Смотри и помни

Лань Чжань пришёл в себя первым. Сознание возвращалось к нему медленно и тяжело, словно поднималось из темной глубины. Курильница на столике давно погасла, оставив лишь едва уловимый горьковатый аромат сонных трав. Несколько секунд он просто лежал неподвижно, глядя в потолок, затем медленно повернул голову. Вэй Усянь лежал рядом. Его веки оставались плотно сомкнутыми, но дыхание уже не было тем слабым и поверхностным, каким оставалось последние дни. Теперь оно стало глубже, живее. Лань Чжань смотрел на него и не мог отвести взгляд. На бледном лице ещё сохранялись следы пережитого ужаса: лоб покрыт испариной, брови нахмурены, губы слегка приоткрыты. Он протянул руку, осторожно убрал влажную от пота прядь чёрных волос со лба и замер. На мгновение лицо Вэй Усяня исказилось, и Лань Чжань вновь увидел кровь на его губах и тот самый пустой взгляд из кошмара, устремлённый в никуда. Он резко зажмурился и выдохнул. Когда открыл глаза, перед ним снова был Вэй Усянь — бледный, измученный, но живой. Тот шевельнулся. Его веки задрожали, пальцы судорожно сжали простыню, и он резко распахнул глаза. Сел на кровати, озираясь по сторонам так, будто стены Цзинши в любой момент могли обернуться колоннами храма Гуаньинь. — Лань Чжань? — почти закричал он. — Лань Чжань! В то же мгновение Лань Чжань уже был рядом, заключая его в крепкие, надёжные объятия. — Я здесь. — Лань Чжань… — Вэй Усянь вцепился в его одежды с такой силой, будто боялся, что тот исчезнет. — Это правда ты? Настоящий? Ты… не уйдёшь? Он уткнулся лицом в изгиб шеи, дрожа всем телом. — Ты уходил… — слова с трудом прорывались сквозь прерывистые вздохи. — Там, в храме… ты сказал, что устал меня спасать. Повернулся спиной и ушел. Я был уверен, что на этот раз ты действительно меня оставил… Лань Чжань прижал его ещё крепче, медленно проводя ладонью по спутанным волосам. — Я не уйду, — тихо сказал он, прижимаясь губами к его влажному виску. — Смотри на меня. Я настоящий. Я здесь. Вэй Усянь отстранился, вглядываясь в его лицо покрасневшими, полными отчаянной мольбы глазами. Дрожащими пальцами он провёл по скуле Лань Чжаня, по линии челюсти, словно проверяя, не растворится ли тот под рукой, не окажется ли очередным изощрённым обманом измученного разума. Лань Чжань прижал его ладонь к своей щеке и поцеловал, слегка повернув голову. — Я здесь, — мягко повторил он. — Я никуда не исчезну. Вэй Усянь не выдержал. Этот спокойный голос, ставший его единственным якорем, сокрушил остатки самообладания. Он рванулся вперед, буквально сминая его губы своими. Поцелуй вышел отчаянным, жадным, до боли надрывным — в нём не осталось и следа от привычного лукавства или лёгкого кокетства. Это был голый, неприкрытый страх одиночества, безмолвный крик человека, который слишком долго тонул в багровой бездне собственных кошмаров. Лань Чжань помнил, что между ними всё ещё стоит стена невысказанного, но когда Вэй Усянь судорожно приник к нему, ища защиты от призраков прошлого, все преграды рухнули. Его рука легла ему на затылок, притягивая ближе. Их дыхание смешалось, а лихорадочный порыв постепенно уступил место глубокой, пронзительной нежности. Поцелуи стали более плавными, тягучими. Не разрывая контакта, Лань Чжань осторожно снял с него влажную рубашку и уложил на подушки, возвышаясь над ним. Его ладони медленно скользили по коже — от линии плеч к груди, по рёбрам, по животу, словно он заново узнавал любимое тело. Когда поцелуи спустились к шее, с губ Вэй Усяня сорвался глухой стон. Лань Чжань продолжал этот неспешный путь вниз, осыпая ласками грудь и живот, чувствуя, как под его губами напрягаются мышцы. Стянув с него штаны, Лань Чжань обхватил губами его член. Вэй Усянь выгнулся, запустив пальцы в его волосы. Лань Чжань ласкал его глубоко, размеренно и неторопливо, стремясь подарить