Жёлтая пресса

Я - клубок из противоречий, запутанный и жалкий. Снова и снова я делаю всё наперекор собственным желаниям, словно какая-то незримая сила толкает меня в пропасть. У меня было целых две недели, чтобы вытравить из головы эту бессмысленную тягу, чтобы осознать: эти встречи - пустая трата времени и нервов. Но стоило мне увидеть его... Вот он, стоит в ореоле сценических софитов, а рядом с ним, очередная пустоголовая кукла. Она что-то щебечет ему на ухо, её наигранная забота сочится фальшью. «Удачи», - произносит она, и её губы, накрашенные вульгарной помадой, касаются его щеки. Слишком близко. Слишком долго. Это не просто фамильярность, это посягательство. И внутри меня взрывается вулкан. Гнев, чёрный и едкий, смешивается с удушающей волной собственничества. Этот самодовольный идиот! Он не имеет никакого, абсолютно никакого права позволять этой безмозглой пустышке так себя вести! Не имеет права быть таким... доступным. Таким желанным для других. Я ведь всё решила. Я сделала выбор. Мичиру и её всепоглощающая, бескомпромиссная любовь - вот что должно быть для меня на первом месте. Её требовательные права на меня, её постоянное, почти удушающее присутствие -это мой единственный якорь в этом хаосе, моя опора, за которую я должна держаться, чтобы не утонуть. Но вместо того чтобы вцепиться в эту, казалось бы, стальную нить, я снова и снова собственными руками разрываю её в клочья, поддаваясь этому глупому, разрушительному наваждению. Я ведь видела его ещё до начала концерта, провожая Мичиру. Он стоял там, в полумраке закулисья, а этот напыщенный индюк даже не удостоил меня взглядом. Слишком был занят, лебезя перед своей безмозглой курицей. Она висла на нём, как плющ, позволяя себя лапать на глазах у всех, позволяя их снимать этим стервятникам-фотографам. Она не скрываясь шептала ему на ухо свои пошлости, что придёт сразу после концерта, что сегодня он точно станет её... Меня просто выворачивает от этой дешёвой фривольности! Как он может так нагло, так цинично игнорировать меня? Будто меня не существует! Если бы его ледяное равнодушие не прожигало меня насквозь, не оставляло бы на сердце уродливые шрамы, я бы просто забрала Мичиру после концерта, села в машину и исчезла. Вычеркнула бы его из своей жизни, как ошибку, как опечатку, которую не жалко стереть. Но нет. Я сама всё рушу, сама себя загоняю в угол, не давая ни ему, ни себе ни единого шанса на передышку. Я ведь специально пришла к нему сразу после концерта, когда в ушах ещё стоял оглушительный рёв аплодисментов, а сцена дышала жаром софитов. Я шла, чтобы сказать: «Всё. Между нами конец. Навсегда». Но я лгу. Лгу самой себе. Я не хочу ставить точку. Я хочу поставить восклицательный знак! Я задыхаюсь от слепой, дикой ярости, когда представляю, как эта размалёванная кукла касается его... Его волос. Его волосы- это отдельная пытка. Длинные, по-девчачьи мягкие, но в то же время дерзкие и непокорные. Чернее самой безлунной ночи, они вьются тугими кольцами, выбиваясь из хвоста, и живут своей жизнью. Мне нравится пропускать их между пальцами, чувствовать их прохладу и упругость. А она... Она смеет накручивать его локон на свой вульгарный, хищный маникюр! Тварь. Мне хочется видеть, как она спотыкается на своих каблуках и падает лицом в асфальт. Нет, лучше - впечатать её в стену, чтобы раз и навсегда стереть эту наглую ухмылку. Меня тошнит. Буквально выворачивает наизнанку от этого мерзкого, липкого чувства, что скребёт изнутри ржавыми когтями. Ядовитая, удушливая ревность. Она душит, не даёт вдохнуть полной грудью. И самое паршивое - я, кажется, действительно считаю его своим. Своей чёртовой собственностью, на которую никто не имеет права даже смотреть. Какая ирония, ведь сама я тону в этом болоте. В бесконечной, вязкой лжи, в паутине недомолвок и фальшивых улыбок, из которых нет ни единого выхода, кроме как сдохнуть. А ведь было время... Я ненавидела его так сильно, что темнело в глазах. Он бесил меня до дрожи одним лишь фактом своего существования, своим дыханием на этой планете. Он посмел заигрывать с моей девушкой. Он смел увиваться за Котёнком, крутить хвостом перед каждой пустоголовой девчонкой, кроме, конечно, Ами... Там вообще отдельная