Жёлтая пресса

Сегодняшняя репетиция началась с того, что мы все собрались в студии ближе к одиннадцати. В воздухе витал запах кофе и новых струн, а за окном вновь шел проливной дождь. Огромные окна пропускают мягкий дневной свет, который отражается от блестящего паркета и белых стен Я стою в центре студии, и всё вокруг кажется одновременно знакомым и немного нереальным. Вдоль одной из стен- высокой стойки с микрофонами, аккуратно обмотанные проводами, как будто это вены, по которым течёт музыка. В углу мой любимый диван, уже слегка потёртый от бесконечных часов ожидания и обсуждений. Иногда, забытая кем-то кружка с остывшим кофе. Здесь рождаются идеи, случаются споры, а иногда самые искренние разговоры. Ведь мы не просто поп-группа, мы названные братья. Хотя об этом знают только близкие. Пультовая отделена стеклянной перегородкой. За ней звукорежиссёр, человек, который слышит нас насквозь. Его движения спокойны и точны, а взгляд всегда сосредоточен на мониторах. Иногда он кивает нам через стекло значит, всё идёт как надо. Инструменты расставлены по кругу: синтезатор, гитара, ударная установка, на которой уже ждут своего часа палочки. Всё готово к записи, но в воздухе ещё витает тишина - та самая, что всегда предшествует первым аккордам. Я подхожу к микрофону, поправляю стойку, делаю глубокий вдох. Я накидываю через плечо ремешок гитары. В ладони зажат треугольник медиатора. В этот момент студия перестаёт быть просто комнатой. Она становится пространством, где каждый звук обретает смысл, где слова превращаются в эмоции, а музыка в историю, которую мы рассказываем вместе. Слышу, как ребята занимают свои места. В глазах у каждого азарт и лёгкое волнение. Я понимаю: вот оно, наше место силы. Здесь мы не просто группа, мы одно целое. И сейчас начнётся магия. Я всегда немного волнуюсь перед началом - это смесь азарта и желания сделать всё идеально. Как обычно, первым делом настраиваю свою бас-гитару. Для меня это не просто инструмент, а настоящий фундамент нашего звука. Я отвечаю за ритм и глубину, на которой строится вся мелодия. Пока братья подключают клавиши и проверяют микрофоны, я пробегаю пальцами по грифу, ловлю тот самый упругий, тёплый звук. Когда все готовы, мы начинаем с ритма. Я задаю темп - это моя главная задача как басиста. Чувствую, как качает барабаны Творца, и мы вместе создаём тот самый грув, от которого потом будет танцевать весь зал. В такие моменты я ощущаю себя не только солистом, но и сердцем группы. Дальше подключаются клавиши. Ятен опять сегодня помятый. То и дело сбивается, и вот уже вступает мой вокал. Петь и одновременно держать басовую линию -это настоящий вызов. Нужно не только попадать в ноты, но и не терять ощущение песни. Иногда приходится останавливаться, чтобы поправить партию или обсудить с метеорами, где добавить драйва, а где сделать паузу. В перерывах мы шутим, обсуждаем детали аранжировки, спорим о том, какой переход звучит лучше. Репетиция - это не только работа, но и момент единения. Мы ищем общий звук, учимся слышать друг друга. Тем более, зная, что в середине ноября у нас большой концерт в Токио-Доме, на который билеты были проданы за пару часов. К концу репетиции из студии выходит уже не просто набор отдельных партий, а живая музыка. Я убираю бас-гитару в чехол, ощущая, как приятная, тягучая усталость разливается по пальцам и отдаётся лёгкой хрипотцой в голосе. Кончики пальцев всё ещё помнят вибрацию струн, а в ушах стоит эхо только что сыгранного риффа. Сейчас короткий перерыв на обед, а потом сразу съёмка. Хорошо, что павильон недалеко, не придётся тратить силы на дорогу. Но вечер... Вечер обещает быть настоящей пыткой. Нас ждут в особняке аутеров. И дело даже не в дне рождения Плутон, который всегда проходит с размахом. Дело в том, что мне снова придётся смотреть, как мой кошмар - эта невыносимая фурия, обнимает другую. Смотрит на неё так, как я бы хотел, чтобы она смотрела только на меня. Я же не железный. Сердце сжимается, а в груди разливается глухая, бессильная злость. Единственное, что греет душу - серьга. Нужно найти повод отдать её. Просто сунуть в руку и уйти, пока