чистое, незамутнённое физическое ощущение реальности, пока Вэй Усянь не начал инстинктивно подталкивать бёдра вверх, тихо и беспомощно всхлипывая от переполнявших его чувств. Лишь тогда Лань Чжань отстранился, вновь мимолётно поцеловал его в покусанные губы и потянулся за маслом. — Лань Чжань… — выдохнул Вэй Усянь, и голос его сорвался. — Пожалуйста… Лань Чжань готовил его долго, с бесконечным терпением и нежностью, согревая чувствительную внутреннюю сторону бёдер своим дыханием и лёгкими поцелуями. Один палец, затем второй… Когда он добавил третий палец и точно, уверенно нажал на чувствительную точку внутри, Вэй Усянь громко, в полный голос застонал, запрокидывая голову. Лань Чжань вошёл в него плавно, дюйм за дюймом, пока они не стали единым целым. Вэй Усянь шумно выдохнул, обвивая его талию ногами. Движения Лань Чжаня были глубокими и уверенными. Каждый толчок нёс в себе тепло, жизнь, присутствие — он словно пытался вытеснить из Вэй Усяня весь оставшийся холод кошмара. Тот прятал лицо у него на плече, впиваясь ногтями в спину и оставляя на коже красные следы. — Не отпускай меня… — всхлипывал он между толчками. — Никогда не отпускай… — Никогда, — вторил ему Лань Чжань, ускоряя ритм. — Я люблю тебя. Очень сильно люблю. По лицу Вэй Усяня катились слезы, теряясь в разметавшихся на подушке волосах. Лань Чжань не переставал целовать его, двигаясь внутри настойчиво и ритмично, заполняя собой всё его существо. Когда удовольствие достигло пика, Вэй Усянь выгнулся всем телом, содрогаясь в мощнейшем оргазме. Он выкрикнул имя Лань Чжаня так надломленно, так отчаянно, словно это имя было единственной нитью, державшей его над пропастью. После нескольких глубоких, завершающих толчков Лань Чжань со сдавленным стоном излился вслед за ним. Они лежали в тишине. Лань Чжань медленно поглаживал Вэй Усяня по спине и волосам, оберегая этот хрупкий покой. Вэй Усянь прижимался к нему всем телом, уткнувшись мокрым лицом в широкую грудь. Его дыхание постепенно выравнивалось, хотя плечи всё ещё изредка вздрагивали. Где-то в глубине груди привычно пульсировал холодок. Он стал тише, но никуда не делся. — Лань Чжань, — сказал он наконец. — Расскажи, что ты видел. Там, внутри. Лань Чжань ответил не сразу. Его рука, мерно скользившая по спине Вэй Усяня, на мгновение замерла. — Твою смерть на Луаньцзан, — с усилием сказал он. Вэй Усянь горько усмехнулся, не поднимая головы. — И наказание, — продолжил Лань Чжань. — Дядю. С кнутом. Таким, каким он не был никогда. В комнате снова повисла тишина. — Я зашёл в храм проверить, — заговорил Вэй Усянь, прерывая молчание. — Старик на рынке кричал про нечисть. Ну я и пошёл. Всё равно было нечем заняться. Я был уверен, что ничего опасного там не найду… А оно оказалось внутри меня раньше, чем я понял, что происходит. — Почему не рассказал? Простой вопрос. Без обвинения. — Тебе и так было тяжело, не хотел вешать на тебя ещё и это. Лань Чжань промолчал. Вэй Усянь лишь почувствовал, как тот прижал его к себе чуть сильнее. — Я видел твой страх, — тихо сказал Лань Чжань. — В кошмаре. Ты поверил, что я могу уйти. — Тот «ты» был очень убедителен, — прошептал Вэй Усянь. — Знаешь, что было самым страшным? Не то, что ты ушёл. А то, что это казалось… правильным. Справедливым. Я стоял там и думал: «Наконец-то он прозрел. Наконец-то понял, что от меня одни проблемы». — Вэй Ин, — Лань Чжань взял его за подбородок, заставляя поднять голову. Взгляд его стал суровым и ясным. — Моя преданность тебе — это не ошибка, которую можно «исправить». То, что ты видел, было порождением проклятия. Оно не знает меня. Оно знает только твою неуверенность. — Лань Чжань, ты ведь понимаешь, что оно не придумало это само? Тридцать три удара кнутом... тринадцать лет ожидания… Я никогда не смогу искупить то, что сделал с твоей жизнью. Лань Чжань долго молчал. Он не стал