Жёлтая пресса

Сил вести самому не было, их не осталось даже на то, чтобы просто поднять веки. Пришлось, скрипя зубами, просить одного из танцоров нашего балета сесть за руль моей машины. Взамен, ещё одна головная боль: вызывать ему такси, разбираться с благодарностями, будто я ему одолжение сделал, а не сам едва на ногах стою. Вся эта бешеная, дикая выкладка на тысячу процентов, весь этот ураган эмоций в гримёрке, будто меня выжали досуха, выпили до последней капли. Глаза слипались, тело налилось свинцом, а в голове, гулкая, звенящая пустота. Я даже от банкета отказался, ловя на себе удивлённые, почти осуждающие взгляды девочек, братьев, всех участников концерта. Для меня это было почти непростительно — но я засыпал на ходу, и плевать на все приличия. Даже садясь на пассажирское сиденье, я уже не пытался бороться. Вяло объяснив адрес, я просто закрыл глаза, проваливаясь в вязкую, тёплую темноту. Впервые не вышел к толпе, не раздавал автографы, безликой массе фанатов, что ждали меня у выхода. Пусть Тайки с Ятеном отдуваются, у меня не осталось ни сил, ни желания. -Сейя… приехали? Сейя… - доносится до меня сквозь пелену сна едва различимый голос парня из труппы. Я с трудом разлепляю веки, словно поднимая многотонную плиту. - Спасибо… Припаркуйся на подземной… -хриплю я, нащупывая телефон. Нужно вызвать такси. Но он уже всё сделал сам. Объясняет, что пытается меня растолкать уже полчаса. Я забираю ключи и, как сломанный механизм, добираюсь до дома. Мимо консьержа, в лифт, на шестнадцатый этаж. Квартира встречает ночной прохладой и оглушающей тишиной. На автопилоте падаю на диван и отключаюсь окончательно, проваливаясь в спасительное, глухое небытие. В этот раз меня будит не привычный бубнёж телевизора, а резкий, хлёсткий удар чего-то мягкого по макушке. Я подскакиваю, как ужаленный, готовый разорвать любого, кто посмел нарушить мой покой, и натыкаюсь на взгляд Творца -холодный, острый, как лезвие. Тайки стоит надо мной, его губы сжаты в тонкую, раздражённую линию. В руке он держит газету, и по его глазам я понимаю: сейчас будет буря. Он не говорит ни слова -просто швыряет в меня этот глянцевый комок лжи. -...Вы точно решили раскрыть свою интрижку? Или вам просто не терпится, чтобы всё полетело к чертям? -его голос звучит резко, как удар хлыста. Он качает головой, и в этом жесте столько разочарования, что мне становится не по себе. - Может, хватит уже играть в эти игры? Не думаю, что Мичиру прям уж может вас убить. Хотя... -он усмехается, но в глазах нет веселья, только усталость. Он тяжело опускается в кресло, напротив. На столе дымится чашка кофе - мой утренний ритуал, который сейчас кажется издевательством. За окном безмятежно светит осеннее солнце, его лучи безразлично скользят по стеклу, а настенные часы равнодушно отсчитывают десять утра. Мир снаружи спокоен, но внутри этой комнаты воздух наэлектризован до предела. - О чём ты говоришь? - хрипло выдыхаю я, ещё не до конца осознавая масштаб катастрофы. Пальцы дрожат, когда я разворачиваю глянцевые страницы. И я замираю. Сердце ухает куда-то вниз, в пустоту, оставляя после себя лишь тошнотворную тяжесть. Это хуже. Гораздо хуже, чем история с часами. На цветной фотографии, яркой и беспощадной, запечатлена Тено. Она выходит из моей гримёрки. Её пиджак небрежно распахнут, а пальцы судорожно застёгивают верхние пуговицы на рубашке. Картина говорит сама за себя-кричит, орёт во всю глотку. Догадаться, что это именно моя гримёрка, может даже слепой: табличка с моим именем отражается в зеркале на стене за её спиной. Моего лица нет в кадре, но оно и не нужно. Всё и так слишком очевидно, слишком пошло. Заголовок бьёт наотмашь: «Что связывает солиста „Трёх Огней “и первую гонщицу Японии?» Я поднимаю взгляд на Тайки. В моих глазах, наверное, плещется вся вина мира - густая, чёрная, как смола, и липкая, как паутина. Я лишь беспомощно пожимаю плечами, будто это движение может хоть