Смотри и помни

Вэй Усянь стоял посреди бесконечной пустоты. Здесь не было ни верха, ни низа — только густой серый туман, плотный и холодный. Он обволакивал его со всех сторон и, казалось, дышал, будто был живым существом. Вэй Усянь не помнил, как попал сюда и сколько времени уже провёл в этом месте. Время здесь застыло, потеряло всякий смысл. — Вэй Ин… — прошелестело над самым ухом. Он резко обернулся. Пустота внезапно ожила. Из серой мглы начали проступать фигуры, которые он видел каждую ночь. Первой появилась Цзян Яньли. Её мягкая улыбка медленно исказилась гримасой боли. Кровь тёмными ручьями стекала по белому платью, капая вниз, на несуществующий пол. — Почему ты не защитил меня, А-Сянь? К ней бесшумно присоединилась Юй Цзыюань. Её лицо было искажено знакомой яростью и презрением. — Ты всегда только разрушал… Чуть позади стояла тень Цзян Фэнмяня. — Я верил в тебя, Вэй Ин… Вэй Усянь попытался отступить, но позади была та же пустота. Бежать было некуда. Закрыть глаза — невозможно. Он был заперт внутри собственного сознания, и оно безжалостно показывало ему всё, что он так отчаянно пытался забыть. Вэнь Цин стояла чуть поодаль. Она не обвиняла — просто смотрела. И именно это молчание было самым невыносимым. Рядом с ней стоял Цзинь Цзысюань. Он произнёс всего одну фразу, тихую и тяжёлую: — Ты обещал защитить её. «Посмотри на них. Зачем ты всё ещё борешься? Сдайся. Тебя некому спасать». — Есть… Лань Чжань… — задыхаясь, прохрипел Вэй Усянь. Голос в голове разразился издевательским смехом. «Лань Чжань? Посмотри на него внимательно». Мёртвые расступились. Лань Чжань сидел спиной к Вэй Усяню, его белые одежды были покрыты грязью и запёкшейся кровью. — Лань Чжань! — отчаянно крикнул Вэй Усянь, но тот даже не обернулся. «Ты — его самое долгое и мучительное наказание. Освободи его. Он заслужил покой, которого ты его лишил». — Нет... — Вэй Усянь упал на колени, закрывая лицо руками. — Замолчи! Замолчи! «Твоё место здесь, среди мертвецов. Признай это». Голос затих. Пространство внезапно стало тихим и светлым, словно солнечный полдень на Пристани Лотоса. Мёртвые исчезли. Кто-то подошёл к Вэй Усяню со спины и мягко положил руку ему на плечо. — Вэй Ин… — голос был тихим, полным искренней жалости. — Неужели ты до сих пор не понял? Тебе не нужно искупление. Тебе просто нужно перестать существовать. Рука на плече была теплой. Настоящей. Живой. Это был Цзян Чэн. Он не кричал, не обвинял — просто стоял рядом, как в далёком детстве. И от этой тихой, братской жалости у Вэй Усяня перехватило дыхание. У него были щиты против его ненависти, но не против этого. — Твоё возвращение — это единственное, о чём мы все искренне сожалеем. Ты лишний в этой истории. Просто уйди. Подари нам всем тишину, которую ты когда-то прервал. Однажды ты уже исчез. Во второй раз будет проще. Вэй Усянь посмотрел на свои руки и с ужасом увидел, как они постепенно становятся серыми, сливаясь с туманом. Он закрыл глаза. «Во второй раз будет проще…» *** Лань Чжань сидел на краю кровати, не отрывая взгляда от неподвижного лица Вэй Усяня. Дыхание было ровным, но слишком слабым, а кожа оставалась пугающе холодной. Он провёл ладонью по его щеке и волосам, затем осторожно взял безвольную руку и уколол кончик пальца тонкой иглой. Алая капля крови упала в чашу бронзовой курильницы, смешиваясь с ароматическими травами. Лань Чжань зажёг курильницу и поставил её на столик у изголовья. Лёгкий, почти прозрачный дымок начал подниматься вверх, заполняя комнату горьковатым ароматом. — Я иду за тобой, — тихо, но твёрдо произнёс он. Он лёг рядом, не выпуская руку Вэй Усяня, и закрыл глаза. Сначала была темнота. Живая, дышащая пустота, которая обволакивала его, изучала, проверяла на прочность. Когда Лань Чжань открыл глаза, он оказался