ледяная госпожа — та еще милашка

Лин Мо приподнялась на постели и, опустив голову, потерла виски. В голове разом вспыхнуло слишком много образов, отчего череп сдавило тупой болью. Болела не только голова — казалось, маленький росток бамбука на её макушке стал тяжелым, клоня голову к подушке. Лин Мо коснулась его рукой: стебель мелко дрожал и, казалось, вот-вот упадет. Она легонько потянула за него, и бамбук действительно остался у неё в ладони. Крошечный росток на глазах вытянулся, превратившись в стебель длиной больше метра. Бамбук был гладким и прохладным, словно выточенным из нефрита; его изумрудные листья красовались четким рисунком прожилок. В воздухе разлился тонкий, живительный аромат, от которого мысли мгновенно прояснились. *«Бамбук должен созревать два месяца, а этот созрел так быстро... Неужели что-то не так?»* — пронеслось в голове. Лин Мо хотела было спросить об этом Мо Цзинь, но обнаружила, что на кровати её нет. Куда это маленькая панда запропастилась с самого утра? Она обулась и встала. Стоило ей поднять глаза, как она увидела огромную черепаху. Та, вытянув шею, поддевала головой стоящий на столе таз, явно пытаясь его опрокинуть. Лин Мо протерла глаза, надеясь, что это галлюцинация, но черепаха никуда не делась. Девушка решительно подошла к столу и одним движением задвинула таз, уже опасно накренившийся над краем, на место. Застигнутая врасплох, черепаха замерла. Она медленно повернула голову, увидела Лин Мо и в тот же миг сжалась в панцирь. Лин Мо напустила на себя суровый вид и постучала по костяному домику. — Решила средь бела дня воровством промышлять? — в её голосе зазвучала шутливая угроза. Черепаха втянула лапы еще глубже, оставив лишь узкую щелочку, в которой блеснули глаза-бусинки. Встретившись взглядом с Лин Мо, она вдруг резко качнулась назад, панцирь перевернулся, и, загребая лапами по воздуху, она каким-то невероятным образом умудрилась быстро заработать ими по полу, пытаясь улизнуть. Лин Мо так и застыла. Кто там говорил, что в гонке черепахи и зайца черепаха плетется в хвосте? Скорость этой «беглянки» ничуть не уступала заячьей. Сделав несколько стремительных шагов, Лин Мо опередила её и с громким хлопком захлопнула дверь. Скрестив руки на груди и прислонившись спиной к косяку, она торжествующе вскинула бровь: — Быстро бегаешь! Еще бы секунда — и упустила бы тебя. А ну, колись: чистосердечное признание смягчает вину, а запирательство лишь усугубит твою участь. Даю тебе шанс раскаяться. Черепаха оставалась глуха к её призывам, не показывая даже кончика носа. Лин Мо демонстративно хрустнула костяшками пальцев. — Будешь молчать — придется взяться за маленьких черепашек. Такая махина наверняка уже стала оборотнем. Раз в этом лесу почти все животные умеют говорить, Лин Мо ни на грош не верила в немоту этой гостьи. Глазки-бусинки дрогнули, голова робко высунулась наружу... и тут в дверь постучали. Черепаха мигом исчезла в панцире. *«Хм, ну и трусиха же ты».* Наверняка это Мо Цзинь. Вот вместе они и приструнят эту вороватую гостью. Лин Мо приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть самой и не дать черепахе сбежать. Она посмотрела на Мо Цзинь снизу вверх. — Ты вернулась! У нас тут в доме огромная черепаха объявилась. И еще... я проснулась и поняла, что бамбук у меня на голове отпал. Взгляд Мо Цзинь переместился на стебель в руках девушки. Лин Мо, заметно волнуясь, протянула его ей. — Посмотри, пожалуйста... он уже созрел? Мо Цзинь почувствовала аромат зрелого бамбука в