Сон и Вечность

      Чужие ладони были непривычно мягкими, даром что мужские. Ни намёка на загрубевшие мозоли, от которых не спасали никакие мази травников. Она давно свыклась с ними и перестала обращать внимание, но теперь, сжимая руки, принадлежавшие Евгеше, Таня не могла отказать себе в удовольствии потрогать нежную кожу. Будто она никогда не упражнялась с Драконьим зубом много часов напролёт в течении многих лет.       — А можно я задам немного странный вопрос? — отозвался откуда-то из-за спины парень.       — Валяй.       — Как женщины маги сражаются… ну… вот… с этим?       Таня остановилась, медленно вдыхая воздух. Почему он спрашивает об обычных вещах таким весьма взволнованным голосом?       Обернувшись, она увидела красные, точно свёклой обмазанные щёки, и смущённый взгляд. Левым предплечьем Евгеша осторожно касался рёбер женского тела под самой грудью. Натянутая нежная ткань плотно обтягивала формы, не заставляя сомневаться в размерах. Об отсутствии исподнего тоже сомневаться не приходилось — слишком ровно лежал дорогой материал. Таня насмешливо хмыкнула и шагнула дальше. Смущённый вид парня её насмешил.       — Так же как как мужчины с членом между ног? В обычной жизни тебе он мешает?       Евгеша ещё пуще залился краской и стыдливо отвёл глаза. Ещё тридцать лет назад сама девушка отреагировала бы так же. Ах, эта юная пора.       — Ну… э-э… не мешает, нет?       — Ну, нет так нет. Извини, но сейчас явно не время обсуждать первичные половые признаки мужского и женского пола.       Все мысли вертелись вокруг другого. Они поменялись, когда Евгеша схватил её за руку, но произошло это скорее всего по её вине. Правда каким образом, Таня пока не могла ответить. За все годы жизни, она ни разу не слышала о магии, способной обменять тела.       Волшебство всегда имело чёткие границы — каждый маг имел один из четырёх даров. Светлые — силы эмоций и сновидений. Их называли эмпатами и сновидцами. Тёмные имели дар воплощения или дар исхода. Но когда в очередной раз Таня попыталась внушить Евгеше хоть какую-нибудь эмоцию, почувствовала лишь холодную пустоту в груди. Чего-то недоставало, точно вместо неё пустой стеклянный сосуд, наполненный лишь на треть.       — Таня, ты молчишь уже несколько часов. Что-то вспомнила? — спустя много часов, Евгеша не выдержал и заглянул её в лицо. — Или тебя задел мой вопрос, да? Прошу извини, я должен был, спрашивать, нет?       — Всё в порядке, — проговорила она. — Мне просто необходимо время, чтобы осмыслить всё то, что ты рассказал мне о расколе.       Голос её звучал мягко, а внутри девушка пыталась отделить охватившие её ураганом грусть, скорбь и недоверие. С годами Таня привыкла препарировать свои эмоции — иначе справится с даром было невозможно. К тому же, порой, чтобы унять чужое горе, проще было забрать эти эмоции себе.       Уныние… Горе… Страх… Гнев… Зависть… — волшебница просто задохнулась бы, если бы не смогла с ними справиться. И это неумолимо влияло на её собственное поведение. Таня редко улыбалась, смеялась или плакала. Собственный дар иссушал её эмоции до дна.       Евгеша выжидательно смотрел на неё, и Таня, неожиданно для себя поделилась своими мыслями:       — Я не могу понять, почему маги восстали друг против друга… Это неправильно.       Людская молва за тридцать лет наверняка исказила случившееся, но Таня не сомневалась, что стычка между магами света и тени не была выдуманной. Как и слова о бесчисленных жертвах с обеих сторон. С того момента прошло много времени, и между ними воцарилось перемирие. И временно опустевший Тибидохс вновь открыл свои двери и выпустил менее пары сотен студентов. Внушительное число, учитывая, что на поток поступало не больше тридцати учеников, а иной раз и меньше. Об этом она и рассказала Евгеше, размеренно шагая рядом. Он долго молчал, прежде чем спросить:       — И Глеба Бейбарсова тоже знала? Мага, что открыл второй раскол?       Таня запнулась, точно её пырнули в спину. В памяти тотчас всплыло лицо: смугловатая кожа, высокие скулы, тёмные, точно беззвёздное небо, глаза становились чернее ночи, когда парень колдовал, и длинные, до лопаток, чёрные как уголь волосы. Самое главное: усмешка, что никогда не покидала широкий рот с пухлыми губами. Весь Глеб состоял из контрастов — будто хорошего и плохого в нём было половина к половине. Порой он был слишком беспечным, непредсказуемым и наглым, доставляя проблемы. А порой, вызывал у неё доверие и уважение, которые Таня испытывала далеко не ко всем.       — Сталкивались, — нехотя призналась она.       Вдруг лес позади содрогнулся. Вдалеке над кудрявыми верхушками берёз поднялась стая чёрных воронов. Они кружили, закручиваясь в огромную воронку, что расширялась сверху и постепенно растворялась, когда тёмные силуэты разлетались в стороны.       — Поспешим, — нахмурилась Таня, задумчиво глядя в небо, и бодро шагнула к главному тракту.

