ледяная госпожа — та еще милашка

Лин Мо вошла во двор и уже собиралась запереть калитку, как вдруг с другой стороны, тяжело дыша, примчался рысенок. — Погоди! — выдохнул Шэ Юань. Он выставил ногу, препятствуя закрытию створки, и протиснулся внутрь. На зазубринах грубого дерева осталось несколько клочков его светло-рыжей шерсти. Лин Мо окинула взглядом нежданного гостя: на плече он тащил кипу толстых звериных шкур, в охапке держал вяленое мясо, а в свободной руке — увесистый сверток с лесными ягодами. Казалось, он обобрал все кусты в округе. Не обращая внимания на катившийся по лбу пот, Шэ Юань поправил свой пухлый узел: — Дедушка-вождь сказал, что раз я теперь с вами в контракте, то должен помогать. И велел передать всё это в знак благодарности. Сказав это, он рысцой бросился под навес, свалил там шкуры, а затем, привстав на цыпочки, развесил мясо на крюки вдоль стены. Отряхнув ладони, рысенок огляделся вокруг в поисках подходящей для сна пещеры. Не найдя ничего похожего, он задрал пушистый хвост и с надеждой спросил: — Где мне сегодня лечь? Лин Мо почувствовала, как по лбу пролегла тень. Использовать детский труд в её планы не входило. Но поскольку контракт с рысенком заключала Мо Цзинь, она не могла просто выставить его за порог. Обернувшись к напарнице, которая сосредоточенно чистила бамбук, Лин Мо спросила: — С этим малым что делать будем? — Днем пусть работает, а на ночь отправляй домой, — отрезала Мо Цзинь ледяным тоном. *Тот бамбук, что купила ей маленькая бамбуковая девчонка, она не даст никому.* Надежды Шэ Юаня на сытный ужин рухнули. Хвост поник, он покрепче перехватил свои пожитки и, то и дело оглядываясь, побрел прочь из этого «места скорби». Едва рысенок скрылся за порогом, Лин Мо с облегчением заперла калитку. Напевая под нос, она зашла со спины к Мо Цзинь, пряча за собой цветочный венок. Склонившись к самому уху подруги, она прошептала: — Угадай, что я тебе принесла? Теплое дыхание коснулось белоснежной шеи Мо Цзинь, вызвав легкую дрожь. По телу разлилось странное, доселе неведомое чувство. Она слегка повернулась и, ухватив Лин Мо за обе щеки, переспросила: — Что же? — Фы-фы... (Цветы) — промямлила Лин Мо сквозь сжатые щеки, отчаянно тряся венком перед глазами напарницы. У Лин Мо были золотые руки и тонкий вкус: венок, сплетенный из нежно-розовых бутонов, выглядел изысканно и воздушно, словно вещица из сказки. Кожа на щеках девушки была гладкой и нежной, хотя... до губ всё же не дотягивала. Мо Цзинь бросила взгляд на подарок и медленно разжала пальцы. На кончиках её рук остался тонкий аромат свежего бамбука. Лин Мо надулась, проверяя, не деформировало ли её лицо это «медвежье объятие», но злиться не стала — мысль о вечерней «прогулке по лапкам» согревала душу. — Нравится? — она прищурилась и лукаво улыбнулась. — Давай надену. Мо Цзинь лишь на мгновение замялась, а затем послушно склонила голову. С венком на волосах она преобразилась — холодная стать сменилась неземной грацией, будто перед Лин Мо стояла небожительница, сошедшая с облаков. Лин Мо отступила на шаг, любуясь результатом: — Какая же ты красавица. Мочки ушей Мо Цзинь едва заметно порозовели, и она отвела взгляд. Покончив с эстетикой, Лин Мо задумалась об ужине. — Мо Цзинь, чего бы тебе хотелось отведать? Та одарила её многозначительным взглядом. *В этом мире её интересовал лишь вкус одной конкретной «бамбуковой палочки».* Лин Мо, не уловив подтекста, посмотрела на гору бамбуковых побегов и принесенное рысями мясо. В её глазах вспыхнули озорные искорки: — Как насчет «бамбука с мясом»? — Как пожелаешь, — безучастно отозвалась Мо Цзинь. *Наивная панда*, — хихикнула про себя Лин Мо, радуясь своей маленькой лингвистической победе. Настроение взлетело до небес. Напевая задорный мотивчик «Шики-блеск, шики-блеск», она принялась споласкивать посуду в ручье. Её голос, мягкий и певучий, превращал простую песенку в нежную колыбельную. Мо Цзинь прикрыла глаза, вслушиваясь в этот звук. На мгновение ей показалось, что она вернулась в детство. Рядом с Лин Мо было удивительно тепло и спокойно. Когда она снова открыла глаза, пение стихло — Лин Мо уже вовсю орудовала ножом. Подвязав бедра куском звериной шкуры вместо фартука и закатав рукава, она превращала бамбуковые побеги в тончайшую соломку. Удары ножа о каменную доску сливались в единый ритм, руки двигались так быстро, что превращались в размытое марево. Мгновение — и на плите выросла аккуратная горка безупречно нарезанного бамбука. Каждая ниточка была одинаковой длины и толщины, ни одна не слиплась с другой. Робот «Ми-Ми» не упустил момента и вел трансляцию в режиме макросъемки. Число зрителей на экране начало стремительно расти. > *— Стримерша вылечила мой перфекционизм за секунду!