Сон и Вечность

      Стоя под тенью широко раскатистого дерева с весело шелестящей пиковой листвой, Таня Гроттер ощущала себя призраком. Одним из тех, про которых рассказывают сказки лопухоидский люд. Вся её жизнь стала такой — сплошными отголосками да отрывками прошлого.       Но в данный момент ничего не успокаивало и не утешало лучше, чем тёплый ветер, ласкающий щёки, с которых всё ещё не спала подростковая припухлость. Климат в Тартарии приятный, менее жаркий чем в Эдеме, и не таким влажным, как в Магфорде. В воздухе пахло свежестью, лавандой и кедровой живицей. Ни намёка на тошнотворную духоту, что часто мучала её прежде.       Проснувшись поздним вечером, Таня вернула хроники на место и занялась медитацией. Но и тут её ждало что-то непонятное. Обычно магия, словно густой, молочный туман над полем, расползалось по телу, насыщая каждую клеточку. Теперь об умиротворении и наполненности ни шло и речи. В районе груди будто возник плотный комок, и чем упорнее она пыталась его разрушить, тем сильнее энергия, заключённая в нём, начинала сопротивляться. Так продолжалось до того, пока тело Евгеши не начало бросать то в обжигающий холод, то в лихорадочный жар.       И не справившись с силой внутри, Таня открыла глаза. Её трясло. Руки, ноги ходили ходуном, челюсти трещали, отбивая неизвестный ритм от напряжения, пронизывающего её изнутри. Прошло немало времени, прежде чем Таня смогла его унять, подняться на ноги и выйти на улицу. Целые сутки будто слились в одну ночь. И теперь, пока солнце завершало очередной круг, она поспешила насладится последними его лучами. Таня Гроттер не заметила влияния многих лет сна, но всё равно подсознательно испытывала голод по теплу и свету.       Берёза, ветки которой шелестели над её головой, росла на краю площади. Она отделяла небольшое поселение из нескольких улиц от крепости ордена с виднеющейся позади башней, возвышающейся над всеми остальными постройками подобно надзирателю. Такое близкое соседство ей подобных с обычными людьми казалось непривычным. Орден Белого Камня, где её воспитали, жил обособлено. Крепость окружал лес, а территория всегда охранялась. Но здесь, защищённом стеной месте, казалось, людей и волшебников было поровну.       Посмотрев на алеющий полукруг солнца, зависший над лесом, она поняла, что пора возвращаться. Таня повернулась, взглянула на крепость, вход в которую никто не охранял. Лопухоиды, маги сновали туда-сюда, уходя и возвращаясь без заминки. Их спокойствие объяснялось уверенностью. Порог и арку покрывали защитные печати — их наверняка обновляли раз в неделю, или даже раз в несколько дней. От этого серый камень почернел, изборождённый тонкими неглубокими линиями однажды выгоревших знаков.       Чужак не проникнет незамеченным, это точно.       Вдруг затылок кольнула резкая, но не сильная боль. Прислушавшись к ощущениям, она медленно развернулась, пока её взор не выхватил знакомую фигуру, спешно пересекающую двор.       Евгеша.       Таня сощурилась, наблюдая, как парень направляется прямо к улочкам. Походка уверенная, быстрая, словно точно знает, куда идти. Он додумался переодеться: серое платье, в руках корзина, накрытая тканью, непослушные волосы кое-как собраны в косу, в которую сама Таня никогда их не заплетала. Да и платья она носила всего несколько раз в жизни. Обычно её гардероб состоял из удобных для боя и верховой езды одежд — туники и штанов одинакового кроя, изредка отличавшихся цветом и вышивкой на ткани, поверх которых одевалась мантия ордена.       Чуть помедлив, Таня отправилась следом.       