история, там его братец-идиот легко охмурил нашу милашку. Сколько раз я разбивала ему нос? Считала синяки на его скуле? Сколько раз с наслаждением впечатывала кулак ему под ребра? И всё это, выходит, было зря? Напрасно? И теперь я, как последняя идиотка, сгораю в этом аду тупой ревности? Дура! Полная, безнадёжная дура! Стрелка спидометра дрожит у отметки двухсот, и дорога сливается в размытую серую ленту, словно пытаясь убежать от меня, но я всё равно не могу сбежать от себя. Адреналин бьёт в виски, а внутри- вязкая, тягучая пустота, в которой вязнут мысли. Хочется просто исчезнуть, провалиться сквозь асфальт, сквозь землю, сквозь всю эту чёртову реальность, где всё так запутано. Мичиру сидит рядом. Её загадочная улыбка - как вызов, как насмешка над моими метаниями. Я кошусь на неё, и сердце предательски сжимается. Она чертовски красива - не той глянцевой красотой, а той, что пробирает до костей. Её губы, тронутые светлой помадой, чуть смазаны в уголках - след недавней страсти или просто небрежности, от которой она становится ещё желаннее. Длинные стрелы ресниц бросают тень на щёки, и я помню, как она прогибается под моими ласками, пряча взгляд, словно отдаваясь не только мне, но и самой этой сладкой, запретной минуте. Я скучала по ней. Чёрт возьми, я скучала. Но сейчас эта тоска смешана с чем-то горьким, с привкусом пепла. Мне это не нужно. Не нужно так, как раньше. И этот урод... Этот белобрысый недомерок с его идиотской улыбкой. Он смотрел на неё так, будто она, его собственность. А она... она улыбалась ему в ответ. Открыто. Искренне. И эта улыбка выжгла во мне что-то важное. Я сама себя загоняю в этот ад. Я ревную её к Ятену и ревную придурка к его шлюхе. Это замкнутый круг из боли и злости. Внезапно нога сама, будто чужая, вдавливает педаль тормоза в пол. Визг шин, острый, как лезвие, вспарывает бархатную тишину ночи. Машину заносит, швыряет в сторону, и мы едва не вылетаем на обочину, в темноту, в бездну. Я делаю это неосознанно, на каком-то животном инстинкте. Мне нужно почувствовать хоть что-то реальное, кроме этой разъедающей, холодной пустоты, что пожирает меня изнутри. -Хару, что-то случилось? - её голос обволакивает салон, такой родной, такой нежный, что становится физически больно. Он звучит как насмешка над тем хаосом, что творится у меня в душе. И я срываюсь. Резко, без предупреждения. Подаюсь к ней, впиваюсь в её губы поцелуем -отчаянным, почти грубым, до боли. Я размазываю её помаду ещё сильнее, словно хочу стереть с неё следы чужих взглядов, чужих прикосновений. Мне нужно проверить. Нужно понять. Чей поцелуй сейчас острее? Чей вкус сводит с ума и выжигает нутро? Но ответ обрушивается на меня ледяной волной. Ничего. Пустота. Лишь привычная энергия, отголоски былой страсти, механическая дань привычке и долгу. А вот поцелуй с Коу... Это был взрыв сверхновой. Феерия. Бешеный огонь, который плавит внутренности и оставляет ожоги на душе, которые не заживают. И это открытие мне чертовски не нравится. Потому что это значит, что я теряю контроль над собой и над всем, что мне дорого. - Могла бы дотерпеть до дома, - нежно говорит она, нежно смотря с такой любовью, что мне вновь становится тошно. Не нужно так любить меня, Мичиру. Уже не нужно. Я ведь недостойна твоей безграничной преданности, я самолично стерла эту постоянную, однообразную во всех жизнях любовь своим предательством. Неужели ты не замечаешь этого сама? Не видишь тьмы в моих глазах? - Ты тоже не особо ждала дома, встречая меня с аэропорта этим утром… - хрипло говорю я, возвращаясь назад к рулю, назад поворачивая ключ зажигания, и переставляя рычаг на «Д». Мой голос звучит глухо, как из могилы. - Верно… - нежно говорит она, наклоняя голову набок, не отрывая от меня взгляда. – Погоди, это что… -внезапно говорит она, подаваясь вперёд всем телом, указательным пальцем касаясь моей шеи. И я могу поклясться, моё сердце сделало двойное сальто и рухнуло куда-то в пятки. - Где? -я увиливаю. Голос предательски дрожит. Ну не могу я объясниться с ней! Просто не могу! Правда убьёт её! И этот щенок... ведь знал же, знал, что у меня из-за его прыткости будут проблемы! Говорила же... Скучал он... Придурок. -Харука, я не понимаю... у