***

      Тыр окружало высокое, выстроенное из дубовых брёвен ограждение. Резные деревянные ворота, вокруг которого точно сторожевые псы, кружили стражники, были распахнуты. Вокруг города простираясь на много миль росла мята вперемешку с лавандой. Смесь запахов двух трав делала людей невидимыми для нечисти и тёмной энергии. Совсем скоро — в середине Вересеня их соберут, чтобы жечь по ночам в домах. Самое опасное для людей и магов время наступало весной — когда запас защитных трав подходил к концу, и каждая веточка стоила дорого — настолько, что не каждый мог себе их позволить.       Внутри города кипела жизнь. Беззаботные люди сновали туда-сюда, прогуливались по торговым переулкам от лавке к лавке надеясь урвать хороший товар по выгодным ценам. Главная торговая улица прорезала Тыр насквозь, чтобы путники могли войти, пополнить запасы и покинуть город с другой стороны, где вновь начинался лес.       — Заглянем сначала к ювелиру, — предложила Таня Евгеше. Ещё вчера она распорола воротник и сняла с него бусины. Сапфировые обсидианы. Стоят баснословно дорого. Таня даже засомневалась, что местный мастер предложит ей за них подходящую сумму — скорее всего у него и денег то таких не будет.       Обитель ювелирных дел мастера отыскалась без труда — прямо от ворот к его лавке вели указатели. Тыр был небольшим городком, поэтому все главные заведения располагались вдоль главной дороги: постоялые дворы, таверны, и магазины ремесленников, что изготавливали всё: от одежды до оружия.       Евгеша отставал, засматриваясь на вывески, и под конец, когда к нему привязался парнишка, в надежде на знакомство с красавицей, Тане пришлось вмешаться — доступно объяснить почему этого делать не стоит и увести его за руку.       Лавка пустовала. В воздухе под солнечными лучами, что пробивались сквозь мутное окно, витали пылинки, взметнувшиеся к потолку едва посетители шагнули в высокую, но узкую дверь. Хозяин сидел за стойкой, склонив голову, и пристально разглядывал что-то в руках. Бросив на ребят мимолётный равнодушный взгляд, он вернулся к своему занятию, лишь глухо буркнув:       — Слушаю.       — Сколько дадите за это? — из ладони на стойку выпали пару бусин.       Мужчина втянул носом воздух и медленно, недовольно поднялся с места. Едва хозяин взглянул на товар, как его лицо вытянулось, а руки задрожали. Он потянулся к своему окуляру, лежавшему где-то за стойкой недалеко от кучки золотых монет. Свежеотлитых с отчеканенными на их поверхности парочкой ангельских крыльев с расходящимися во все стороны лучами.       — Как давно к вам заходили маги света? — спросила Таня.       У каждого королевства была своя валюта, и чтобы не мучится с обменом, богатые ордены, отправляясь за пределы Эдема, брали с собой драгоценный металл.       Мужчина нахмурился, накрывая горстку денег вышитой салфеткой.       — Не они — их слуги.       Таня удивилась. Слуги? С каких пор у них появились слуги?       Нет, конечно, в главной обители имелись те, кто за всем приглядывал, но их никогда не называли так. И никогда никого из них не брали в путешествия. Светлые маги не аристократы при короле или императоре, и не зазнавшиеся торговцы, купающиеся в своем богатстве. Это было против самого естества волшебного народа.       — Так сколько дадите? — перешла сразу к делу Таня.       — Сколько у вас таких? — невзначай поинтересовался мужчина, поднося к окуляру одну из бусин. Она запустила руку в карман, доставая ещё несколько — малую часть от того, что оставалось. Даже такое количество произвело на мужчину впечатление. Огненные блики от горящей свечи, что стояла на краю его стола, жадно поглощались камнями. Внутри заиграло синее пламя — колдовское, загадочное, искрящееся.       — За всё… — взгляд хозяина лавки скользнул по одежде ребят. На Танином теле — её родном — взгляд задержался намного дольше. Парень в старой и немного поношенной одежде его явно мало интересовал. Точно госпожа в сопровождении слуги попали в его лавку случайно. — тридцать медяков.       — Не пойдёт, — резко ответила Таня и покачала головой. — Мне предлагали больше. Намного больше.       — Где?! — грозно спросил он, вперив в мальчишеское лицо острый и жадный взгляд. Хозяин лавки хотел их облапошить — это точно. Откуда ему знать, что Таня отлично разбиралась в драгоценных камнях, и сомневаться в стоимости конкретно этих даже не приходилось. Сапфировые обсидианы были слишком ценными что тридцать лет назад, что сейчас.       — Какая разница? — невозмутимо повернувшись спиной, Таня направилась к выходу, тяня Евгешу за собой.— Я не хочу создавать никому проблем. Просто вернусь обратно и заключу более выгодную для себя сделку. Всего доброго!       — Подождите! Один серебряный!       — Двадцать, и вы мне рассказываете о магах, что продали вам золотые монеты, — сказала Таня с сомнением, останавливаясь у самой двери.       — Двадцать?! Парень, ты с ума сошёл?       Таня на мгновение задумалась.       — Хорошо. Пятнадцать. Но не меньше!       — Ладно, — сокрушённо сдался мужчина. — Но вы же их не украли?       — Нет, что вы. — Таня посмотрел на Евгешу, что уселся на твёрдую табуретку у входа. — Госпожа, сама сняла их со своего платья. Извольте не беспокоиться.       — Это ведь много? — растерянно поинтересовалась Таня, не оборачиваясь и пересчитывая монеты. Евгеша стоял рядом, нетерпеливо перекатываясь с пятки на носок и обратно.       — Конечно! Моя матушка зарабатывает такую сумму лишь за полгода.       — Это хорошо, — кивнула Таня. — Хватит на первое время. Если что-то пойдёт не так, обменяем ещё немного бусин.       Торговалась Таня хоть и со знанием дела — сказывались проведённые детские года на ярмарках — но, в то же время в слепую. В Тартарии она никогда не была, лишь читала о нём да слышала рассказы учителей и…       В голове вновь воцарилась пустота, а затем она вспомнила… Глеб Бейбарсов.       Он рассказывал ей о своей родине. Она даже вспомнила ту мягкую улыбку, что посещала его лицо лишь изредка.       Теперь, по словам Евгеши, его называли Проклятым Некромагом. Впрочем, после стольких преступлений — это прозвище казалось даже излишне мягким и почтительным.       «Его определённо боятся», — решила Таня. — «Но почему некромаг? На сколько я помню: некромагией как даром владел только бог тьмы Тантал».       Лопухоиды должно быть слагали сказки о злодеяниях Бейбарсова — жуткие, как они любят. Истории хуже кошмаров с морем крови и жертв. Чтобы напугать до вставших загривков волос и не оставить сомнений: нужно быть излишне осторожным. К счастью, им только и оставалось, что сочинять такие рассказы.       Ювелирных дел мастер почти ничего не знал о магах, остановившихся в Тыре, кроме того, что они были светлыми и уже завтра намеревались отправиться в срединное королевство Магфорд. Таня и Евгеша могли не спешить. Именно поэтому они могли потратить несколько часов, чтобы купить нормальную одежду для обоих, сходить в почтовую лавку, чтобы парень мог отправить послание родителю, а потом снять комнатки на ближайшем постоялом дворе.