не сорвался. Мы спускаемся в один из многочисленных ресторанов, что прячутся в недрах здания нашей студии. Здесь воздух пропитан запахом дорогого парфюма и едва уловимым ароматом успеха. Простых людей тут не встретишь- это место для своих: звёзд, музыкантов, актёров. Здесь не нужно прятаться за масками или тёмными очками. Официант принимает заказ. Мы лениво переговариваемся, но я почти не слышу их. Мысли уносят меня далеко отсюда - туда, где я снова и снова прокручиваю в голове вчерашний вечер. -Сейя? - голос Тайки прорывается сквозь пелену. Он повторяет моё имя громче, с нажимом. - Так что дарить-то ей будем? Я вздрагиваю, выныривая из омута своих мыслей. - А? Что? - переспрашиваю я, с трудом фокусируя взгляд на его лице. -Успокойтесь, я уже всё приготовил, -Ятен демонстративно кивает, складывая руки на груди. В его голосе звучит привычная самоуверенность. -Да? -я не верю ни единому слову. Мой взгляд становится колючим. - И что же Минако выбрала подарком от нас? - Отстань, мы в ссоре, - он обиженно пожимает плечами, но в глазах мелькает что-то похожее на вину. -И где, чёрт возьми, ты шлялся всю ночь? -мой голос, словно лезвие, рассекает воздух, куда острее и жёстче, чем я планировал. Я их лидер. На сцене, в бою и в этой грёбаной жизни. И за каждый их косяк отвечать тоже мне. Если с ним что-то случится, Оливия потом не просто голову снесёт она её на КинМоку в качестве сувенира вернёт. Я в этом уверен. Ятен на долю секунды замирает, будто его поймали с поличным, но тут же вскидывает подбородок и смотрит мне прямо в душу, не мигая: -Сначала мы с Мичиру мотались по всем круглосуточным магазинам. Это она помогла выбрать подарок для Сецуны. А потом мы просто... просидели с ней в кино. Внутри меня всё обрывается. Сердце ухает куда-то в пятки, а голос предательски дрожит, выдавая меня с потрохами: - Ты что, совсем из ума выжил? Самоубийца! Выходит, пока я по ночам тайком встречаюсь с её девушкой, Мичиру спокойно, не таясь, гуляет с моим братом? Тено грызёт совесть за наши отношения, она боится её слёз... а тем временем, по сути, Мичиру проводит время с Ятеном? Какая прелесть. - Харуки дома не было, - спокойно, почти безразлично поясняет Ятен, словно не замечая урагана, бушующего в моих глазах. - Она как обычно полночи гоняет по улицам. Ей стадиона днём мало. А Мичиру это не выносит. Он говорит это так честно, так открыто, что меня начинает тошнить от собственной зависти. Щёки предательски алеют. Почему ему можно вот так просто, в открытую гулять с Мичиру, а её девушка, которая тянется ко мне как к магниту, не может себе этого позволить? Вот где настоящая справедливость. Хотя я и понимаю: они гуляли как друзья. Между нами же бешеная, неконтролируемая страсть. В этот момент Тайки под столом резко и больно пинает меня по голени. Боль отрезвляет. Я до хруста сжимаю зубы и заставляю себя натянуть привычную маску ледяного равнодушия, пряча за ней всё то, что рвётся наружу диким зверем. - А что тебя так это волнует? - Ятен прищуривается. - Минако сама меня бросила. Сразу после своего дня рождения. Закрутила прямо у меня на глазах интрижку с каким-то отморозком. - Так ты у нас теперь рогоносец? - я специально бью наотмашь, чтобы вывести его из равновесия и не подставить себя. Ведь если разобраться, они оба рогоносцы. Вот и притянулись друг к другу. Весело. Чертовски весело. - Ой, на себя посмотри! - его голос звенит от едва сдерживаемой ярости. - Не думаю, что твоя модель долго будет из тебя тянуть деньги, пока не найдёт кошелёк потолще. Задело. Его это определённо задело за живое. А мне только этого и надо. Пусть лучше злится на меня, чем копает глубже и видит мою собственную фальшь. Мы ворвались в дом аутеров только к началу девятого, когда праздник уже бушевал на полную катушку. Воздух был густо пропитан сладковатым ароматом пионов, огромных, тяжёлых букетов, которые мы с трудом удерживали в руках. В гостиной царил хаос: смех, музыка, звон бокалов. Девочки, кажется, уже успели опустошить не одну бутылку, и их веселье билось о стены, как пойманная птица. Именинница встретила нас взглядом, в котором с трудом угадывалось