ту же секунду, как Лин Мо сняла его. Странно, что это произошло меньше чем за месяц. Лин Мо была под её надежной защитой; если не считать той простуды под дождем, серьезных проблем не возникало, а следы на спине и шее почти зажили. Если исключить внешние факторы, оставалась лишь одна причина — внутренняя. — Да, он созрел, — голос Мо Цзинь стал глубже и серьезнее. — В последнее время с тобой не случалось ничего необычного? Лин Мо, только было выдохнувшая, снова напряглась. Она нахмурилась. Пожалуй, единственной странностью были те непрекращающиеся сновидения. Поколебавшись, она медленно произнесла: — Мне всё время снятся сны. В одних я вижу себя, в других — тебя. То бамбуковый лес в долине, то зоопарк, то мои школьные годы... Просыпаясь, я каждый раз чувствую себя так, будто прошла целая жизнь. Граница между правдой и вымыслом стирается, но всё кажется таким реальным. Я уж испугалась, не амнезия ли это. Мо Цзинь скрыла изумление. — Тогда, в долине, ты была ранена и случайно попала в мир людей. Из-за этого иногда случались провалы в памяти. То, что твой бамбук так быстро созрел, означает, что твое тело полностью восстановилось. Память вернется следом, и забывать ты больше ничего не будешь. Лин Мо слушала, затаив дыхание. — Вот оно как... Главное, что это не болезнь. Но откуда ты всё это знаешь? — Я изучала это в академии, на факультативе. Лин Мо: «...» *«Неужели все те годы, что я провела за учебниками, прошли впустую?»* Она протянула бамбук Мо Цзинь. — Мне он ни к чему. Если хочешь — съешь его. Это моя благодарность за то, что ты так заботилась обо мне всё это время. Мо Цзинь нахмурилась. — Зачем ты отдаешь его мне? — Тебе ведь очень нравится бамбук? — Лин Мо была в замешательстве. В глубине души она надеялась, что если Мо Цзинь съест этот бамбук, то не станет есть её саму. В конце концов, её истинная форма — тоже бамбук. Мо Цзинь, которая совсем недавно гладила её по лицу и спрашивала об ощущениях, сейчас явно притворялась непонимающей. Мо Цзинь толкнула дверь и сухо спросила: — Ты думаешь, что если отдашь мне этот стебель, то сможешь не быть моей спутницей? Щеки Лин Мо мгновенно вспыхнули. С чего вдруг разговор перескочил с ботаники на личные отношения? Мо Цзинь смотрела на неё серьезно и холодно, в её голосе звучала осторожность: — Ты тогда сказала, что любишь меня. Это было правдой или ложью? Будь у Лин Мо хоть сто жизней, она бы ни за что не осмелилась произнести такое в лицо Мо Цзинь. Почувствовав неладное, она тут же пошла на попятную: — Я... я такого не говорила. Взгляд Мо Цзинь стал раненым. Ей показалось, что в сердце ворвался ледяной ветер, пробирающий до самых костей. Она вспомнила вчерашний сон: маленькая Лин Мо, ради которой она прошла через толпы людей, отказалась вернуться с ней в долину. Старая рана в душе заныла с новой силой. Кому нужна такая неуклюжая, серая панда? Слова Лин Мо о любви действительно оказались обманом. Руки Мо Цзинь бессильно опустились. Сейчас она точь-в-точь походила на ту потерянную маленькую пандочку из сна. Лин Мо не хотела причинять ей боль — Мо Цзинь и так настрадалась в жизни. Ей хотелось лишь одного: чтобы эта медведица была счастлива. Лин Мо в отчаянии схватила её за руку. — Я имела в виду... что не произносила этих слов вслух, но я правда люблю тебя! Мо Цзинь молчала, её взгляд оставался отчужденным, словно они были случайными прохожими. Она высвободила руку и безжалостно развернулась, собираясь уйти. Ужас охватил Лин Мо. Она бросилась вперед и крепко обхватила