что-то исправить. - Когда-то мы всё равно спалимся... - мой голос звучит глухо, словно из-под земли. - И ей придётся выбирать. Я или она. Разве нет? Тайки смотрит на меня так, будто я - последний идиот на этой планете. Его взгляд, острый, как лезвие, и холодный, как зимняя ночь. В нём нет ни капли жалости, только бесконечная усталость и презрение. - Дурак, - цедит он сквозь зубы, и в этом слове столько яда, что им можно отравить целый город. Воздух между нами становится густым, тяжёлым, почти осязаемым. -С кем ты собрался тягаться? С Мичиру Кайо? Это дохлый номер, Сейя... Я вообще не понимаю, что тянет Тено к тебе. По мне, так это просто запретность. Риск. Не более. Ты для неё - просто опасная игрушка, которую хочется сломать. Моё сердце сжимается в тугой, болезненный узел. Я чувствую, как внутри всё горит, как будто меня окунули в кислоту. - Это не так, - я отрицательно качаю головой, и каждое движение отдаётся болью в висках. - Это не объяснить, Тайки. Это гравитация. И она будет моей, я в этом уверен. Я уже победил, знаю. Это не объяснить просто, это надо почувствовать. За эти пять месяцев всё изменилось. - Какой ты самонадеянный идиот. - Он расстроенно вздыхает, и этот вздох звучит как приговор. В нём нет злости, только глухая тоска и разочарование. -Иди, приведи себя в порядок. Ты даже грим не смыл вчера. Я раздражённо поднимаюсь с дивана, проводя рукой по волосам, застывшим намертво в тонне лака и пены для укладки. Мокрые, они не так ощущали это удушье, а высохнув, превратились в застывшие перья вороньего крыла- жёсткие, безжизненные, чужие. - Куда опять? - мой голос звучит резко, почти грубо. Я чувствую себя загнанным зверем. - Ятен все уши прожужжал. Забыл? - Тайки даже не смотрит на меня. Его голос ровный, но в нём звенит сталь. -Он уже от нас подарил Сецуне отдых на два дня. Для всей нашей сейлор-семьи. Номера, все спа-процедуры, бассейн и так далее. Двое суток в пригороде Хаконе. Внутри всё сжимается от раздражения и усталости. Ещё одна поездка. Ещё один спектакль. Но где-то глубоко, под слоем гнева и отчаяния, тлеет крошечный уголёк надежды. Может быть... может быть, там всё изменится?

***

К вечеру наша огромная, шумная, по-настоящему дикая банда ввалилась в этот гигантский спа-курорт на самом краю моря. Вокруг- размах, от которого захватывает дух: стеклянные стены, за которыми бьётся свинцовая волна, и воздух, пропитанный солью и запахом хвои. Летом здесь, наверное, вода -как жидкое солнце, но сейчас, осенью, всё иначе: ветер срывает с волн пену, а небо висит тяжёлым, низким куполом. Внутри - настоящий рай для измученных тел: бассейны с подсветкой, парящие сауны, где воздух густой и горячий, как мёд, массажные кабинеты с запахом масел и тишиной, в которой можно утонуть. Рестораны ломятся от деликатесов, бары сверкают стеклом и металлом, музыка гремит то тут, то там, а развлечения - на любой вкус, только успевай выбирать. Но в голове стучит один вопрос: сколько же Ятен вывалил за этот безумный отрыв? Двести тысяч иен за сутки на человека по системе «всё включено» - это не просто деньги, это вызов здравому смыслу. А нас ведь тринадцать! И это только подарок для нас троих или аутеры тоже скинулись? Впрочем, какая разница... Наши счета давно превратились в цифры с таким количеством нулей, что от них уже не холодно и не жарко. Но вот что не даёт покоя: зачем этот размах? Особенно если учесть, что с Минако Ятен теперь даже не смотрит друг на друга - они обходят друг друга стороной, словно между ними выросла невидимая стена. А вот с Мичиру... Тут всё иначе. Их взгляды встречаются, в воздухе искрит, и от этого внутри всё сжимается в тугой, горячий узел. Может, у них всё-таки что-то сложится? И тогда... тогда, чёрт возьми, у меня появится шанс. Надежда вспыхивает дико, резко, как спичка в темноте. Нас расселили в номера, которые казались вырванными из снов о роскоши. Мой и Ятена -два стеклянных кокона, парящих