узнавание. Мы молча сгрузили на неё охапки цветов и какую-то коробку -что там Ятен накупил, одному богу известно. В центре комнаты, словно два вихря, кружились иннеры и Хотару. Мамору, единственный мужчина в этом цветнике, сидел в углу с видом смертельно уставшего человека, который уже смирился со своей участью вечного наблюдателя. Парней сюда не звали, слишком велик был риск раскрыть тайну сейлор-семьи. За девять лет мы привыкли к этому правилу, но иногда оно всё ещё бесило до скрежета зубов. Тайки тут же растворился в тени у камина, где скучала Ами. Я заметил, как на их щеках вспыхнул одинаковый румянец, когда он бесцеремонно плюхнулся на подлокотник её кресла. Она тут же прильнула к нему плечом. Сладость момента была настолько приторной, что меня чуть не вывернуло. Мичиру потащила Ятена за стол. Видно было, что аквамариновая красавица уже выпила. Иначе бы она не позволила себе с ним так в открытую разговаривать про фильм, который они смотрели ночью. Специально что ли? Я же искал глазами её. Мне нужно было увидеть этот взгляд, чтобы было куда выплеснуть раздражение. И вот она появилась на пороге, воплощение скуки и холода. Её появление мгновенно остудило градус веселья. -А я думаю, почему вечер такой спокойный? А это просто вас ещё не принесло, - бросила она, даже не пытаясь скрыть отвращение, скользнувшее по её лицу при виде меня. -Заткнись, Тено, не нагнетай, - процедил я сквозь зубы и демонстративно протянул ей руку для рукопожатия. Это была игра. Мне нужно было вложить в её ладонь этот чёртов полумесяц. Она знала правила, но всегда играла по-своему. Как только холодный металл коснулся её кожи, она резко отдёрнула руку. Я не успел среагировать и с грохотом рухнул на пол, потирая ушибленный зад. - Ничего личного, Коу,- бросила она через плечо, отворачиваясь и судорожно сжимая в кулаке свою серёжку. Я поднялся, чувствуя, как щёки горят от унижения, будто их опалило невидимое пламя. Она же, словно ничего не произошло, с ледяным спокойствием перебралась в другое кресло и демонстративно отвернулась, будто я был пустым местом. Я наблюдал за ней краем глаза, и каждое её движение отдавалось во мне глухим раздражением. Вот она медленно разжала пальцы, и металл серёжки тускло блеснул в полумраке комнаты. Уверенным, отточенным жестом она вдела её в левое ухо, раздался тихий, оглушительный щелчок. В этом простом движении было столько холодного превосходства, что злость внутри меня вспыхнула с новой, почти неконтролируемой силой. Но не только я следил за ней. Я вдруг заметил, как после нашей стычки за ней неотрывно наблюдают и Ами с Тайки. Взгляд Тайки теперь постоянно был прикован ко мне, словно он знал правду о наших отношениях и ждал, когда я оступлюсь. Его глаза сверлили спину, и это ощущение было хуже любого унижения. - Ой, Сейя, я поняла, что мне напомнила та серёжка… - её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, но для меня он прогремел как выстрел. Я дёрнулся так резко, что чуть не опрокинул бокал с соком, стоявший рядом. Сердце ухнуло куда-то вниз, а в голове пронеслась паническая мысль: «Сейчас всё рухнет. Вся конспирация полетит к чертям». Но тут, словно по волшебству, мой брат резко накрыл её губы своими, лишая возможности говорить. Это было дерзко, почти грубо, но в тот момент я был ему благодарен. Благо, из-за общего шума и веселья никто, кроме нас троих, этого не заметил. Но почему-то я был абсолютно уверен: Ами - слишком умна для случайных совпадений. В её голове уже сложились все детали пазла. И даже реакция Тайки не ускользнула от её внимательного взгляда. Больше она к этому вопросу не возвращалась. Слишком интеллигентная для прямых уколов. Они с Тайки друг друга стоили - оба умели держать паузу и бить точно в цель без лишних слов. - Харука! - громко позвала именинница блондинку, и её голос слегка дрогнул от икоты. - А ты можешь с подвала принести ещё вина? Боюсь, я не донесу сама… Я невольно усмехнулся про себя. Ну конечно, вино у девчонок закончилось. Неудивительно: четверо иннеров, Хотару, Мичиру и Сецуна веселились на всю катушку. Тайки лишь пригубливал, а теперь к ним присоединился и Ятен. Алкоголь