в месте, где не существовало ничего, кроме бесконечных вихрей серого тумана. Тишина здесь была тяжёлой и давящей, будто само пространство знало, что он здесь чужой. Он сделал шаг вперёд, и проклятие мгновенно среагировало. Пространство под ногами задрожало, туман начал обретать форму. Лань Чжань почувствовал резкий запах гари и разложения. Луаньцзан. Гора мертвых. То, чего он никогда не видел своими глазами, но тысячу раз представлял в самых страшных кошмарах, теперь разворачивалось перед ним. Воздух был пропитан дымом и криками. Тысячи лютых мертвецов выли и рвали всё вокруг. Тёмная энергия клубилась, словно живое, голодное существо. А посреди этого хаоса стоял Вэй Усянь. Один. Чёрные одежды разорваны, волосы развеваются на ветру, Чэньцин дрожит в его руке. Лицо бледное, глаза горят отчаянным, почти безумным светом. Он пытался удержать контроль, но мертвецы уже вышли из-под его воли и повернулись против него. Лань Чжань рванулся вперёд, но кошмар удерживал его на месте, не позволяя вмешаться. Мертвецы вгрызались в тело Вэй Усяня, рвали плоть, ломали кости. Кровь хлестала во все стороны. Он пытался отбиваться, но сил уже не осталось. В последний момент, когда тело почти перестало сопротивляться, он посмотрел прямо на Лань Чжаня и слабо улыбнулся. — Лань Чжань… — прошептал он одними губами. — Прости… Боль была настолько реальной, что Лань Чжань едва не задохнулся. Голос в голове зазвучал тихо, почти сочувственно: «Ты не смог спасти его тогда — не сможешь и сейчас». Лань Чжань стиснул зубы. Руки дрожали. Но он продолжал идти вперёд сквозь боль и видение смерти того, кого любил больше всего на свете. Проклятие не собиралось сдаваться. Гора Луаньцзан дрогнула и исчезла, сменившись знакомыми очертаниями Главного зала Облачных Глубин. Перед ним стоял Лань Цижэнь с дисциплинарным кнутом в руке. Лицо дяди было искажено гневом, граничащим с безумием. — Ты покрыл нас позором, Ванцзи! — голос гремел, отражаясь от стен. — Ты пошёл против воли Совета. Против закона. Против всего, чему я тебя учил! Кнут взметнулся в воздух. Лань Чжань не шелохнулся, принимая удар. — Ты выбрал тьму! Ты предал нас ради того, кто никогда не был тебя достоин! Ты сам стал хаосом, который мы призваны усмирять! Новый удар обрушился на спину, рассекая плоть. Лань Чжань упал на колени. — Ты позволил ему разрушить тебя. И теперь я должен сделать то, что следовало сделать давно, — Лань Цижэнь поднял кнут для нового удара. — Я сам убью тебя, Ванцзи. Своими руками смою этот позор. Боль была настоящей. Кнут рассекал воздух, оставляя на спине кровавые раны. Лань Чжань дышал — ровно, размеренно — и думал о том, как перед смертью дядя держал его за запястье и говорил, что принимает его выбор. Этот голос он помнил. Тот, что гремел сейчас, был другим. — Ты… не он, — прохрипел Лань Чжань, поднимая голову. В его глазах пылал золотой огонь. — Ты не остановишь меня. Он заставил себя встать. Каждый мускул протестовал, фантомная боль от тридцати трёх ударов кнута пыталась свалить его с ног, но он прошёл сквозь иллюзию яростного дяди, как сквозь дым. — Ты не остановишь меня, — повторил он в лицо кошмару. Пространство завыло от ярости. Иллюзия Главного зала начала трескаться и осыпаться чёрными осколками. Лань Чжань шёл вперёд, пока не почувствовал перемену в воздухе. Запах гари сменился тяжёлым, удушающим ароматом благовоний. Из тумана медленно выплыли золочёные колонны и статуя богини, чей лик в полумраке казался издевательски спокойным. *** Вэй Усянь больше не сопротивлялся. Темнота приняла его. Он не чувствовал боли. Не чувствовал вины. Голос молчал, мёртвые исчезли. Осталась только тишина. Он постепенно растворялся в ней, становясь её частью. А потом пространство вокруг сдвинулось. Кто-то вошёл в него. Голос, так