По осколкам льда

После той сцены в зоне отдыха Илья будто выстроил вокруг себя невидимую стену. Он больше не подходил к Аделии, не отпускал колкостей и даже не смотрел в её сторону на общих разминках. Если их взгляды случайно пересекались, он тут же отворачивался с таким выражением лица, будто она была самым большим разочарованием в его жизни.Он обиделся. Глубоко, по-детски и одновременно по-мужски больно. Его задело не то, что Петя был рядом, а то, что Аделия позволила ему быть рядом.Наступил день произвольной программы у мужчин.Аделия стояла в технической зоне, скрытая от камер тяжелыми шторами. Она не должна была здесь находиться — её собственный прокат был завтра, и тренеры ждали её в отеле. Но она не могла уйти.На льду был Илья.Музыка началась — мощная. Но с первых же секунд Аделия поняла: это не тот Малинин. В его движениях не было легкости, в глазах — того безумного азарта, который обычно пугал и восхищал. Он был зажат. Первый прыжок — четверной аксель. Самый сложный элемент в истории. Илья зашел на него слишком резко. В воздухе его повело, и вместо чистого выезда трибуны услышали глухой, страшный удар тела об лед. Малинин упал.Аделия вскрикнула, прижав ладонь к губам.Илья поднялся, но музыка будто гнала его вперед, не давая прийти в себя. Следующий каскад — снова падение. Затем «бабочка» на лутце. «Бог четверных» рассыпался на части на глазах у всего мира. Он завалил прокат так оглушительно, что даже комментаторы замолчали.Когда музыка стихла, Илья не стал ждать оценок. Он просто пролетел мимо тренеров, схватил чехлы и скрылся в темном коридоре, ведущем к раздевалкам.Аделия нашла его в самом дальнем техническом помещении, где хранились маты и инвентарь. Там не было света, только тусклый отблеск от дежурных ламп из коридора. Илья сидел на полу, откинув голову на стену. Коньки он так и не снял. — Уходи, Адель, — его голос прозвучал как треск ломающегося льда. Он даже не открыл глаз.— Илья...— Я сказал — уходи! — он резко вскочил, и в полумраке его глаза блеснули от невыплаканных слез и ярости. — Иди к своему Пете. Он сейчас первый. У него идеальные четверные, идеальные нервы и идеальная «ледяная принцесса» в группе поддержки. А я... я сегодня просто Бог падений. Разве не этого ты хотела?Аделия сделала шаг вперед, игнорируя его крик.— Ты думаешь, я пришла сюда, чтобы злорадствовать?— А зачем еще? — Илья горько усмехнулся, шатаясь от усталости. — Посмотреть на мой позор? Сфотографировать для архива? Я проиграл всё, Адель. Медаль, титул... и, кажется, тебя. Хотя ты мне никогда и не принадлежала.— Ты идиот, Малинин, — тихо сказала она.Он хотел что-то ответить, но она не дала. Аделия подошла вплотную и с силой толкнула его в грудь, заставляя снова сесть на маты. Она опустилась на колени перед ним, прямо на холодный пол. — Петя — мой лучший друг. Он как брат, который всегда подаст банан и руку помощи. Но когда ты упал... — её голос задрожал. — Я не смотрела на табло. Я не видела баллов Пети. Я видела только, как ты разбиваешься. И мне было плевать на стратегию. Илья замер, глядя на неё сверху вниз. Его тяжелое дыхание постепенно выравнивалось. — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Я должен был быть лучшим для тебя. Чтобы ты смотрела на меня так же, как на него... с восхищением. — Ты дурак, — она коснулась его колена. — Я смотрю на него с уважением. А на тебя... я на тебя вообще смотреть боюсь, потому что боюсь не выдержать этого взгляда. Илья медленно протянул руку и коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. — Почему? — Потому что боги не падают, Илья. Падают только люди. А я... кажется, люблю людей больше, чем богов.Внезапный поворот случился в ту же секунду.Илья не стал ничего говорить. Он просто подался вперед и накрыл её губы своими. Это не был техничный «аксель», это был хаос. В этом поцелуе была вся его горечь от проигрыша, вся его ревность к Пете.Аделия ответила мгновенно. Её руки запутались в его растрепанных кудрях, притягивая ближе. В этой темной кладовке, под гул вентиляции, олимпийские баллы перестали существовать.Когда Илья отстранился, его лоб уперся в её.— Я всё еще ненавижу твоего Гуменника, — прошептал он, и в его голосе впервые за вечер промелькнула слабая тень его привычной уверенности.— Я знаю, — Аделия слабо улыбнулась, вытирая пальцем след от слезы на его щеке. — Но теперь тебе придется делить меня с ним. Он будет считать мои прыжки, а ты...— А я буду ловить тебя, когда ты решишь, что стратегия важнее чувств, — закончил он.Илья притянул её к себе, крепко обнимая. В этот вечер он проиграл золото Олимпиады, но, кажется, выиграл что-то гораздо более ценное на этих осколках льда.— Адель?— Да?— У него реально были вкусные бананы? — Заткнись, Малинин.