над землёй, словно хрустальные грёзы. Панорамные окна открывали вид на бескрайнее море, которое в закатных лучах переливалось всеми оттенками огня и крови. Волны бились о берег с яростью, будто пытались пробиться внутрь, в наш уютный мирок. Я стоял у окна, ощущая, как прохладный ветер касается кожи, и чувствовал странное одиночество среди всей этой красоты. У остальных всё было проще, но не менее колоритно. Тайки и Ами — вечные «синие птицы» - делили пространство, полное книг и недосказанных слов. Мамору и Усаги, как всегда, утопали в своём розовом сиропе любви. Хотару и Сецуна -молчаливый тандем силы и хрупкости. А Рей, Мако и Минако Ятен запихнул в самый тесный номер, словно в банку сардин. «Кто платит, тот и заказывает музыку», - усмехнулся я про себя, вспоминая его хищную ухмылку. Ну, и Мичиру с Харукой получили такой же стеклянный домик, как наш. Вечером мы собрались в ресторане на первом этаже. Это было место, где воздух пах деньгами и изысканностью. Наш стол ломился от яств: устрицы, лобстеры, икра - всё то, что обычный человек видит только в кино. Бутылки с дорогим алкоголем сверкали в свете ламп, как драгоценные камни. Я смотрел на них всех и чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Моя первая любовь, Оданго-атаме, верещала от восторга, тыкая пальцем в очередное блюдо. Её муж улыбался ей так, будто она - центр вселенной. Все смеялись, ели, пили... А я? Я просто улыбался, натягивая на лицо маску довольства. Внутри же была пустота. Ятен, как всегда, был в своём репертуаре. Он жужжал Мичиру на ухо про какие-то «холодные и горячие обертывания», словно это была самая важная вещь на свете. «Да он совсем с катушек слетел», -подумал я, наблюдая за его жеманными жестами. Ему бы девушкой остаться, честное слово. На Земле он явно ошибся полом. Я отвернулся к окну. Море было чёрным и злым. Оно отражало моё состояние. Завтра я закажу себе долгий массаж. Пусть из меня выбьют всю эту дурь. А потом, сауна. Чтобы сгореть дотла и возродиться из пепла. Главное, чтобы никто не трогал. Не лез в душу. Не пытался понять то, что я и сам не мог себе объяснить. А еще, я мог поклясться, мне казалось, нет, не казалось, я был уверен, Мичиру нас подозревает. Она с таким холодом смотрит на меня, с такой злостью, с нескрываемым желанием убить. Наверное, видела то самое фото… Лично я не против. Но унылый, без эмоциональный взгляд Харуки, вообще ничего не выражал. Я не понимал, что ждать. Мичиру демонстративно то и дело брала ее за руку, слишком открыто фривольничала, тянулась при всех к ее губам, вызывая у меня не просто ревность, а желание убивать. Она знает. Я был в этом уверен. Просто знает. Бесило всё. Особенно то, что в этом чёртовом ресторане нельзя было курить. Нервы были натянуты до предела, как струна, готовая лопнуть в любой момент. Я не скрывал своего взгляда- тяжёлого, злого, ревнивого. Он жёг их обоих. Харука... В лёгких светлых брюках и белоснежной рубашке она выглядела до боли сексуально. Настолько, что хотелось сорвать с неё эту фальшивую оболочку приличий, выхватить её из этого фарса, прижать к стене и впиться в губы, так, чтобы в её стальных глазах вспыхнуло настоящее возбуждение. Но она ни разу не посмотрела на меня. Ни разу. И всё же я чувствовал: эти фото видели не только Мичиру. Все наши друзья были в курсе. Не знаю, что им наговорила Тено, но никто не пытался открыто издеваться. Это молчание было хуже любых насмешек. Я сгорал изнутри, словно в аду, где пламя - это яд ревности, злости и бессилия, разъедающий душу до костей. Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот проломит рёбра и вырвется наружу, чтобы плюнуть в лицо всему этому фарсу. И когда Мичиру, с той же наглой, сияющей улыбкой, снова поцеловала Харуку, прямо у всех на глазах, будто выставляя напоказ мою агонию — я почувствовал, как мир вокруг пошатнулся. Я не выдержал. Резко, с диким скрежетом, отшвырнул стул, и тот с грохотом рухнул на пол, словно выстрел в звенящей тишине. В руке оказалась бутылка Chateau Lafite, тяжёлое, холодное стекло, единственное, что ещё ощущалось реальным. Я жадно припал к горлу, глотая терпкое, дорогое вино так, будто это была вода в пустыне. Это был вызов. Пощёчина. Бунт против всех этих лицемерных приличий, против фальшивых улыбок и лживых взглядов. Мне было плевать. Абсолютно плевать. Я больше не играл роль. Я срывал с себя маску, обнажая гниющую правду наших отношений. В моих глазах, искривлённых ревностью до безумия, плясали отблески люстр. Губы были искусаны до крови, я чувствовал солёный, металлический привкус. Я просто ушёл. Ударил дверью так, что стёкла задрожали. Оставляя за собой звенящую, оглушительную тишину и немой вопрос, повисший в воздухе тяжёлым облаком. Единственные, кто, кажется, всё понял без слов, были Тайки и Ами. Их короткий, многозначный взгляд пронзил меня насквозь -он сказал больше, чем все лицемерные речи в этом зале. Плевать. На всё плевать. Я просто напьюсь. До беспамятства. Я ненавидел это чувство- эту удушливую, ядовитую смесь боли и унижения. Но сегодня я утоплю его в алкоголе. И знаете, кто именно решил догнать меня у входа в мой личный стеклянный номер? Ятен. Этот самодовольный идиот. Он резко дёрнул меня за плечо, разворачивая к себе с такой силой, что я чуть не расплескал остатки вина. -Какая змея тебя укусила? -его голос был полон фальшивого участия. Этот недомерок, похоже, даже не догадывался о вулкане, что клокотал у меня внутри. - Тебе какая разница? - прорычал я, не оборачиваясь. - Большая. - Он распахнул свои изумрудные глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на беспокойство. Или мне просто показалось в пьяном угаре? - Не порть мой подарок. Что ты вытворяешь? - Бешусь, ясно? - я сделал ещё несколько глотков, глядя на него с откровенным отвращением. - Это что, правда? Я не хотел верить... Ты и... Харука? Правда? - Правда... - я сделал ещё два глотка, чувствуя, как вино жжёт горло. - Мы встречаемся уже больше пяти месяцев... - Так это же хорошо! - воодушевлённо воскликнул блондин. В этот момент он реально был похож на радостного кота, которому только что показали миску сметаны. - А, ну да... Действуй. Может, ты поможешь наконец-то закончить всю эту ложь. - Мичиру не решится... Я пытался. И не раз... Я даже пытался её поцеловать после концерта, пока она ждала Харуку. Видимо, когда та была у тебя в гримёрке... Безрезультатно. Она видит во мне только друга. Не более. Я смотрел на него и смеялся, горько, дико и надрывно. Ну, и как заставить их порвать отношения?

***

В первую ночь я провалился в сон почти сразу, словно в чёрную, вязкую яму. За первой бутылкой вина, оставившей на языке терпкую горечь и пустоту, почти сразу последовала вторая. Я заказал её прямо в номер, не желая никого видеть, не желая даже шевелиться. Сидел в кресле-качалке, раскачиваясь, как безумец, и смотрел сквозь зеркальные стены на ледяную, непроглядную воду за окном. Она казалась мёртвой, как и всё внутри меня. В номере царил полумрак, изломанный светом ночников, и этот сумрак давил на виски. Я курил одну сигарету за другой, не чувствуя вкуса, не считая их. Дым клубился в воздухе, смешиваясь с винными парами и моим отчаянием. Я психовал, метался мыслями, как загнанный зверь, и эта дикая, неконтролируемая ярость стала для меня лучшим снотворным. Я даже не помнил, как уснул, просто отключился прямо в кресле, уронив голову на грудь. Не хочу такого отдыха. Не хочу! Это не жизнь, а медленное гниение. Но разбудил меня не робкий луч утреннего солнца, не пение птиц и не тишина нового дня. Меня вырвал из забытья резкий, требовательный стук в дверь, оглушительный в ночной тишине, противный, как скрежет металла по стеклу. Я, не открывая глаз, пошёл к двери, спотыкаясь и почти ничего не соображая. Распахнул её рывком, даже не спросив, кто там. Мне было плевать. Пусть хоть весь мир рухнет. -Ты? - выдохнул