тебя на шее засосы. Я вцепляюсь в руль так сильно, что белеют костяшки пальцев. Словно это моя последняя опора, словно только он один даёт мне силы выстоять против этой лавины лжи и самообмана. Соврать. Увиливать. - Удивила... Ещё раз напомню, кто не доехал до дома в четыре утра, прямо в этой машине. - Да? - она растеряна. Я вижу это по её глазам. Она борется сама с собой. Ведь так оно и было. И от этого становится ещё сильнее противно на душе. Я сама себя снова закапываю в эту ложь. Ну догадайся сама! Обзови меня! Сорвись! Пойми! Но ты выше этого... ты слишком доверчива... слишком чиста для этого грязного мира... Неужели ты так и не поняла, что люблю я уже не тебя… Нет, не так, что как к возлюбленной я ничего не чувствую. Похоже, я люблю этого неотёсанного придурка.И эту оглушительную, колючую правду я впускаю в себя только сейчас. Нет, не просто сейчас - а там, в его гримёрке, когда слова почти сорвались с моих губ, но застряли в горле, словно осколки. Эта правда невероятна, она дикая, она жжёт изнутри, но... по сути, мы шли к ней с самого начала. С того самого первого поцелуя, который случился после его первого, нелепого и страшного ДТП. Я до сих пор помню этот момент в мельчайших деталях. Виновата была я, дёрнула руль, подрезала его на бешеной скорости. Его Мерседес тогда с отвратительным, скрежещущим хрустом влетел в дорожное ограждение. Металл сминался, как бумага, а его самого, этого чёртового придурка, просто вышвырнуло через лобовое стекло. Мир замер в звенящей тишине, а потом взорвался моим собственным криком. Он должен был погибнуть. Должен был! Но кровь сенши, проклятая или спасительная, я до сих пор не знаю - сделала своё дело. Он отделался лишь лёгким сотрясением, а груда железа, бывшая его гордостью, отправилась на свалку. Он орал на меня так, что, казалось, воздух вокруг раскалился. В его глазах плясало безумие, он был похож на зверя, загнанного в угол, и я была уверена — ещё секунда, и он просто свернёт мне шею. Его руки сжимались в кулаки так сильно, что побелели костяшки. Я видела ярость, чистую, дикую ярость, которая вот-вот должна была выплеснуться наружу. И тогда я сделала то единственное, что пришло в мою больную голову. Я сама себе подписала приговор. Я шагнула к нему и закрыла его рот своим поцелуем. Это было безумием. Это было подножкой, которую я подставила сама себе, добровольно падая в эти дикие, случайные отношения. В тот миг я не думала о последствиях. Я просто хотела заткнуть этот ураган внутри него... и внутри себя. -Мы вернёмся к этому разговору дома…- её голос дрогнул, оборвавшись на полуслове. Она замялась, и на высоком лбу пролегла глубокая, хмурая складка. За десять лет я не припомню, чтобы она позволяла себе такое - терять лицо, показывать слабость. Это была моя прерогатива: врываться в её идеальный, выверенный до мелочей мир и оставлять на нём грязные следы своих губ, своей страсти. Но чтобы она? Нет. Это было что-то новое, дикое, пугающее. Поэтому, она и не верила мне. Я это чувствовала. Но боялась кажется даже предположить, что я могу ей изменять. -Как хочешь. - Я рванула ручку окна на себя, впуская в салон машины ледяной, колючий ветер. Он тут же вцепился в мои волосы, хлестнул по щекам, обжёг кожу морозным дыханием. Словно сама природа дала мне оглушительную пощечину, срывая маску с моего вранья, обнажая гниющую рану под ней. -Но я хочу напомнить,- её тон снова стал деловым, почти механическим, будто она пыталась склеить разбитую чашку канцелярским клеем, -что в эти выходные мы едем на базу отдыха. Помнишь? Подарок Сецуне от Метеоров. Путёвка на два дня для всей нашей компании. Мы с Ятеном специально выбирали время, чтобы у них были выходные после концерта и у тебя -после этих твоих глобальных соревнований. Я замерла. Ветер продолжал выть за окном, но теперь его вой казался мне погребальным. - Что прости? С этими придурками? И с девочками? Два дня? - Я резко развернулась к ней, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, пульсирующий узел боли и ярости. - Да ты смерти моей хочешь… Ни за что! Я против! Даже если это будет самый дорогой санаторий в мире! Против! Два дня рядом с ним и с ней одновременно! Это просто конец. Мой личный конец.