«Последний завет глины и стали»

Воздух в Бейкон-Хиллс был слишком густым. Пропитанным запахом стриженой травы, разогретого пластика шлемов и чужого пота. Для Минхо и Стайлза это ощущалось неправильно — будто им подсунули фальшивую реальность, где все проблемы решались свистком и счётом на табло. В Глэйде они бегали, чтобы выжить. Здесь же люди бегали ради игры. Тренер Финсток расхаживал перед строем, размахивая клюшкой для лакросса, как дубиной. Его лицо покраснело от крика — привычное зрелище для учеников, но не для двоих новичков, которые видели смерть ближе, чем школьный спортзал. — Стилински! — заорал он, ткнув пальцем в Стайлза. — Я не знаю, в какой дыре ты пропадал столько лет, но если ты думаешь, что твоё эпичное возвращение даёт тебе право стоять здесь с таким видом, будто ты познал дзен, то ты ошибаешься! На поле! Стайлз спокойно надел шлем. Металлическая решётка перед глазами напомнила ему решётку лифта — той самой клетки, что опустила их в Глэйд. Он моргнул, отгоняя видение. Его движения были экономичными и точными, ни одного лишнего жеста. Он больше не был тем суетливым подростком, который путался в собственных ногах. Глэйд выжег из него суету. Оставил только холодный расчёт и умение ждать. — А ты кто такой, колючий? — Тренер уставился на Минхо, прищурившись так, будто разглядывал насекомое. — Минхо, — ответил тот, не добавляя ни «сэр», ни какой-либо другой вежливости. В его голосе не было вызова — только констатация факта. — Похоже на название корейского десерта, — хмыкнул Финсток. — Посмотрим, не развалишься ли ты под натиском моих парней. Живо в защиту! Минхо взял клюшку, взвесил её в руке. Лёгкая. Игрушечная. Но годится. --- Игра началась. Скотт и Лиам носились по полю, используя сверхъестественную силу, но стараясь действовать осторожно, чтобы не выдать себя. Их скорость всё равно была на грани человеческих возможностей — слишком быстрые повороты, слишком резкие рывки. Стайлз заметил это сразу. Он замечал всё. Минхо стоял в защите, лениво переминаясь с ноги на ногу. Плечи расслаблены, дыхание ровное. Для него, человека, который годами пробегал по тридцать миль в день в меняющемся бетонном аду, эти школьники казались медленными — почти застывшими. Он видел их траектории за секунду до того, как они начинали движение. — Смотри, как надо, новичок! — крикнул Джексон Уиттмор, несясь прямо на Минхо. Глаза горели азартом, клюшка занесена для удара. Явное намерение — снести с ног, унизить, поставить на место. Минхо даже не моргнул. В последнюю секунду — когда между ними оставалось не больше фута — он сделал едва заметное движение плечом и корпусом. Это был манёвр Бегуна: уход от гривера в последний момент, когда тварь уже заносит жало. Джексон, ожидавший столкновения с бетонной стеной, пролетел мимо, потерял равновесие и клюшка вылетела из его рук. Он рухнул на газон, вспахивая носом мокрую траву. — Шанк, — негромко бросил Минхо, даже не обернувшись. Слово прозвучало тихо, но те, кто стоял рядом — Скотт, Лиам, Стайлз — услышали. Скотт вздрогнул, потому что в этом слове было столько презрения, сколько он не слышал даже от самых злобных противников. А ещё — усталость. Огромная, вековая усталость человека, который видел слишком много. На другом конце поля Стайлз не участвовал в беготне. Он анализировал. Его мозг, привыкший просчитывать траектории движения стен и паттерны Лабиринта, видел поле как шахматную доску. Каждый игрок — фигура. Каждое движение — ход. — Айзек, левый угол! — крикнул он, и Айзек, сам не зная почему, рванул туда — и перехватил пас, которого не должен был видеть. — Скотт! — голос Стайлза был резким, командным. Скотт машинально поднял голову. — Защитник пойдёт через центр, уйди вправо на три шага! Скотт подчинился — и в ту же секунду мимо него пролетел мяч, который он мог бы пропустить. Атака противника захлебнулась, так и не начавшись. Стайлз читал поле на пять ходов вперёд, видел слабые места ещё до того, как они открывались. Он не бегал — он дирижировал хаосом, превращая его в музыку. Лидия, наблюдавшая с трибун, медленно опустила блокнот, в котором делала заметки. Её губы сложились в беззвучное: «Что за черт?» --- На перерыве Скотт подошёл к Минхо, тяжело дыша. На лбу выступила испарина — волчья сущность требовала выхода, но он сдерживался. Рядом с ним стоял Стайлз, который даже не запыхался, хотя пробежал по полю не меньше других. — Что это было? — спросил Скотт, переводя взгляд с одного на другого. — Ты двигаешься… странно. Я почти не успел за тобой проследить. Без своей волчьей скорости я бы тебя вообще не увидел. Минхо пожал плечами. Потянулся к фляжке с водой, сделал глоток. — Я просто привык бегать там, где за поворотом тебя может ждать смерть, — сказал он, вытирая губы тыльной стороной ладони. И добавил, прищурившись: — Твои глаза, Макколл. Они снова светятся. Контролируй себя, иначе люди начнут задавать вопросы. Скотт вздрогнул и отвёл взгляд. Он и забыл, что Стайлз и Минхо теперь видят гораздо больше, чем обычные люди. Эти двое не были оборотнями, вампирами или охотниками. Они были чем-то другим — теми, кто научился замечать угрозу до того, как она проявится. Теми, кто