я. И снова оказался на грани между удивлением, восхищением и такой дикой злостью, что она обжигала изнутри. Она стояла весенней прохладе крыльца, в сумраке ночи, и её ласковая улыбка казалась мне ножом по сердцу. - Что ты устроил в ресторане? - её голос был спокоен, но в нём звенела сталь. Она отодвинула меня в сторону и вошла в номер, словно имела на это полное право. Облокотилась спиной о дверной косяк, скрестив руки на груди. -Что я устроил? - я шагнул к ней, чувствуя, как голова идёт кругом. Две бутылки вина были явно лишними. А сигареты... Сколько их было? пять? десять? Я уже не мог сосчитать. - Я не могу так больше! Не могу видеть, как она целует тебя! Ты думаешь, у меня нет чувств? А, Тено? Да я люблю тебя, дура! Слова вырвались из меня с хрипом, с болью. Я ударил кулаком по стене рядом с её макушкой - так сильно, что костяшки заныли. Она даже не вздрогнула. Лишь подняла руку и коснулась ладонью моей щеки. Этот жест был таким нежным и таким невыносимым. Она хотела меня успокоить. - Уходи... Не нужно больше врываться в мою жизнь — вот так. Пока ты сама не решишь, кто нужен тебе. Я или она... - мой голос сорвался на шёпот. - Я знаю... - пожала она плечами. - Дай мне время... Не дави на меня. Это непросто. И Мичиру всё знает... И давно. - Знает? - я поймал её ладонь на своей щеке и прижал к губам. - Она видела твои волосы на пассажирском сиденье. И не раз… Видела фотографии. Видела твои засосы на моей шее. Она терпит все мои ночные исчезновения. Она не говорит об этом в открытую. Ей хочется жить в иллюзии, что всё это враньё. Выдумки желтой прессы. А я не знаю, как ей объяснить, что хочу быть с тобой... Дай мне время... Её слова били по мне сильнее любого удара. - Не могу... Просто не могу... -прохрипел я. И больше не мог сдерживаться. Я потянулся к её губам и поймал их в плен, жадно, отчаянно. Впился в них с такой истеричной яростью, что это приносило даже боль. Но мне было всё равно. Пусть будет больно. Пусть будет дико. Лишь бы чувствовать её рядом. -Коу… мне… надо… идти… - она отстраняется, и я чувствую, как все обрывается. Я не хочу ее отпускать. Я хочу, чтобы она осталась. Но, блондинка лишь проводит ладонью по моим губам, качая головой. Спеша покинуть мой люкс. Не сегодня.

***

Сразу после общего завтрака, мы разбредались по процедурам. Я заказал себе, как и планировал массаж всего тела. Мне просто нужно было отдохнуть, расслабиться. Ятен, реально потащил Мичиру на обертывания. Вдвоем, похоже, окрутить он ее хотел, как можно скорее. А все остальные потащились в бассейн. Нет, я туда тоже пойду, но вначале мне нужно было отдохнуть, расслабиться. Прочувствовать после месяцев подготовки к концерту, каждую свою клеточку тела, каждую мышцу. Я рухнул на прохладный стол, и впервые за вечность тело начало отпускать стальные тиски. Мышцы, ещё вчера сведённые в каменный узел судорогой, теперь медленно, с неохотой разжимались под пальцами мастера. В воздухе висел густой, пьянящий аромат дорогой лаванды, смешанный с чем-то едва уловимым, элитным. Тишина. Абсолютная. Лишь где-то вдалеке, за гранью сознания, глухо и монотонно шумело море. «Боже, как же это... просто. Лежать. И ни о чём не думать. Даже тот проклятый голос в голове наконец-то заткнулся. Я, кажется, забыл, как это — не чувствовать эту ноющую, тупую боль в плечах...» Пальцы скользили по спине, и каждое их движение было подобно ластику, стирающему усталость слой за слоем. Я уже почти провалился в блаженную, чёрную дрёму, когда вдруг поймал себя на мысли: что-то изменилось. Прикосновения стали другими. Они задерживались на шее на долю секунды дольше, чем положено, скользили по пояснице слишком мягко, слишком интимно. Она наклонилась ближе, и я ощутил на своей коже её горячее дыхание. Могу с уверенностью сказать, она пыталась поцеловать меня в шею, коснуться моих волос. «Так. Стоп. Это уже не массаж. Или у меня паранойя? Нет... чёрт возьми, она точно... себя