Be All Things

Beatrix, Cocteau TwinsMoths, darkherMe and the Devil, Soap&Skin

Рыцарь с цепом. Твой взгляд, неотрывно устремленный на выбранного тобой воина, теперь смещается на следующего, снимающего шлем. На мгновение тебе вспоминается другой Закариас, когда распускаются короткие светлые волосы. Ты борешься с недоверием, пока на тебя смотрит лицо, озаренное нимбом женственности. Бледная тонкая кожа. Острые глаза, с такой формой, какая может быть только у женщины. Снизу на тебя смотрит другая женщина-рыцарь. Необыкновенное зрелище, когда ты вспоминаешь металлическую отметину от ее оружия, ее руки, ее кисти, которые салютуют тебе в бесконечном круговороте уважения и щедрого долга. — Для меня было бы величайшей честью отдать свою жизнь за вас, принцесса, — ее голос глубокий, с прекрасной грацией. — А будет ли мой товарищ служить вам хорошо? Твой взгляд снова находит выбранного тобой воина, и на мгновение твое сердце сжимается от мысли о том, что ты сделала неправильный выбор. Костедробитель, который не смог защитить собственный глаз от рыцаря с цепом и от которого воняет разрушенными доспехами. Какая же ты глупая. Твоя мать, стоящая рядом, ухмыляется.

・❥・ ❊ ・❥・

— Это неподчиненик, — спорит Королева с мужем. Мужчина сидит у открытого окна, из которого открывается вид на дворец, а ветви Божественного дерева отбрасывают тень на его лицо. Ветер стих, и опустошенный бокал вина ничуть не добавляет ему привлекательности. Он смотрит на нее от своего стола, глядя, как женщина медленно расхаживает у изножья их кровати. — Это ее выбор. Здесь нет подчинения или неподчинения. — О, но оно есть, — она останавливается, подол ее платья развевается на каменном полу, когда она поворачивается к нему. — Должно быть. Так это работает. Все её уроки были бесполезны, потому что она не смогла понять, как всё произошло, как всё должно было произойти. — А ты, жена? — Король ставит чашку, поднимаясь на ноги. — Твой выбор сэра Шадиса, безусловно, вызвал бурю негодования, которой можно было бы избежать, если бы ты всё поняла. Она фыркает, поворачивая голову к книжному шкафу мужа. Годы, столетия старык тексты покрываются пылью. Книги о древних битвах, лекарствах, войнах и религиях. Здесь лежит всё человечество — от этого ей становится плохо. — Ты бы предпочтёл, чтобы твоя королева была уязвима для предательства людей, чем чтобы собрала свою собственную свиту? — Предательство людей, — бормочет он в сторону. — Твоя усталость написана у тебя на лице. Люди это чувствуют. — И что, если чувствуют? — резко спрашивает она, её голос звучит как гром, а волосы за спиной образуют грозовое облако. — Закариас и Валуа, так было, так должно быть. Убедись, что она переоденется до церемонии, и мне всё равно, если тебе придётся самому убить рыцаря, — она быстро, с театральным видом, направляется к двери, но насмешливый смешок короля останавливает её. — Ты предлагаешь мне убить её избранницу? — его густые брови поднимаются от восхищения. Её рука останавливается на длинной дверной ручке. Словно мгновение она пытается найти в себе здравый смысл. Бросив косой взгляд на короля, она тихо произносит: — Если смерть рыцаря Бренера исполнит замысел, то, Боги свидетели, пусть так и будет, — с этими словами она покидает их покои. Легко скользя по открытым коридорам, сэр Мик и сэр Шадис присоединяются к ней после терпеливого ожидания.