долго молчавший, снова зазвучал в голове. Теперь он не уговаривал — он требовал: «Смотри». Вэй Усянь открыл глаза. Дождь бил в ворота. Красные свечи горели вдоль стен. В воздухе пахло благовониями и старым деревом. Он узнал это место раньше, чем успел подумать. Храм Гуаньинь. Та самая ночь. Вэй Усянь стоял посреди зала, но не чувствовал пола под ногами. Струна в руках Цзинь Гуанъяо резала ему горло. Вместо боли он ощущал только тупое давление. Лань Чжань вошёл в зал с Бичэнем в руке и остановился напротив. Его лицо было болезненно бледным. Взгляд застыл на струне у горла Вэй Усяня. — Вы знаете, что делать, Хангуан-цзюнь, — спокойно произнёс Цзинь Гуанъяо. — Запечатайте каналы. Лань Чжань сделал шаг назад. — Нет. Вэй Усянь замер. Тогда он просил его не делать этого, но когда Лань Чжань отказался сам, внутри него что-то оборвалось. Цзинь Гуанъяо наблюдал с любопытством. Ему явно нравилось неожиданно развернувшееся перед ним представление. Струна натянулась сильнее. Кровь потекла по шее. — Нет, — повторил Лань Чжань. — Его жизнь не стоит этого. «Слышишь? Он больше не хочет жертвовать собой ради тебя». Голос проклятия был тихим, почти ласковым. — Лань Чжань… — прошептал Вэй Усянь. — Почему? Лань Чжань смотрел на него прямо, без тени колебания. — Ты снова ввязался в то, из чего не выбраться. Снова оказался там, где тебе не место. Я больше не буду за этим следовать. «Он сказал это. Ты знал, что это произойдет, просто не знал когда». — Я знал, — тихо повторил Вэй Усянь. — Я устал тебя спасать, — сказал Лань Чжань без злобы. — Теперь справляйся сам. Лань Сичэнь стоял с закрытыми глазами. Цзинь Лин смотрел в сторону. Не Хуайсан медленно отодвинулся, давая понять, что не желает иметь к этому отношения. «Ты держал его на привязи столько лет, и наконец он разорвал её. Здесь. при всех». Лань Чжань в последний раз посмотрел на Вэй Усяня, затем развернулся и пошёл к выходу. Прямая спина. Ровный шаг. Ни разу не обернулся. «Вот видишь. Он ушёл. Ты один. Это твоё настоящее место». Вэй Усянь молчал. Струна впилась глубже, но он этого почти не заметил. Ему казалось, что вместе с шагами Лань Чжаня из него уходит сама жизнь. Он стал тяжёлым и пустым, как брошенная марионетка, у которой обрезали все нити. — ВЭЙ ИН! Голос, раздавшийся за спиной, разорвал тишину. Вэй Усянь не шевельнулся. — Вэй Ин! — Он ведь только что ушёл… — безразлично прошептал Вэй Усянь. — Зачем опять... — Вэй Ин, слушай только меня. — Ты сказал, что устал, — тихо произнёс Вэй Усянь. — При всех. — Слушай меня, — голос стал громче, перекрывая нарастающий шёпот темноты. — Сердце радуется при виде тебя. Вэй Усянь стиснул зубы. «Слова. Всего лишь слова», — зашипело проклятие. — Люблю тебя. Хочу тебя. Не могу без тебя. — Это мои слова, — выдохнул Вэй Усянь. — Ты просто повторяешь мои слова. — Да. Потому что это правда, — рука легла ему на плечо, и голос зазвучал ещё громче, заглушая вой темноты. — Не хочу никого, кроме тебя! Никто не сможет заменить тебя! Голос проклятия поднялся до крика. «Он устал. Он бросил тебя. Ты видел». — Я хочу всю жизнь ходить с тобой на ночную охоту, — голос Лань Чжаня не давал темноте захлопнуться. — И каждый день делить с тобой ложе. Проклятие захлёбывалось. Голоса множились, налезали друг на друга. «Он устал». «Он ушёл». «Ты один». — Вэй Ин, — голос прозвучал прямо над его ухом. — Обернись. Вэй Усянь медленно обернулся. Лань Чжань стоял вплотную. Живой. На его лице не было холодной усталости и терпеливого снисхождения. Только знакомая складка между бровями — та, что появлялась только тогда, когда он по-настоящему волновался. У того, другого, её не было. Кошмар не знал об этой складке. Не мог знать. — Ты здесь, — выдохнул Вэй Усянь. Он взял его за руку. Темнота дрогнула и начала рассыпаться.