Евгеша спешил, почти бежал, даже не оглядываясь, а Гроттер, держась на порядочном расстоянии, рассматривала приземистые дома из серого камня, с высокими дымоходами, поднимавшимися к небу. Зимы в Тартарии холодные и жутко снежные, особенно на севере империи.       В Эдеме зимой только холодный ветер и слякоть, от которой ведёт дороги. Снег никогда не ложиться надолго, а большинство домов строится из дерева.       — Я скучаю, — прошептала Таня, но тут же отогнала эти мысли прочь. Грустить по утраченному не было смысла. Важно было лишь настоящее.       Она миновала несколько прилавков, на которых продавали разные товары: ткани, травы, амулеты, овощи, фрукты, сладкую и питательную выпечку, аромат которой сразу перебивался запахом сырого мяса. Говяжьи, обветрившиеся к вечеру, вырезки соседствовали с мелкими тушками дичи. Над трупиками кружили мухи.       Вскоре Евгеша поднялся на крылечко одного из невысоких домов у самой крепостной стены и постучал. Когда дверь открылась, парень некоторое время стоял, активно размахивая руками, что-то объясняя. Через минуту его пропустили внутрь, а Таня разглядела растерянное лицо пожилой женщины. Когда же дверь захлопнулась, пришлось подобраться ближе.       — Какой же ты у меня балбес, — донёсся приглушённый голос, как только руна абсолютного слуха была завершена.       Знак, напоминающий слоновье ухо горел, будто жидкий раскалённый металл, разгоняя тьму переулка. Обычно печати не сияли так ярко, но и Таня никогда прежде не создавала их кровью. Для светлого мага это было чем-то выходящим за рамки, но сейчас она с готовностью пустила себе кровь. Будто знала, что от этого будет больше проку. По крайней мере, линии не мерцали, грозя потухнуть, как тогда в лесу.       Но и происходящее Гроттер тоже не радовало. Неспроста белые никогда не использовании в начертании знаков свою кровь — в их руках кровавые знаки почти не действовали. Теперь же печать затапливала светом улицу, крича об обратном.       — Почему?! Мама! Как только я верну свое тело, господин Бейбарсов нас вознаградит. А если нет, она должна мне услугу. И у неё такое сильное тело, смотри… — раздались порывистые шаги. — Смотри! Я могу поднять несколько вёдер овощей. И это одной рукой! Даже отец так не мог!       Таня пустила смешок. В жизни случалось всякое, но вёдрами овощей её силу ещё не измеряли…       Она стояла сбоку от печати, сложив руки на груди и прислонившись спиной к каменной кладке стены. Закрыв глаза, просто слушала, нервно постукивая носком ступни по земле. Дура, совершила ошибку и сглупила. Будь она хоть немного внимательнее, обязательно заподозрила бы неладное с самого начала. Будь проклята эта слепая вера в лучше каждого человека!       — Не смей даже думать, о том, чтобы остаться в чужом теле. Молись поскорее вернуться в своё! Не нам совать носы в дела магов! Евгеша, не кусай руку, которая тебя кормит! — в голосе женщины проскальзывала паника, пока она отчитывала сына.       — А я и не делаю ничего предосудительного. Матушка, я слушаюсь приказа, только и всего. Ты даже не представляешь, как я испугался, когда она открыла глаза. Она ведь почти не дышала. Каждый раз, на протяжении нескольких лет я ходил туда, гадая, когда же она окончательно помрёт, — бормотал Евгеша удивлённо и задумчиво. — Из меня почти душа упорхнула. А когда ещё телами поменялись… Ох… Но, матушка, она из светлых. И похоже из могущественного ордена. Те светлые готовы были умереть ради неё. Мне кажется так просто всё не закончится.       Таня тихо хмыкнула. Для беззаботного паренька он проявлял удивительную проницательность.       — Женя-Женя, что мне с тобой делать? Я же теперь спать не смогу.       — Матушка, не переживай. Я вернулся домой.       — Сын, послушай. Да, господин Бейбарсов хорошо относится к народу Тартарии. Но это вовсе не значит, что он нас не тронет. Никто не будет хранить чужую жизнь в тайне и столько лет беречь её лишь из собственной прихоти. Тебе… Нам стоит быть осторожнее. Может статься, что когда ведьма выполнит то, чего он хочет, от неё просто избавятся. Все же она светлая.       Таня отошла от стены, растёрла ладонью кровь по камню и побрела к крепости. Всё что её интересовало, она узнала: Евгеша изначально служил Глебу. Это прекрасно объясняло, почему он оказался в склепе. Пробуждение просто совпало с его приходом. Видимо, юноша несколько лет приглядывал за Таней, по поручению Бейбарсова. Гроттер поравнялась с прилавками, которые стремительно пустели, — продавцы убирали нераспроданный товар.       — Мошкин! — грузный детина с вываливающимся из подвязанного халата перегородил дорогу. — Ты куда пропал? Обещал же помочь мне в лавке! Ты знаешь, какую свинью мне подложил?       Таня остановилась, несколько секунд молча разглядывая мужчину, прежде чем ответить:       — Извини, но у меня были дела. Давай я объясню позже. Можно пройти?       Но вместо того, чтобы пропустить, мужчина со зловонным дыханием лишь приблизился к её лицу.       — ТЫ чего-эй то таким важным стал?       Святая Дельфира, это тело сплошные проблемы… Она вроде старалась быть вежливой и говорить естественно. Ну не станет же Таня первому встречному объяснять, что перед ним совершенно иной человек. Это глупо, как и уложить толстяка на лопатки. Под ногами камень, он обязательно отшибёт себе, что-нибудь.       «Что же делать?» — задалась вопросом светлая и не заметила, как голоса лавочников затихли. Воцарилась внимательное безмолвие, нарушаемое лишь детиной, теперь потешающимся над Гроттер.       — Глава… Глава ордена здесь!       Ещё недавно немая улочка взорвалась шумом. Приставший торговец оглянулся. Его лицо вытянулось в изумлении и страхе, а затем он в один прыжок отскочил к краю дороги.       — Эй, иди сюда. Быстро! Ты чего застыл? — суетливо замахал он, подзывая Таню под козырёк ближайшего дома.       Гроттер, в свою очередь, игнорировала и настороженно наблюдала за Бейбарсовым. Слишком уж вовремя он явился…       Маг шёл неспешно и расслабленно. На первый взгляд, не зная, его можно было принять за отпрыска богатого аристократического рода из Квондона — столицы Тартарии. Но если вглядеться, это впечатление тут же бесследно исчезнет. Да и люди жались к стенам домов, провожая мужчину взглядами.       — Добрый вечер, Таня.       — Ты ведь оказался здесь не случайно. — Таня скрестила руки на груди.       — Почему же?       — Не лги, Бейбарсов.       — Гроттер, умение лгать приносит пользу. Лучше лгать, чем постоянно расшибать лоб о стены.       — Ложь очерняет душу.       — Зачем хранить чистоту души, когда это не приносит никакой пользы? Так что не нам об этом переживать. Мы не люди, Гроттер, и никогда ими не станем. Особенно ты. — Он оглянулся на зевак. Те, отмерев, кинулись к своим прилавкам.       — Господин, мы можем вам чем-то помочь? Не желаете ли отведать вина? — очнулся торговец, который ещё совсем недавно не давал девушке прохода. — Сегодня моя жена приготовила рагу из воронятины. Не желаете отведать? Очень вкусно вышло.       Лицо мужчины раскраснелось. Бисеринки пота захватывали последние лучи солнца, окрашиваясь в ржавый. Хозяин ларька достал платочек из кармана, чтобы промокнуть мокрый лоб.       — Да кого интересует твоя воронятина? — отпихнул большого детину мясник. — Господин не ест её. У меня зайчатина, оленина и даже говядина! Моя супруга прямо сейчас может всё приготовить!       