успокаивать привычным «всё в прошлом». Вместо этого он сел, позволяя одеялу соскользнуть с плеч, и посмотрел на свои ладони. — Ты прав, — сказал он наконец. — Я действительно отдал то, чего не вернуть. Вэй Усянь замер. Сердце пропустило удар. — Я отдал своё спокойствие, — продолжил Лань Чжань, не глядя на него. — Свою прежнюю веру в незыблемость правил. Свою тишину. Но Вэй Ин... я отдал это не в долг. Это была не сделка. Он повернулся к нему, и в его взгляде была такая сокрушительная честность, что Вэй Усяню захотелось зажмуриться. — Вина, которую ты носишь, это — твой выбор. Но если ты думаешь, что я жалею о своей цене, значит, ты всё ещё меня не знаешь. Слова звучали жёстко, но от них почему-то становилось легче. Они не снимали груз вины — просто ставили её в один ряд с жизнью, и от этого проклятие больше не казалось смертельным. — Оно всё еще там, — Вэй Усянь приложил ладонь к своей груди. — Рано или поздно оно потянет снова. И в следующий раз я могу не услышать твой голос. Лань Чжань встал. — Оно не потянет, — отчеканил он. — Потому что мы не будем ждать. Проклятие сильно там, где оно зародилось. Мы пойдем к источнику. Вэй Усянь посмотрел на него снизу вверх. Губы его дрогнули в слабом подобии прежней улыбки. — Даже не попросишь меня подождать здесь, пока ты всё уладишь, Хангуан-цзюнь? — Нет, — ответил Лань Чжань. — В этот раз — только вместе. Вэй Усянь встал и начал одеваться. Руки всё ещё слегка дрожали, пальцы никак не могли справиться с поясом. Когда со стороны входа раздался тихий, почти невесомый стук, он замер, инстинктивно запахивая одежду плотнее. Присутствие кого-то постороннего сейчас казалось почти физической угрозой для их хрупкого, только что заново обретённого мира. Он бросил быстрый взгляд на Лань Чжаня. Тот словно ждал этого стука — лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло тихое понимание. — Входи, — негромко сказал Лань Чжань. Лань Сичэнь распахнул дверь и остановился на пороге. Он не сделал ни шагу внутрь, словно боясь нарушить атмосферу комнаты, ещё пропитанную запахом сонных трав и отголосками недавней бури. Его взгляд — обычно ясный и безмятежный — сейчас был затуманен усталостью. Он быстро перевёл глаза с брата на Вэй Усяня. — Ванцзи, прошло слишком много времени. Я не мог больше ждать, — он выдохнул с видимым облегчением. — Рад видеть, что вы оба в порядке. Сичэнь задержал взгляд на Вэй Усяне чуть дольше, чем позволяло приличие. В нём не было осуждения — только тихий, усталый вопрос: «Ты понимаешь, через что он прошёл ради тебя?» Вэй Усянь закусил губу. Ему хотелось сказать что-то привычно лёгкое и дерзкое, но горло всё ещё саднило от недавних рыданий. Лань Чжань подошёл к брату. Он не стал ничего объяснять — в их семье слова всегда значили меньше, чем поступки. Просто встал рядом. Сичэнь заметил, как изменилась осанка младшего брата: изнуряющее напряжение последних дней сменилось холодной, острой решимостью. — Брат, — Лань Чжань повязал на пояс ножны Бичэня. — Мы летим в Гусу. Сейчас. Сичэнь коротко сжал плечо брата и отступил назад, освобождая проход. — Дайте знать, если потребуется помощь. Он тихо вышел. — Твой брат… — сказал Вэй Усянь, когда дверь закрылась. — Слишком хороший человек, Лань Чжань. Иногда мне кажется, что я действительно оскверняю это место своим присутствием. — Ты не оскверняешь, — отрезал Лань Чжань, подходя ближе. Он поправил воротник его ханьфу, и пальцы на мгновение задержались у шеи. — Здесь твой дом. И мы вернёмся сюда, когда всё закончится. Он вышел наружу, вынул Бичэнь из ножен и бросил его вниз. Меч завис в воздухе в нескольких цунях над землёй. Лань Чжань встал на него, глядя на Вэй Усяня выжидающим взглядом. — Нам пора. Вэй Усянь подошёл. Лань Чжань обхватил его за талию, поставил перед собой, крепко прижал к груди и приказал мечу подняться в воздух.