предлагает? Серьёзно?» Внутри меня вспыхнула война: с одной стороны -свинцовая усталость, с другой - острое, колючее удивление. Даже сейчас, когда я молил о тишине и покое, этот мир не давал расслабиться ни на йоту. Я не смог сдержать кривую усмешку. - Вам нравится, мистер Коу? -её голос упал на октаву ниже, в нём появилась хрипотца, от которой по коже побежали мурашки. Могу поклясться всем святым - она меня хотела. Я молчал. Просто выдохнул, позволяя себе на секунду забыть о сцене, о тысячах глаз зрителей, о бесконечных дублях. И даже о своей ядовитой, сводящей с ума страсти к первой гонщице Японии. - Да... очень, -наконец выдохнул я в пустоту, и сам услышал в своём голосе ленивое раздражение. И я прозевал момент. Её ладони снова устремились вниз, к пояснице, и ещё ниже. Умелые пальцы коснулись края махрового полотенца на моих бёдрах. В её действиях больше не было сомнений, там плескалось откровенное, неприкрытое желание, похоть. Она что... хочет, чтобы я ее трахнул? Идиотизм… Реакция была мгновенной и дикой. Я резко рванулся вверх, садясь на кушетке так быстро, что голова закружилась. Поймал её запястья железной хваткой и отвёл в сторону. -Спасибо. На этом всё. - Но... -Миловидная шатенка с волосами, собранными в тугой пучок на затылке, растерянно облизнула губы. В её глазах читалась обида и непонимание. - Вам что-то не нравится? - Всё было прекрасно, - отрезал я ровно, но твёрдо, глядя ей прямо в глаза. Я не грубил, я объяснял. Старался донести до неё простую истину: вся моя репутация бабника - это лишь гнилая декорация для публики. На самом деле всё совершенно не так. Я многозадачно нахмурился, всем своим видом давая понять: мне нужно одеться. – Но на этом все. Массажистка лишь обиженно поджала губы и отступила на шаг назад. Не знает она, что с ней может сделать одна особа, если узнает, что касалась даже носом моих волос. Убьет же. Теперь я знал, Тено ревнует меня не меньше чем я ее. И ее счастье, что та сейчас в бассейне. Я покинул массажный салон. С одной стороны, мне все понравилось. С другой стороны, тоже. Ведь это в очередной раз доказывает, что моя популярность зашкаливает. Самовлюбленно, могу поклясться. Это чертовски приятно, быть одним из самых желанных мужчин Японии. Я направился к бассейну, который расположился на нашей крытой территории. Он не отличался исполинским размером, но в этом и был его шарм. Здесь не было посторонних глаз, только свои. Даже зимой здесь царило вечное лето: воздух был густым и тёплым, пропитанным влагой и запахом хлорки, а вода - обволакивающе горячей, словно объятие. Девчонки-Иннеры резвились как дети, их звонкий смех эхом отражался от кафельных стен. Они устроили настоящую водную баталию, брызги летели во все стороны, сверкая в искусственном свете как осколки стекла. Тайки и Ами сидели на шезлонгах, утопая друг в друге. Их сцепленные руки и влюблённые взгляды были настолько приторно-сладкими, что у меня сводило скулы. Сецуна, Хотару и Мамору оккупировали барную стойку. Судя по их расслабленным позам и громкому смеху, в их коктейлях рома было не меньше, чем на дне рождения у Сец. Бьюсь об заклад. Отсутствие Ятена с Мичиру ощущалось как глоток свежего воздуха. И это меня искренне радовало. Но мой взгляд сразу же выхватил Харуку. Она расположилась поодаль от общего веселья, словно королева, наблюдающая за своим двором. Она возлежала на шезлонге, прикрыв глаза непроницаемыми чёрными солнцезащитными очками. Эта идиотка вела себя так, будто сейчас разгар июля и мы на океанском побережье, а не в бетонной коробке здания в середине ноября. Я невольно замедлил шаг, жадно впитывая открывшуюся картину. Пшеничные пряди, короткие и дерзкие, были влажными, и с них, сводя с ума, капала вода, каждая капля звенела в моей голове. Я сглотнул, чувствуя, как пересыхает в горле. Сквозь намокшую ткань простой белоснежной футболки я без труда улавливал каждый изгиб её тела, обтянутого закрытым