у них заканчивался с пугающей скоростью. Я и Мамору были за рулём, перед нами стоял только сок. Ами сегодня ночью на смену - ей нельзя было расслабляться. А Тено вообще никогда не притрагивалась к спиртному, даже глотка не делала. Она всегда была выше этого всего, всегда на своей волне. В комнате царил весёлый хаос: смех, звон бокалов, приглушённый свет ламп, бросающий на стены причудливые тени. Но для меня этот вечер уже давно перестал быть праздником - он превратился в поле боя, где каждый взгляд и жест были оружием. Блондинка с ленивой грацией спустила ноги с кресла, её взгляд был настолько скучающим, что внутри меня вспыхнуло почти детское желание поддеть её ещё сильнее, вывести из себя, заставить хоть на мгновение потерять эту ледяную маску. Я прекрасно понимал, что Сецуна отправила именно её за вином не случайно: та не пила, а значит, не разобьёт бутылки, не устроит беспорядок. Это было так... предсказуемо. -О, Сецуна, не боишься, что она всё ваше вино своим ядом отравит? - я произнёс это нарочито громко, с ядовитой усмешкой, наслаждаясь тем, как мои слова царапают воздух. Мне хотелось увидеть, как дрогнут её ресницы, как в глазах мелькнёт хоть что-то живое. -Кто бы говорил, придурок, - огрызнулась она, но в голосе не было настоящей злости, только привычная колкость. - Так вот иди и помоги ей,- Сецуна резко оборвала назревающую перепалку, её голос был спокоен, но в нём звенела сталь. - Думаю, бутылок шесть нам хватит. - Сколько? -Харука чуть не поперхнулась воздухом. Её глаза округлились, в них читался неподдельный шок. - Их пускать вдвоём в подвал чревато, придётся потом закапывать или его, или её труп, -хмыкнул Мамору, и его смех прозвучал слишком громко в повисшей тишине. - Я прослежу, чтобы без жертв, - подскочил следом Творец, его голос был полон наигранной серьёзности. Я даже не успел возразить. В голове промелькнула мысль: «Я не собирался ей помогать. Пусть сама тащит эти чёртовы бутылки». Но многозначный взгляд брата прожёг меня насквозь. В нём читалось всё: и приказ, и насмешка, и молчаливое согласие. У нас было пять минут. Пять минут наедине. А ведь он всегда твердил, что против наших тайных встреч. Но сейчас... сейчас он сам сводничал, прикрываясь своим присутствием как щитом. Мне пришлось следовать за блондинкой. Я изображал на лице такой шквал отвращения и нежелания, что мне могли за одно — это вранье дать Оскар. Мы подошли к двери в подвал. За ней спуск по лестнице на два пролета вниз. Спускаясь по узкой каменной лестнице, я ощущаю, как с каждым шагом становится прохладнее и воздух наполняется влажным, чуть пряным ароматом. Внизу меня встречает еще одна массивная дубовая дверь, за которой открывается настоящий подземный зал. Именно здесь Тайки резко останавливается, его плечи напрягаются, и он качает головой, словно, не веря в происходящее. Я улавливаю едва слышный, саркастичный шёпот, который, я уверен на все сто, предназначался и для ушей Харуки: -У вас не больше пяти минут. Не поубивайте друг друга в своей дешёвой игре на публику. Я следую за ней, как привязанный, вглубь винного погреба. Тяжёлая дверь с глухим стуком отрезает нас от остального мира, от его насмешливого взгляда, оставляя только нас и это вязкое, пьянящее уединение. Винный погреб встречает нас не просто прохладой, а оглушающей, почти осязаемой тишиной, нарушаемой лишь тихим, монотонным гудением системы климат-контроля. Это подземное царство поражает своими масштабами, кажется, оно пронизывает весь особняк насквозь. Высокие арочные своды, выложенные из древнего, пористого кирпича, утопают в густом, интимном полумраке. Тусклый, тёплый свет кованых светильников выхватывает из темноты бесконечные ряды бутылок на массивных деревянных стеллажах. Они стоят, словно солдаты на параде: от пыльных, покрытых паутиной раритетов до кричаще-современных этикеток. Воздух здесь густой, плотный, пропитанный пьянящим коктейлем из ароматов сырой земли, старого дерева и благородного, выдержанного вина. В центре этого подземного храма, массивный деревянный стол, окружённый тяжёлыми, приземистыми креслами. На его полированной поверхности застыли