***

      Развернув кожаный свёрток на узкой постели с тонким продавленным матрасом, Таня пыталась понять, что же именно произошло с её Драконьим Зубом. Сталь блестела. Хватило бы одного взгляда чтобы понять: он не затупился. Но некогда белоснежный метал с легким лавовым отливом теперь посерел, будто его одолела тяжёлая болезнь. Тёмное серебро, нечто среднее между клинками светлых и теневых магов. Таня сглотнула.       Что с тобой случилось за то время, пока меня не было?       — Таня, — Евгеша, завернувшийся в халат, вышел из соседней комнаты, где стояла дубовая бадья с водой. — Держи. Он висел у тебя на шее.       Она сощурилась, рассматривая медальон, цепочка которого оказалась зажата между пальцев. Кулон в форме полумесяца гипнотически медленно покачивался из стороны в сторону, выглядя слишком миниатюрным по сравнению с тёмными звеньями цепочки. Неудивительно, но ей показалось, что ни то, ни другое изначально не предназначалось друг для друга.       — Хорошо. Пока храни его у себя, — произнесла Таня. Пока они не поменялись телами обратно, смысла забирать украшение не было. Пусть оно и было слишком важным для неё.       Кулон был одной из двух вещей, что осталось от её настоящей, не приёмной семьи. И тот, кто поместил её в склеп, знал о его ценности, как и о важности меча, который всегда лежал у Таниной кровати, когда она спала. Будто оставив рядом Драконий Зуб, девушке пожелали приятных снов. Но вся загвоздка в том, что о её одержимости к оружию, и о важности кулона знали лишь двое: давно умершая бабушка и братья.       Они покинули постоялый двор, когда уже начало смеркаться. День неумолимо подходил к концу. На фоне персикового заката над городом кружило с сотню тёмных точек. Вороны летали высоко над домами, будто пытаясь опуститься ниже.       — Что бы не случилось, всегда держись ближе ко мне. Если нас попытаются разделить, проси, чтобы твой слуга был рядом, — предупредила Евгешу Таня, поправляя кожаный ремень. Спина ныла от постоянной ноши, как и плечо, на котором успел появится синяк. Даже купленные у кожевенника заплечные ножны для переноски обычных клинков не помогали.       — Понял. Нас могут разделить, да? — спросила парень, теребя шнурки капюшона.       Пришлось раздобыть плащ с капюшоном, чтобы скрыть свое лицо. Всё больше и больше народа обращало на неё внимания, что Тане не нравилось. Всё это было слишком странным и безопасностью от этих взглядов точно не веяло.       — Я не знаю, что произошло за эту треть века. Поэтому говорю на всякий случай, — отозвалась Таня, заставив себя молчать об остальном.       Есть вероятность, что её имя ей не поможет. И тогда их путешествие продолжится. Придётся найти кого-то, кто сможет вникнуть в ситуацию и поможет во всём разобраться. Сейчас же Таня представлялась сама себе каким-то невообразимым комком из необъяснимого, невозможного и противоестественного. Провал в памяти на многие десятки лет — внешне же никаких изменений. Меч, связь с которым она не могла восстановить. Врождённый дар к силе чувств и эмоций, которая покинул её, сменившись чем-то чужеродным. Лишь иногда, кажется она улавливала эмоции своего спутника. Но скорее всего это происходило из-за того, что они занимали тела друг друга.       Придётся Тане быть крайне убедительной, чтобы её послушали. Она вместе с Евгешей прошла город насквозь, добравшись до богатого постоялого двора с каменными колоннами у входа и аккуратно стриженными кустами цветущей сирени под арочными окнами. Над головами, словно провожая, летали птицы.       Стоило Тане шагнуть на ступеньку, как путь перегородил мужчина в тёмно-синих одеждах.       — Все комнаты выкуплены до завтра. Поищите другое место.       — Кем выкуплены?       — Извините, но я не могу вам ответить. Уходите. — Мужчина спустился на ступеньку ниже и с настойчивой грубостью повторил: — Уходите.       Его тон голос звучал твёрдо и уверенно. Сомнений не оставалось: при необходимости он применит силу.       — Что происходит? — раздался звучный мужской голос.       Таня обернулась, едва не столкнувшись лицом к лицу с магом в светлом одеянии с широкими рукавами. Края рукавов и высокий ворот украшала неброская серебряная вышивка. Развивающаяся мантия была повязана таким образом, чтобы в решающий момент быстро скинуть её и остаться в одежде не стесняющей движения. От него пахло лавандой — словно не хватало того, что это растение росло повсюду — и чем-то вяжуще маслянистым. Серые глаза жадно вгляделись в лицо: вздёрнутый нос, настолько, что можно было поверить, что ноздри смотрят в ту же сторону, что и глаза; сильный подбородок, пухлые губы и уставшие глаза, что мазнули по Тане и вновь переключились на стражника.       — Господин Селевк, извините, они уже уходят. — Человек склонился в глубоком поклоне.       Селевк?       Таня прошептала знакомое имя пару раз, словно пробуя его на вкус. На её памяти был лишь один человек с таким именем, и это…       — Ягун?! — вымолвила она, взметнув взгляд к магу. Вот почему его лицо показалось ей знакомым. Многолетний сон не смог вычеркнуть те воспоминания, что связывали двух друзей. Даже если один из них, выглядит в двое старше. Таня навсегда запомнила его вездесущим весёлым и вечно неумолкающим парнишкой, с которым они облазили обитель собственного ордена вдоль и поперёк. Друг, с которым они прятались от бабушки в библиотеки и гоняли голубей в нижнем парке ордена.       — Вы меня знаете? — Ягун нахмурился, вновь посмотрел сначала на Таню, затем на Евгешу, чьё лицо так и скрывал капюшон.       Повисло молчание. Евгеша предпочитал молчать, и вообще поскорее хотел, чтобы всё это закончилось. Таню же дезориентировали прошедшие года. Баб-Ягун хмыкнул, обогнул и её и решительно двинулся в сторону двери.       Наблюдая за широкой спиной, Таня наконец очнулась.       — Ягуний Птолемей Селевк Первый! — он замер, так и шагнув в распахнутую служащим дверь. Но потом вновь сделал шаг. — Не хорошо забывать тех, кто прятал тебя от Ягге во времена учёбы в Тибидохсе. Да и твой меч. Буревестник… Помнишь, кто помог тебе выбрать имя?       Мужчина порывисто обернулся. Мантия взметнулась в воздух, словно крылья огромной птицы. На целое мгновение Таня увидела в нем того самого парнишку, таким, каким он остался в её памяти.       Время будто замерло. Каждый шаг отзывался эхом в её голове. Баб-Ягун медленно приблизился к телу Евгеши вплотную.       — Кто ты? — тяжело спросил Ягун. Дыхание его сбилось. Мужчина быстро терял самообладание. — Кто сообщил тебе его имя?       «Так просто он мне не поверит»,— вновь убедилась Таня. — «Нужны доказательства».       Она отступила, снимая под пронзительным взглядом свою ношу со спины. Присутствующие на крыльце с интересом наблюдали за разворачивающейся картиной с лёгким недоумением, тихо переговаривались между собой.       Свёрток пришлось опустить на землю — он всё ещё был тяжелым для неё, развернуть на весу его не получится. Баб-Ягун возвышался над ней точно скала. Развязав бечёвку, Таня осторожно приоткрыла свёрток так, чтобы показать эфес с переплетающимися листьями многоглазки. Драконий Зуб был единственным в своем роде. Мастера никогда не куют одинаковое оружие.       Таня медленно подняла голову, одновременно снимая последний слой кожи, и увидела, как дёрнулся мужской кадык, а широкие ладони сжались в кулаки.       — Это невозможно… Мамочка моя бабуся, это невозможно!.. Этот меч… — его мантия разметалась на земле, собирая дорожную пыль, когда он присел рядом. Баб-Ягун протянул руку, не касаясь рукояти. — Ничего ведь не осталось.       Глаза мужчины заблестели.

По ней горевали…

      По ней горевали, зажигали погребальные костры, и в день память посещали её пустую могилу. Баб-Ягун искренне верил, что его подруга погибла, и по сей день чтил память. Тане стало горько. Сколько боли она доставила родным. Они давно похоронили её, а теперь девушка словно восстала из пепла.       Голова заболела. Хотелось заплакать, но слёзы не шли. Таня Гроттер давно разучилась плакать.       — Я… — она коснулась кожи, которой обёрнут Драконий Зуб, собираясь вернуть её на место. — Прости меня…       — За что ты извиняешься? — Ягун поднял голову. Глаза мужчины настойчиво и упрямо скользили по чужому лицу.       — За то, что не смогла прийти раньше, — прошептали её губы в ответ.       Баб-Ягун неожиданно резко схватил её руку, и Таня ощутила покалывающие тепло — он считывал эмоции. Печаль, что сливалась с его и становилась невыносимой настолько, что мужчина через несколько секунд отдёрнул ладонь.       Баб-Ягун выглядел потрясённым.       — Я не понимаю, что происходит, мамочка моя бабуся! Идёмте! — он быстро завернул чужой меч и передал ей лямку от ножен. Маг шагнул к ступенькам, а Таня, схватив Евгешу за рукав, беззвучно призвала его идти рядом. Они прошли мимо остальных воинов, что смотрели внимательно и настороженного, готовые в любой момент расчехлить клинки, но в то же время никто не спешил задавать Ягуну вопросы.