・❥・ ❊ ・❥・

— Могу ли я предложить вам перекусить, принцесса? — слова Кристы разносятся по твоим покоям, заглушая звуки её тихой подготовки твоего церемониального платья к вечеру. Ты лежишь на кровати животом вниз, на простыни разложена книга по энтомологии. Твои ноги свободно болтаются в воздухе, когда ты смотришь на неё снизу вверх, избегая смотреть на платье. — Твое предложение — влияние моей матери? — твои губы изгибаются в улыбке, когда Криста повторяет то же выражение. — Мы с королевой почти не разговариваем. И кроме того, я бы предложила вам пирожные, — ты смеешься вместе с ней, прежде чем вернуться к чтению, но мысли уходят далеко от него. Во-первых, к самой Кристе. Девушка, приехавшая из Каранезе — одного из последних сохранившихся священных городов Парадиза. С первой же встречи с ней ты поняла, что это правда. Она никогда не говорила, если к ней не обращались, и ты ни разу не видела, чтобы она ела, пока её не назначили твоей фрейлиной. Прошло шесть лет с тех пор, как она появилась в твоей жизни, и тебе хочется думать, что ты помогла ей повзрослеть. Теперь она говорит свободно, даже изредка вставляет шутки. Ты видела, как она с аппетитом поедала индейку, и жир заливал ей рот. Но всё же она всё ещё маленькая. Всё ещё робкая и такая, каких ненавидит твоя мать. Твои мысли обращаются к Королеве, и взгляд останавливается на платье, над которым работает Криста. Девушка аккуратно пришивает последние драгоценности. Изумруды в золотой оправе, которые без солнца кажутся почти чёрными. Они разного размера и ниспадают по передней части платья, чтобы покрыть тело там, где ткань становится ещё более прозрачной. Сегодня вечером ты наденешь это платье и разделишь свою священную кровь со своей избранницей. Будет пир. Ночь танцев, историй, пиршеств и вина. Сегодня ночью избранный рыцарь проводит тебя в твои покои в первый раз. Он будет сопровождать тебя в первую ночь, как и все избранники должны. — Дайте мне знать, если передумаете, — добавляет Криста, прежде чем встать со стула, поднять платье и внимательно рассмотреть его. Ни единого изъяна не может быть. Не у девушки, которая шьёт для тебя платья так долго. Наблюдая за её маленькими ручками, ты представляешь себе зловещий образ своего рыцаря. Одноглазый рыцарь — Ханджи Бренер — и его длинные, растрёпанные каштановые волосы. Наглость — вот самое близкое слово, которое ты можешь подобрать, чтобы описать свое мнение. Возможно, в более благоприятный день, если бы твоя мать не направляла тебя так тонко, ты бы выбрала другого. Закариаса вместо Бренер, чёрт возьми, да даже рыцаря с цепом, который так тебя очаровал. По правде говоря, ты рада, что твой выбор не мужчина, ведь всё, что забивает гвоздь всё глубже и глубже под пальцы твоей матери, — это победа. Но насколько же талантлив этот рыцарь? С повязкой на глазу и невыточенными доспехами в мире, где правят мужчины. Когда на высоком шпиле звонят вечерние колокола, в твою дверь раздается гордый стук. Звук эхом разносится по твоим покоям, загроможденными вещами, что ты хранишь с самого детства. Криста быстро бросает свою работу и открывает дверь, но сразу же падает на колени; ее простая, невзрачная одежда расплывается лужей на полу вокруг нее. Ты мгновенно все понимаешь и выпрямляешься, поправляя падающие с плеч простыни. С твоеих уст срывается приветствие, прежде чем твой отец, король, входит в дверь, жестом позволяя девушке продолжать. Слишком высокий и слишком крупный, он оглядывает комнату, и его внимание задерживается на твоем церемониальном платье, прежде чем остановиться на тебе у кровати. Ты склоняешь голову, хотя твой отец — это все-таки твой отец. — Прекрати, — говорит он тебе. Из-за двери раздался лязг доспехов, прежде чем она закрывается. Король и его жилет — ещё одно зрелище короны. За почти все свое время правления он собрал больше драгоценностей, чем любой король до него, благодаря огромному количеству выигранных им сражений. Драгоценности расположены на его груди, вокруг воротника, и