не мог позволить себе не заметить. — Извини, — тихо сказал Скотт. — Я не хотел… — Не извиняйся, — оборвал его Стайлз. Голос был ровным, почти спокойным, но в глазах — тень Лабиринта. — Просто будь осторожнее. Мы здесь новенькие. И нам не нужны проблемы. — Вам не нужны проблемы? — Скотт невесело усмехнулся. — Чувак, ты только что взломал всю тактику защиты за три минуты, а твой друг отправил Джексона в нокаут, даже не коснувшись его. Проблемы уже здесь. Стайлз посмотрел на Минхо. Тот едва заметно качнул головой — мол, «не выдавай нас слишком сильно». Но в глазах Минхо уже загорелся тот самый азарт из Лабиринта — холодный, расчётливый, хищный. --- В конце тренировки тренер Финсток, которого, казалось, ничем нельзя удивить, объявил финальную схватку. — Слабаки против новичков! — прокрипел он. — Макколл! Ты, Десерт! Один на один. Ворота — пустые. Кто забьёт — тот герой дня. Минхо вышел в круг. Скотт — напротив. Стайлз замер у боковой линии, чувствуя, как поднимается — необъяснимо, иррационально — волна адреналина. Ладони вспотели. Он сунул их в карманы, нащупал металлический цилиндр с письмами Ньюта. Палец погладил холодную поверхность. — Играй, — прошептал он одними губами. Минхо не мог его услышать — но повернул голову и коротко кивнул. Услышал. Или почувствовал. Свисток. Скотт рванул вперёд, используя силу Альфы. Он был быстр — очень быстр, даже на заниженной скорости. Глаза вспыхнули золотом, но он тут же загасил огонь. Минхо не двинулся с места. Он просто ждал. Скотт сократил дистанцию до трёх шагов — и в этот момент Минхо ушёл в сторону. Не в сторону, а сквозь — он не просто увернулся, он скользнул по полю, будто гравитация для него была лишь советом, а не правилом. Это была эволюция выживания. Не магия. Не сверхъестественная сила. Тысячи миль бега в Лабиринте, где каждый поворот мог стать последним. За две секунды он обошел Скотта. Сделал финт клюшкой — ложный замах влево, резкий уход вправо — и Скотт, поверивший в обман, споткнулся, потерял равновесие. Минхо даже не обернулся. Он вогнал мяч в сетку с такой силой, что та затрещала, а пластиковое крепление лопнуло. На трибунах воцарилась тишина. Тренер Финсток выронил свисток. Он покатился по траве, издавая тонкий, жалобный писк. Джексон Уиттмор, только что поднявшийся с газона, застыл с открытым ртом. Лиам побледнел. Скотт стоял на коленях, тяжело дыша, и смотрел на Минхо снизу вверх — с уважением, страхом и непониманием. — Как? — выдохнул он. Минхо подошёл к нему, протянул руку — не для того, чтобы унизить, а чтобы помочь встать. — Ты быстрее меня, — сказал Минхо тихо, так, чтобы слышал только Скотт. — Намного. Если бы ты использовал всю свою силу, я бы не успел. Но ты сдерживаешься. А я — нет. Потому что я не умею. Скотт взял его за руку и поднялся. — Чему вас там научили? — спросил он хрипло. — Не научили. Мы научились сами, — ответил Минхо и отошёл к Стайлзу. --- После тренировки, в раздевалке, когда все ушли — остались только запах пота, влажного бетона и дешёвого шампуня — Стайлз прислонился к холодной кафельной стене. Смотрел, как Минхо разматывает бинты на руках. Лента отходила медленно, с сухим шелестом, открывая ссадины и старые шрамы — карту Глэйда на коже. — Ты переборщил, — тихо сказал Стайлз. — Скотт в шоке. Лидия уже строит теории. У неё блокнот почти заполнился за одну тренировку. Минхо не поднял головы. Мотнул бинт — тот упал на пол с глухим звуком. — Пусть строят, — отозвался он. Полез в сумку, нащупал на дне письмо Ньюта. Вытащил. Просто коснулся бумаги — пожелтевшей, мягкой от частых прикосновений. — Если они хотят быть нашей «стаей», пусть привыкают. Мы не нуждаемся в защите. И никогда не нуждались. Стайлз оттолкнулся от стены, подошёл ближе. Положил руку на плечо Минхо — там, где бицепс переходил в плечо, и кожа была тёплой после нагрузки. — Мы обещали ему жить, — сказал Стайлз. — Но мы не обещали быть обычными. — Точно, — Минхо накрыл его пальцы своей ладонью. Медленно, как будто пробуя на прочность. — Знаешь, Томми… Ньют был бы доволен тем, как ты ими командовал. Ты видел поле как Лабиринт. Просчитывал ходы. Настоящий Клей. — А ты — Сталь, — ответил Стайлз. — Как всегда. Он чуть склонил голову, и Минхо, не говоря ни слова, коснулся губами его виска. Коротко. Почти целомудренно. Но тепло от этого прикосновения разлилось по всему телу, и Стайлз выдохнул — тяжело, с облегчением. — Пойдём домой, — сказал Минхо. — Домой, — повторил Стайлз, и в этом слове теперь было два смысла. Место, где они жили. И место, где они наконец могли дышать. --- Они вышли из раздевалки вместе — плечом к плечу, почти в шаг. Сумерки опускались на Бейкон-Хиллс, зажигая фонари. Стайлз застегнул куртку до горла, потёр замёрзшие ладони — Лабиринт оставил в костях вечный холод, который не могла прогнать ни одна калифорнийская весна. Минхо шёл с правой стороны — закрывая собой от улицы. Привычка, которую не вытравить. Он смотрел вперёд, но краем глаза замечал каждую тень, каждую машину, припаркованную у обочины. Два человека, сжимающие в карманах письма мёртвого мальчика, который был их сердцем. Не оглядываясь. Потому что оглядываться в Лабиринте было нельзя.