купальником. Я ведь знал, каждый миллиметр ее тела, и от этого, хотелось иного, чем просто видеть ее сейчас… В груди разливался жар, смешанный с раздражением и чем-то ещё-диким, необузданным. И в этот момент решение пришло само - резкое, как удар под дых. То самое, за которое потом мне даже не будет стыдно. Она сама не оставила мне выбора. Хватит этого молчаливого игнора, этих взглядов вскользь и пустых отговорок. Пусть все видят. Пусть она увидит. Да нет, шучу. Целовать её? Слишком просто, слишком банально. А вот разозлить её до белого каления, чтобы глаза сверкали яростью, а голос срывался на рык - вот это была достойная цель. Я хищно усмехнулся и двинулся вперёд. Мои шаги были практически бесшумны на мокрой плитке, сердце колотилось где-то в горле. Пока на её лице играло лёгкое, почти раздражающее умиротворение, я сделал резкий выпад. С диким рывком я перевернул шезлонг вместе с ней! Мир на секунду замер, а затем раздался оглушительный всплеск и дикие возгласы Иннеров. Она вынырнула из воды, отплёвываясь и сверкая глазами так, что казалось, пар из ушей пойдёт. - Идиот чёртов! Совсем мозги пропил!- прорычала она, прожигая меня взглядом из-под мокрой чёлки. В её голосе было столько чистой, незамутнённой ненависти, что я лишь шире улыбнулся. Мне это даже нравилось. - У тебя слишком довольный вид, Тено, это раздражает… - - Да я тебя придушу, придурок!- её голос дрожал от ярости. -Сейя, она тебя ведь реально убьёт…- согласился Мамору, похоже, довольный моей скорой смертью. - Жизнь скучна без риска, - бросил я ему через плечо, но тут же потерял опасный момент. Блондинка рывком выбралась из бассейна. Ох, убьёт. Точно же убьёт. И я добился чего хотел. По-детски рванул в сторону выхода из бассейна, туда, где находились наши жилые комнаты. Да-да-да, я не самоубийца. Я этого и хотел - вытянуть её от чужих глаз. И знал: желание меня прикончить заставит её рвануть за мной. За спиной раздавались звуки похоронного марша из уст друзей. Один лишь Тайки качал головой, произнося что-то слишком похожее на: «два сапога пара…» Она догнала меня у самого входа в мой стеклянный люкс, буквально задыхаясь от ярости, и в её глазах полыхал такой огонь, что, казалось, воздух вокруг вот-вот вспыхнет. - Ты что, совсем с ума сошёл, Коу?! -её голос сорвался на шипение, а пальцы судорожно сжались в кулаки, словно она едва сдерживалась, чтобы не вцепиться мне в лицо. - А как, по-твоему, я должен был тебя увести оттуда, чтобы никто не заподозрил? -я не увиливал. Я говорил чистую, неприкрытую правду, и каждое слово отдавалось во мне болезненным эхом. - Днём?! Ты реально рехнулся!- она почти выплюнула это, и я видел, как дрожат её губы от гнева и обиды. С её волос всё ещё стекала вода, капли скользили по шее, по ключицам, и это было настолько дико сексуально, что у меня сводило скулы от желания. Я едва держал себя в руках. -Да, я сошёл с ума… Давно уже. Но я хочу тебя. Прямо сейчас. Мне плевать на всех. Пусть знают. Пусть смотрят. Пусть катятся к чёрту! - мой голос был хриплым, резким, как удар хлыста. -Ты озабоченный, больной идиот! - она попыталась вырваться, но я уже не слушал. Одним движением я провёл карточкой по датчику, и дверь с тихим щелчком поддалась. Я с силой втянул её внутрь, захлопывая за нами вход в наш собственный, замкнутый мир. Пальцы дрожали от нетерпения, когда я нажал на кнопку пульта, массивные шторы с глухим шелестом опустились, отсекая нас от внешнего мира, пряча за плотной тканью десятки любопытных глаз и стеклянные стены. Мы остались одни, и я с рвением потянул ее на огромную кровать, не собираясь выпускать из своих объятий, больше никогда! Я не знал - да и не хотел знать, что в этот самый миг у такого же второго вип-дома Ятен, растерянный и дерзкий одновременно, смело коснулся губами расстроенной Мичиру. И та, оглушённая увиденным, своей девушки в моих же объятиях, наконец-то позволила ему себя целовать. Позволила себе забыться.