спускаются по передней части рёбер. Все золотые, все зелёные, все смотрят на тебя из-под чёрной мантии. Он носит корону, только когда это необходимо. Эта привычка утешает тебя, когда он приближается к твоей кровати. — Прошу прощения, я бы послала Кристу за пирожными, если бы знала о твоем визите. При этих словах его суровое лицо, затуманенное выдержанным вином и некогда выбритое, озаряется едва заметной улыбкой. — Ты думаешь, что я сладкоежка, дочка? Твое вежливое уважение угасает. — Я знаю, что ты сладкоежка, отец, — тебе удаётся вызвать у него смех. Он начинается с тихого смешка и заканчивается громким кашлем. — Подойди сюда, — говорит он, шурша кожаной перчаткой, приглашая тебя к себе. Твои простыни сползают до щиколоток, скрывая тебя в тонкой белой ткани, когда ты берёшь его за руку у изножья кровати. Неловкость давит на грудь, когда отец осматривает тебя, кончики его кожаных пальцев скользят по щеке, а затем откидывают волосы за плечи. — Криста, — зовёт он, не отрывая от тебя глаз, и мышка пищит в знак послушания, бросаясь к нему. — Убедись, что её волосы не будут мешать ей. Не будут мешать её украшениям. — Да, Ваше Величество, — соглашается девушка, и ты не можешь скрыть лёгкого разочарования. — Я планировала собрать волосы, — пытаешься ты возразить, но мужчина практически не обращает на это внимания. Его жёсткие глаза встречаются с твоими, в них отражается непонятный взгляд, прежде чем он говорит. — Сегодня вечером к нам на банкет присоединится род Кирштейн, — ты едва сдерживаешь непроизвольное покачивание головой. — Кирштейн? — повторяешь ты. — Зачем? Они не могут присутствовать на церемонии. — Тише, ты же не хочешь подорвать доверие отца? — его голос понижается до почти насмешливого тона. Ты качаешь головой. — Хорошо. Их присутствие на церемонии запрещено, но их дом с нетерпением ждет твоего рыцаря в нашем потенциальном соглашении. Официальное гостеприимство, дочь моя, и ничего больше. Ничего больше. Ничего больше, чем постоянно нарастающее желание заключить брак. Ты сухо сглатываешь. — Лорд Жан будет присутствовать? — Конечно. Пусть твое маленькое сердечко наполнится радостью, — юмор вашего отца кисловат, ты отворачиваешься от него, и твой взгляд падает на платье, которое Криста начинает готовить к носке. Его рукава сделаны из шелка, привезенного прямо из города Митра, импортированного с восточных островов Эрмих. Лучшее из лучших. Оно сшито так, чтобы идеально облегать твое руки, так же, как поддерживать талию. Изумрудно-зеленый цвет сияет в лучах заходящего солнца, и когда ты поворачиваешься к нему, один из этих драгоценных камней ослепительно сверкает в твои глаза. — А как же соглашение? — спрашиваешь ты его, и твои оправившиеся от вспышки глаза скользят по узорчатому бархату его жилета. Король еще мгновение задерживает на тебе свой невозмутимый взгляд, прежде чем отвести его и медленно направиться к бронзовому манекену, на который надето твое платье. Закончив разглаживать складки, Криста отступает назад, позволяя взглядам устремиться на него. Его рукава не расклешены. Они и не могут, так как это помешало бы ритуалу. Вместо этого они облегают запястья тонкой, аккуратной черной окантовкой. Даже здесь края аккуратно отделаны золотым кружевом. То самое кружево, которое вплетается в замысловатые вышитые узоры посередине прозрачной груди, изгибаясь так, что облегают тело бесконечными завитками. Следом за этими узорами идут драгоценности. Каждая отполирована вручную, каждая отлита и пришита вручную. Они плотно покрывают бронзовый манекен, плавно переходя в нелепо длинный шелковый шлейф; темно-зеленые нити вплетены в множество изящных изображений листьев, ветвей, птиц и всего, к чему прикасались Боги, по всей его длине. Твой отец, кажется, со всем вниманием рассматривает это зрелище, прежде чем глубоко вздохнуть. — Это зависит от исхода родов твоей матери. Криста быстро предлагает королю сесть, но он быстро отказывается, пренебрежительно махнув рукой. — Почему? — ты подходишь ближе, останавливаясь