Торговцы всех прилавков и магазинчиков стали толкаться, наперебой предлагая свои товары и пытаясь подобраться поближе.       — Хватит.       Одно тихое слово. Но какую подавляющую силу оно имело. Все замолчали. И даже Таня едва сгорбилась, почувствовав себя неуютно. Глеб улыбнулся и, развернувшись, неспешно направился к крепости. Гроттер молча шагала рядом. Толпа расступилась, образовав широкий коридор. Мясник застыл, так и сжимая пару кроличьих тушек.       Через несколько минут они дошли до площади, и когда человеческая часть поселения осталась позади, Бейбарсов вдруг спросил:       — Что удалось вспомнить?       — Немногое. И абсолютно бесполезное для тебя, — отозвалась Таня.       — Например?       Она остановилась, посмотрела на него. Многие воспоминания всё ещё оставались блеклыми и невзрачными, словно разбавленное водой молоко. Без деталей. Без чувств и эмоций. Особенно те, в которых присутствовал Бейбарсов.       — Зря я пошла с тобой, — произнесла она, смотря на стену, окружающую обитель ордена. Прямо сейчас главные ворота запирали. Каждую деревянную створку двигали трое мужчин — настолько были тяжелы.       — Скрестила указательный и средний.       — Чего? — непонимающе оглянулась на него Таня.       — Всегда так делаешь, когда врёшь. Может, ты меня почти не помнишь, Таня, но я тебя — прекрасно. Ложь для тебя словно преступление.       Таня пожала плечами и задумчиво глянула на окраину городка — его жители следовали за магами до самой площади. Держались на расстоянии, но Гроттер лопатками ощущала их любопытство.       — Это неожиданно, но кажется, они тебя любят… А не только бояться.       Бейбарсов безразлично хмыкнул.       — А ты? — резко спросил мужчина и ухмыльнулся, добавив: — Тоже боишься? Боялась ли она его? Нет, никогда.       — Нет. — Таня отвернулась. В голове всплыли слова Евгеши, сказанные им в доме матери. Бейбарсов хранил её жизнь все эти годы. — Во что ты меня втянул, Глеб?       Но мужчина решил промолчать. Он молчал слишком долго, и Таня продолжила:       — Мне всегда говорили держаться от тебя подальше. В ордене утверждали, что ты приносишь беды. Как и все чёрные маги.       — И что же ты?       — Я… Я же задаюсь вопрос: кто решает, что именно приносит удачу или беду? У волшебного народа столько поверий и примет, связанных с этим. Я далеко не сразу пришла к подобным вывода. В далёкие года, ещё до Тибидохса, я и помыслить не могла, чтобы поставить слова наставников под сомнение… Впрочем, я правда старалась не разговаривать с тобой. Тебя же, наоборот, кажется, это забавляло. Поэтому ты доставлял мне кучу неприятностей.       — Неприятностей? — чёрная бровь дёрнулась вверх. — Мне кажется, тебе было весело. Это были приключения.       — И до чего они тебя довели? Где твоя семья, Глеб? Почему в хрониках Северного ордена их имён больше нет?

Они умерли.

      Взгляд Бейбарсова потемнел — её догадка оказалась верна.       — Татьяна Гроттер, будь осторожна в выборе слов. Всё может обернуться так, что, когда ты вспомнишь всё, придётся извинятся. — Бейбарсов наклонился прямо к её лицу, смотря, не моргая в глаза. На дне бархатных радужек клубилась тьма. Бездна, что засасывала, не оставляя никаких надежд на спасение.       — Я принесу тебе извинения, если ты их заслужишь, — чётко проговорила она, не отрывая взгляд.       Игра в гляделки длилась долго. Очень долго. В конце, когда Таня невольно отвела взгляд, Бейбарсов завёл руки за спину и повернулся к крепости.       — Идём. Если, конечно, ты всё ещё хочешь узнать, зачем ты здесь, — сухо произнёс он.