в ожидании декантеры и бокалы на тонких, нервных ножках. Несколько свечей в старинных бронзовых подсвечниках отбрасывают на стены дрожащие, причудливые тени. В углу, как алтарь, стоит винный шкаф с прозрачными дверцами, внутри которого бутылки переливаются всеми оттенками жидкого янтаря и застывшей крови. Она облокачивается спиной о дверной косяк, и этот жест выглядит одновременно и вызывающе, и отчаянно беззащитно. - Он что, сводником заделался? - её голос звучит глухо, с ноткой усталого раздражения. Она качает головой, отрицая саму эту мысль. Я делаю шаг к ней, сокращая дистанцию до опасного минимума. Моё дыхание сбивается. - Не знаю. Я этого не планировал. - Мой голос звучит хрипло и честно. Я оказываюсь слишком близко. Так близко, что чувствую жар её тела и горячее дыхание на своём лице. Она щурится от тусклого света, её брови сходятся на переносице. -Похоже на то…-В её словах нет уверенности, лишь констатация факта. Риск -моя вторая натура. Я подаюсь вперёд ещё на миллиметр. -Даже если так... я не против… - Я осторожно обхватываю её подбородок. Её кожа под пальцами обжигает. Разница в росте сейчас ощущается особенно остро. Мне приходится смотреть на нее снизу-вверх. Её взгляд становится острым, как битое стекло. -Не будь самоубийцей, Коу. Это опасная затея… - Она пытается вложить в эти слова всю свою волю к сопротивлению. Я не отступаю. Я должен знать. -Мичиру с Ятеном болтают о каких-то показах. Она тебя не потеряла сейчас,- Мой голос звучит почти безразлично, но внутри всё клокочет. Она знает. Она всё видит насквозь. - Я знаю. И знаю, что они провели полночи вместе. Не пытайся вызвать у меня ревность. Они просто друзья… - Её голос- ледяная стена, возведённая между нами. Он звучит холодно, отрезвляюще, словно пощёчина наотмашь. Это удар под дых, от которого перехватывает дыхание. Воздух в лёгких становится тяжёлым, вязким, но я не из тех, кто сдаётся. Я вглядываюсь в её лицо, ищу хоть трещину в этой броне. - А я?.. - мой голос предательски дрожит и срывается на хриплый шёпот, в котором слышится вся моя боль, вся моя дерзость и вся моя уязвимость разом. - Кто я для тебя?.. Её ответ - как пощёчина, звонкая и унизительная. - Не знаю, Коу… - Она пытается отстраниться, вывернуться из моей хватки, словно я, нечто ядовитое. Но я не позволяю. С первобытной жадностью, с глухим рыком, я притягиваю её к себе ещё ближе, впечатывая в своё тело. Я впиваюсь в её губы поцелуем, грубым, отчаянным поцелуем-напоминанием. В нём нет ни капли нежности, лишь надрыв, злость и немой, яростный вопрос: «Этого ты тоже не знаешь?» Всем своим видом я даю ей понять: меня такой ответ не устраивает категорически. Я не отступлю. Я добиваюсь своего. Она отвечает с таким жаром, что воздух вокруг нас мгновенно раскаляется до опасных отметок, словно мы оказались в эпицентре огненного вихря. Я чувствую, как её пальцы зарываются в мои волосы, жёстко, почти до боли, с первобытным, неконтролируемым голодом. Мы теряемся в этом безумии, где нет ничего, кроме жадных губ и лихорадочных прикосновений. Мы не чувствуем времени, не слышим ничего, кроме бешеного стука собственных сердец, который заглушает даже мысли. Мы просто ловим мгновения, захлёбываясь друг в друге, словно это последний глоток воздуха. Мы так увлекаемся, что не замечаем, как дверь за спиной со скрипом открывается. В проёме стоит смущённый Творец и тихо шепчет: - Время… Она резко отстраняется от меня так, словно и не целовала вовсе. В её глазах виден бешеный огонь - дикий, неукротимый, готовый спалить дотла нас обоих. Она даже не смотрит на бутылки, просто хватает две первые попавшиеся и, как ураган, спеша вернуться наверх из винного погреба. Мы проделываем тот же путь в оглушительной тишине. Только у самой двери в кухню особняка я поворачиваюсь к брату и тихо произношу: - Спасибо… Я не планировал сегодня притянуть к себе ветер, но даже мимолётного поцелуя хватает, чтобы снова вскипятить мою кровь до предела. И вновь не прощаясь, я просто накидываю на плечи пиджак, спеша покинуть этот дом. Мне нужно остудиться. Иначе моё бешеное сердцебиение, алые щёки и возбуждение выдадут нас с потрохами.