Мо Цзинь сзади за талию. Голос её дрожал от слез. — Ты мне правда очень нравишься! Если ты позволишь, я хочу быть твоей спутницей. Пожалуйста, не уходи! Она боялась, что ей не поверят. — Я выросла в приюте, — всхлипнула она. — Я никогда ни на кого не полагалась, и никто никогда не был со мной так добр. Я долго не могла понять: любовь это или просто благодарность. Поэтому и колебалась, боялась признаться себе. Но теперь я точно знаю: я люблю тебя. Давай будем вместе? — Хорошо. Сердце Мо Цзинь оттаяло. Она обернулась и заключила Лин Мо в объятия. Лицо девушки раскраснелось, глаза и кончик носа опухли от слез. — Только... если ты не будешь меня есть, я никогда тебя не оставлю. — С чего ты взяла, что я собираюсь тебя есть? — мягко спросила Мо Цзинь. — Ну... панды ведь любят бамбук, — пролепетала Лин Мо. Мо Цзинь бережно взяла её лицо в свои ладони и подушечками пальцев стерла слезы. — Я уже давно взрослая. Я вполне могу прожить и без бамбука. Лин Мо вдруг осенило, и она мгновенно приободрилась. — Значит ли это, что теперь я смогу гладить панду каждый день? Мо Цзинь помедлила, но кивнула. Раз маленькая Бамбуковая дева хочет её гладить, то и она, пожалуй, сможет гладить свою Бамбуковую деву. Лин Мо сияла от счастья, чувствуя, что сорвала куш. Она впихнула стебель в руки Мо Цзинь и просияла: — Тогда возьми его. Пусть это будет моим приданым... нет, выкупом за невесту! Пусть пока скромно, но когда стажировка закончится, я куплю тебе на золото настоящий дом. Вид этой «Бамбуковой девы», которая со знанием дела строила планы на будущее, был невероятно милым. Мо Цзинь не удержалась и, слегка наклонившись, запечатлела на лбу Лин Мо нежный поцелуй. Затем она склонилась к самому её уху и, обдавая нежную кожу теплым дыханием, прошептала одну фразу. Лин Мо замерла. Осознав смысл сказанного, она густо покраснела и в смущении оттолкнула Мо Цзинь. Эта медведица... она, оказывается, прекрасно понимает все подтексты! Вместо того чтобы получить выгоду, Лин Мо сама оказалась в ловушке. Кончики ушей Мо Цзинь тоже порозовели. Она искоса взглянула на девушку и с самым серьезным видом спросила: — Запомнила? — Нет... ничего я не запомнила! Лин Мо пулей вылетела из хижины. Мо Цзинь лишь улыбнулась ей вслед, но не погналась за ней. Она вернулась в комнату и закрыла дверь. — Маленькая панда, давно не виделись, — раздался чей-то голос. В комнате стояла благообразная старушка с круглым панцирем на спине. Она прищурилась в доброй улыбке. Мо Цзинь холодно взглянула на неё. — Не собираешься забрать своих внуков? — Твоя молодая женушка меня не выпускает, что я могу поделать? — Старушка не тронулась с места, продолжая держать таз. Уши Мо Цзинь снова покраснели. А эта старая черепаха умеет подбирать слова. — Я тут в отпуске, — продолжала старушка, и на её лице проступили глубокие морщины-улыбки. — Шла себе мимо, и как-то так вышло, что троих внучат растеряла. Если бы не ты, вовек бы не нашла. Так что я тебе очень признательна. — Я ведь сказала тебе: забирай их и проваливай, — оборвала его Мо Цзинь. Старушка хмыкнула и уселась на табурет с видом глубоко обиженного человека. — Я и сама хотела уйти. Не хотела её пугать, решила в облике черепахи таз подтолкнуть. Почти достала, да кто ж знал, что твоя суженая его обратно задвинет, да еще и вором меня обзовет? Мо Цзинь усмехнулась, наливая две чашки горячей воды. — А ты не веди себя как вор, тогда и Лин Мо тебя в краже не заподозрит. Старушке нечего было возразить. Она взяла чашку и принялась жадно пить.