднее пассажирское сиденье, а брат плюхнулся сзади. Я не стал уточнять - и так было ясно: девушку укачивает на заднем ряду. Мы вырулили с душной подземной парковки на раскалённый асфальт мегаполиса. В салоне повисла тишина, которую нарушал лишь тихий шёпот радио и щелчок зажигалки. Я не стеснялся, жадно затягивался сигаретой, выпуская дым в приоткрытое окно. Сигареты из дома я всё-таки захватил, словно предчувствуя, что день будет дерьмовым. Утренние пробки сковывали город стальными тисками. Машина ползла как черепаха. Мы молчали. Каждый был погружён в свою собственную тьму, в свои мысли, которые жгли изнутри не хуже никотина. Тишину разорвал её возглас, резкий, болезненный. - Ай! - она дёрнулась всем телом, словно её ударило током. Я инстинктивно вдавил педаль тормоза, чудом избежав столкновения с подрезавшим нас придурком. -Ой, что-то колется... - пробормотала она растерянно. И вот тут моё сердце рухнуло куда-то в пятки, а по спине пробежал ледяной пот. Мицуна наклонилась к сиденью и наткнулась на слишком знакомую мне золотую серёжку-полумесяц. Проклятье. Похоже, я всё-таки случайно расстегнул её этой ночью... когда я целовал свою гонщицу, в машине. И если Ами сейчас узнает её, а она узнает, проблем будет выше крыши. -Сейя, это, наверное, твоей пассии... - проговорила она смущённо, вертя находку в пальцах. Я выдавил из себя усмешку, стараясь звучать максимально безразлично: - Да-да, скорее всего эта идиотка забыла вчера перед рестораном...- И я говорил не про Тено, а про свою псевдо девушку, беспантовую модель. Но в зеркало заднего вида я поймал взгляд Творца. Его глаза были холодны как лёд. Он не верил ни единому моему слову. Он прекрасно понимал, чья это серёжка. И при каких именно обстоятельствах её хозяйка забыла эту чёртову побрякушку в моей машине. И его это огорчало. Он отрицательно качал головой. -Я где-то наподобие видела... -задумчиво протянула Ами. Паника обожгла горло. Не дав ей закончить мысль, я резко перегнулся через консоль и буквально вырвал полумесяц из её рук, тут же пряча улику во внутренний карман пиджака. Прокол. Такой оглушительный, идиотский прокол.