Смотри и помни

Лань Чжань сделал шаг назад, резко разрывая дистанцию между ними. Его взгляд, только что потемневший от невольного желания, в одно мгновение стал острым и холодным, словно лезвие Бичэня. Он видел капли воды, стекающие по груди Вэй Усяня. Видел, как дрожат его губы. И самое невыносимое — видел осознанный расчёт в его глазах. Вэй Усянь использовал страсть как щит, чтобы не пустить Лань Чжаня туда, где было по-настоящему больно. Это было слишком знакомо. Так же, как в Илин, когда Вэй Усянь возводил вокруг себя стены из тьмы и едких шуток. Методы изменились, но суть осталась прежней. Он стоял на краю пропасти и запрещал Лань Чжаню протянуть руку. Лань Чжань молча поднял с камня верхние одеяния Вэй Усяня и резким движением накинул ему на плечи, чтобы прикрыть эту сводящую с ума наготу. Ткань тут же потемнела от воды, облепив кожу. Не дожидаясь, пока он что-то скажет, он развернулся и вышел из пещеры. В груди кипела злость — на Вэй Усяня за эту прозрачную, почти жестокую манипуляцию, и ещё сильнее — на самого себя. Он позволил своему телу предать разум. Позволил желанию заглушить тревогу, которая не давала ему покоя. Ноги сами принесли его на поляну кроликов. Это место всегда казалось Лань Чжаню единственным уголком в Облачных Глубинах, неподвластным строгим правилам. Густой ковёр из сочного клевера и дикой мяты, усеянный мелкими белыми цветами, мягко пружинил под ногами. Воздух здесь был сладковатым и прохладным, пропитанным ароматом влажной хвои и вековым покоем. Солнечные блики лениво скользили по траве, превращая сотни белых зверьков в крошечные живые облака, спустившиеся с гор. Лань Чжань опустился на колени. Кролики тут же окружили его, тыкаясь влажными носами в ладони, требуя внимания. Самый смелый, с чёрным пятном на ухе, запрыгнул ему на колени. Он механически гладил мягкую шерсть, но мысли были далеко. Гнев переплетался с глубокой, ноющей болью. Он знал, что Вэй Усянь сделал это намеренно. И всё равно не смог противостоять. Лань Чжань сидел так долго, пока тени от сосен не сдвинулись. Кролики совсем осмелели: карабкались по одежде, один даже попытался залезть под ворот. Он не прогонял их. Сегодня он не мог просто вернуться и сделать вид, что ничего не произошло. Не после того, как Вэй Усянь использовал его собственную слабость против него. — Вэй Ин… — прошептал он в пустоту. — Когда же ты наконец перестанешь бояться, что я оставлю тебя? *** Вэй Усянь остался один. Он смотрел на пустой вход в пещеру, где только что стоял Лань Чжань. Кровь шумела в ушах, заглушая тихий плеск воды. Вэй Усянь тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу. Пальцы были ледяными, но под кожей всё горело. «Ну вот, ты своего добился. Идиот… Какой же ты идиот». Он стянул с себя промокший ханьфу и медленно оделся. Ткань неприятно липла к коже, напоминая о чужих руках и о том, как легко всё снова вышло из-под контроля. Сев на камень, он уставился на тёмную поверхность источника. Его отражение дрожало и расплывалось, словно отказывалось собираться в единый образ. «Я снова сделал ему больно. Оттолкнул именно тогда, когда он хотел быть ближе всего». Перед глазами стоял полный обиды и усталости взгляд Лань Чжаня, когда тот накидывал на него одежду — резким, почти отчаянным движением. Когда Вэй Усянь наконец вышел из пещеры, дневной свет показался ему невыносимо ярким. Он не хотел возвращаться в Цзинши. Не сейчас. Он брёл без цели по самым безлюдным дорожкам, почти не глядя по сторонам. Где-то вдалеке слышались голоса учеников, стук деревянных мечей и шелест сосновых крон. На одной из развилок он свернул в тихую галерею и сам не заметил, как оказался у внутреннего дворика покоев главы ордена. Лань Сичэнь стоял там, держа на руках маленький белый свёрток. Он нежно улыбался и тихо напевал, покачивая сына. Младенец мирно спал, прижавшись к отцовской груди. Вэй Усянь остановился как вкопанный. В глазах всё поплыло. Силуэт перед ним дрогнул и изменился. Фигура стала меньше и тоньше, черты лица смягчились, превращаясь в женские. Одежды были уже не белые с серебром, а бледно-желтые, с вышивкой по вороту. Вместо Лань Сичэня перед ним стояла Цзян Яньли. На руках она держала крошечного Цзинь Лина. — А-Сянь, посмотри, какой он красивый, — мягко произнесла она. — Хочешь подержать? Вэй Усянь сделал шаг вперед и увидел кровь. Она проступила на платье сестры алым цветком вокруг горла, потекла по груди и закапала на белое одеяльце младенца. Цзинь Лин внезапно открыл глаза и громко, отчаянно заплакал. Цзян Яньли продолжала улыбаться. Кровь хлынула сильнее, заливая платье, руки, лицо ребёнка. Маленький Цзинь Лин захлёбывался плачем, его крошечные кулачки были перепачканы красным. Земля ушла из-под ног. — Господин Вэй? Он не сразу понял, чей это голос и где он находится. Кровь исчезла. Перед ним снова стоял Лань Сичэнь и смотрел с искренней тревогой. Ребёнок в его руках тихо сопел, не подозревая о кошмаре. — Господин Вэй, вам нехорошо? Вы очень бледны. — Цзэу-цзюнь, — Вэй Усянь с трудом поклонился. — Простите, я просто задумался. Не хотел вам мешать. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. Лань Сичэнь не выглядел убеждённым. Он внимательно всмотрелся в его лицо. — Вы не мешаете, — мягко сказал он и перевёл взгляд на сына. — Он только что заснул. Никак не могу отойти. Вэй Усянь посмотрел на крошечное личико Няньхуэя, отгоняя образ залитого кровью Цзинь Лина. — Он похож на вас. — Кормилица говорит, что на мать. — Сичэнь улыбнулся уголком губ. — А я пока не могу понять. — Ещё разберетесь. — Хотите его подержать? Вэй Усянь замер. В голове снова прозвучал голос сестры, предлагающей взять на руки Цзинь Лина. — Я… не знаю, — честно сказал он. — Я боюсь. — Чего? — Что он… почувствует во мне то, что может его напугать. Лань Сичэнь спокойно протянул ему младенца. — Он почувствует только тепло. Все остальное — это ваш страх. Вэй Усянь осторожно принял ребенка. Тот заворочался в одеяле и открыл глаза, но не заплакал. — Ну здравствуй, Няньхуэй, — прошептал Вэй Усянь, глядя в его пока еще мутные глаза. — Я тот, кто принес в это место немного хаоса. А когда ты подрастешь, я научу тебя парочке безобидных шалостей. Малыш снова закрыл глаза. Вэй Усянь вернул его отцу и поклонился. — Спасибо за доверие, Цзэу-цзюнь. Лань Сичэнь кивнул, и Вэй Усянь вышел из дворика. Он шёл к Цзинши, и холодок в груди пульсировал в такт шагам. Проклятие больше не ждало ночи. Оно сожрало его сны и теперь медленно пожирало явь, превращая мирных обитателей Облачных Глубин в призраков прошлого. *** Солнце уже почти село, когда Вэй Усянь вернулся в Цзинши. Из окон лился тёплый золотистый свет, мягко освещая белые стены и резные панели. Снаружи всё выглядело мирно, словно ничего не произошло. Вэй Усянь остановился в нескольких шагах от двери, не решаясь войти сразу. Через приоткрытое окно он увидел Лань Чжаня. Тот сидел за столом, склонившись над свитком. Белые одежды казались особенно яркими в свете свечей. Кисть в его руке двигалась спокойно и размеренно, выводя ровные, изящные иероглифы. Со стороны могло показаться, что Лань Чжань просто занимается делами ордена — собранный и невозмутимый, как всегда. Но Вэй Усянь видел больше. Он стоял в сгущающихся сумерках и смотрел на человека, которого любил больше всего на свете, и который сейчас казался таким далёким, будто между ними пролегла невидимая, но очень прочная стена. Сделав глубокий вдох, Вэй Усянь собрался с силами и шагнул внутрь. В Цзинши царила тяжёлая, звенящая тишина. Когда он вошёл, Лань Чжань не поднял взгляда, лишь кисть на миг замерла над свитком. Вэй Усянь подошёл ближе и опустился на циновку перед ним. Лань Чжань по-прежнему не смотрел в его сторону. Лицо его было пугающе спокойным. В глазах не было ни гнева, ни боли. Только пустота, которая была хуже всего. — Лань Чжань… — голос Вэй Усяня прозвучал хрипло. — Я не должен был так делать. Это было низко. Прости меня… — Не извиняйся, — спокойно перебил его Лань Чжань. — Ты хотел уйти от разговора. Ты ушёл. Вэй Усянь сглотнул. — Я не хотел тебя обидеть, просто не знал, как сказать. — Ты не хотел говорить, — поправил его Лань Чжань. Голос стал холоднее. — Ты решил, что проще заставить меня забыть о вопросе, чем ответить на него. Он отложил кисть и наконец посмотрел Вэй Усяню в глаза. — Ты всегда так делаешь. Когда тебе плохо, ты закрываешься от меня. — Мне просто нужно немного времени, чтобы разобраться… — Ты всегда просишь время, а потом ещё и ещё, пока не окажется, что его уже не осталось. — Лань Чжань… — В Илин ты говорил, что всё под контролем. Я верил. Ты умер. Вэй Усянь вздрогнул и опустил голову. — Когда ты вернулся, обещал, что больше не будешь ничего от меня скрывать. Я снова поверил. — Я не скрываю… — Ты не спишь по ночам. Тебе снятся кошмары. Но ты молчишь, — голос Лань Чжаня едва заметно дрогнул. — Ты используешь мои чувства к тебе, чтобы заставить замолчать меня. Вэй Усянь открыл было рот, но не нашел слов, чтобы ответить. Лань Чжань встал, убрал свиток, аккуратно снял верхние одеяния, сложил их и лёг в постель, отвернувшись лицом к стене. Вэй Усянь лёг рядом, но не посмел его обнять. Расстояние между ними было небольшим, но ощущалось как глубокая трещина, которая вот-вот начнёт расширяться. Тишина между ними была громче любых слов. И ни один из них пока не знал, как её нарушить.