* > *— Мой кухонный комбайн работает медленнее. Она что, закончила академию кулинарных искусств?* > *— Хочу быть этой бамбуковой соломкой в её руках...* > *— Это слишком быстро, я не успеваю моргать! Дайте повтор!* > *— Кто-нибудь заметил, как она поет? Я в экстазе!* > *— Она всё умеет: колодцы рыть, врагов разносить, петь и готовить. Моё почтение!* > *— Мы за шипперство до гроба! Где вторая половинка нашего дуэта?* > *— Только я заметил, что у канала новая аватарка?* > *— О да! В глазах панды — обожание, в лице бамбука — робость. Моё сердце сейчас остановится!* > Из-за наплыва комментариев робот автоматически включил голосовую озвучку. Услышав слова про «обожание» и «робость», Лин Мо запнулась, а её нож на мгновение замер. *«Это я-то робею? Да я просто глупо улыбалась!»* — возмутилась она про себя. Ей захотелось немедленно перепроверить это фото. Кажется, Мо Цзинь тоже всё слышала. Украдкой взглянув на напарницу, Лин Мо увидела, что та совершенно спокойна и даже подошла помочь с огнем. *«Вот у кого надо учиться выдержке»*, — подумала Лин Мо, стараясь выкинуть чепуху из головы. Она принялась за обжарку. Мо Цзинь, хоть и выглядела невозмутимой, на самом деле была в замешательстве. Она не знала, что такое «шипперство», но ясно видела: Лин Мо смущена. *«Неужели она так переживает из-за фото?»* — гадала панда. Лин Мо, разрумянившись от жара, вытерла пот со лба: — Огня бы побольше. Мо Цзинь сосредоточила духовную энергию, заставляя дрова полыхать ярче, а другой рукой бережно смахнула капельку пота со лба девушки. Лин Мо ощутила приятную прохладу, но даже не рискнула повернуть голову. Температура в котле быстро росла, и несколько капель раскаленного масла брызнули на её руку. — Ой! — Лин Мо инстинктивно втянула воздух сквозь зубы, но лишь небрежно потерла обожженное место. В ту же секунду её запястье перехватили. Огонь под котлом мгновенно погас. Лин Мо в замешательстве уставилась на руку Мо Цзинь. — Ты чего? Мо Цзинь, помрачнев, поднесла пострадавшую ладонь Лин Мо к своим губам и осторожно подула на покрасневшую кожу. В груди Лин Мо словно стадо оленей пронеслось. — Ты... зачем это? Мо Цзинь нахмурилась. *«Она обожглась, а всё равно умудряется смущаться?»* — Ты ранена, — строго, почти сурово произнесла она, не выпуская руку девушки. — Да не больно же... — Лин Мо попыталась высвободиться, но тщетно. Она чувствовала себя нерадивой ученицей, пойманной за шпаргалкой строгим директором. — Раньше я всегда так готовила... Голос её становился всё тише, пока она окончательно не умолкла под тяжелым взглядом панды. — Отныне готовить не будешь, — отрезала Мо Цзинь, продолжая нежно обдувать ожог. — Это буду делать я. Лин Мо округлила глаза. Мо Цзинь и кулинария? Эти вещи в её голове никак не стыковались. Но тон напарницы был таким уверенным и непривычно заботливым, что Лин Мо послушно кивнула. Ладно, поверим ей на слово. Белая рубашка Мо Цзинь была безупречна, и Лин Мо, боясь её испачкать, поспешно повязала свой импровизированный фартук из шкуры на её талию. Случайно коснувшись пальцами её живота, она поразилась тому, какой тонкой и крепкой была талия напарницы. Обжегшись о тепло её тела, Лин Мо испуганно отдернула руки, чувствуя себя чуть ли не распутницей. Они поменялись местами. Теперь Мо Цзинь орудовала у плиты, а Лин Мо подкидывала дрова. Тут-то и выяснилось, что без магической помощи поддерживать нужный жар не так-то просто. Дрова дымили, застилая глаза едким маревом, хотя у Мо Цзинь они горели чисто и ярко. Через пару минут Мо Цзинь несколько раз помешала бамбук деревянной ложкой и с непоколебимой уверенностью заявила: — Готово. Можно пробовать. Лин Мо, с лицом в черных разводах от сажи, недоверчиво заглянула в котел. Там плавали полусырые, жесткие полоски бамбука. — Может... еще капельку потушим? Мо Цзинь еще раз меланхолично помешала варево и замерла, раздумывая, стоит ли продолжать этот сомнительный эксперимент. Лин Мо обреченно вздохнула: — Ладно, выкладывай. *Лучше съесть это сейчас, чем дождаться, пока бамбук превратится в уголь.*