у порога, отделяющего спальню от гостиной. — Если у нее родится сын, необходимость в твоем браке будет гораздо менее острой. Если же она родит еще одну дочь, что ж… Что ж… Подумай об этом сейчас: лорд Жан, его серебряные драконы и мысль о том, что тебе придётся рожать для него серебряных детей. С самого детства о вашем браке говорили бесчисленное количество раз, но ничего так и не произошло. Ни клятв, ни официальных помолвок. Только лорд Жан, его самодовольство и северный язык. В любом случае, ты уже привыкла к этой мысли. Ведь если королева родит сына, как ты надеешься, тебя отправят на северные земли, чтобы ты вышла замуж, вместо того чтобы оставаться здесь, в Утгарде. — Корона достанется Кирштейнам, — думаешь ты вслух, отводя взгляд от отца. Он стоит, застыв в многозначительной паузе, прежде чем его рот приоткрывается. — Надеюсь, теперь ты понимаешь ценность наших жертв, — жертв крови и младенцев. — Поэтому ты ускорил мой День Выбора? — Среди прочего, — он заводит руки за спину и поворачивается к тебе. — Прочего, например, матери? При этих словах его губы изгибаются в улыбке. — Я горжусь тем, как воспитал твой ум, — но ты слишком взволнована для этой лёгкой шутки. — Правда ли, что она хотела, чтобы я выбрала рыцаря рода Закариас? — Что заставляет тебя так думать? — он делает шаг вперёд, и его шаг сопровождает тихий звон золотых цепей. Ты скрещиваешь руки на груди. — Я выросла с ней, её невозмутимое лицо было не очень убедительно. — Или это уроки короны заставили тебя сомневаться? — он трясёт бревно комфорта, на котором ты балансируешь, заставляя тебя изменить позу. Вспомнив свои уроки, ты отвечаешь: — Долг Закариасов лежит на плечах короля и королевы, а я имею право… — Стать королевой, если с нами что-то случится, — отец перебивает тебя непроницаемым голосом, в нём кипит искушение. — Но Ты — дочь короля и королевы. Ты — Валуа, наша кровь течёт в твоих жилах, долг Закариасов лежит на твоих плечах, ты явно слишком слаба, чтобы выполнять одну из своих единственных обязанностей в этой жизни, — его повышенный тон, кажется, разносится эхом, по крайней мере, в твоих ушах. Вспыльчивость твоего отца — это тёмная лошадка, последнее средство, к которому он прибегает ради чести и долга. Он никогда не использует её в полной мере, как и сейчас, когда он успокаивает и смягчает голос. — Выбор — это фасад. Ты родилась Валуа и умрёшь Валуа, ты не имеешь права голоса. И я не имею права голоса. Король кажется побеждённым. В уединении твоих покоев он опускает голову, цепляясь взглядом за твои босые ноги на прохладном каменном полу. Ты прикусывешь щеку, на твоем лице смешивается разочарование и глубокая печаль смирения. Он прав. И как же глупо с твоей стороны думать, что ты можешь изменить ход событий. — Рыцарь Бренер может умереть в любой момент, — говорит он тебе, и ты мгновенно обращаешь на него внимание. — Сэр Брам Закариас займёт ее место на церемонии сегодня вечером. — Что значит, может умереть? — твои мысли начинают шевелиться, смешивая сожаление с гневом и всё, что находится между ними, прежде чем снова вернуться к твоей матери. — Что она сделала? — твой голос повышается от гнева. — Сэр Брэм был одним из трёх лучших кандидатов. Одним рыцарем меньше — не повод для твоих эмоций. — Дело не в рыцаре, дело в ней. Она не может этого сделать. — Но она должна. И сэр Брэм исполнит свой долг, и ты выйдешь замуж за принца Севера, и, ей-богу, я надеюсь, к тому времени ты научишься рожать детей без этой суеты. Твои мысли проносятся в голове, представляя худшее. Нож в руке матери, лорд Жан ждёт тебя на корабле в гавани. Путь на север, где ты замерзнешь в своей южной одежде и создашь потомство маленьких лордов и леди, которые только и ждут, чтобы выполнить долг. Ты качаешь головой, опуская взгляд в пол, когда снова слышится звон отцовских украшений. — Готовься. Не опаздывай, — произносит король, прежде чем покинуть комнату, дверь захлопывается за ним, а Криста, молча, словно призрак, подходит ближе, чтобы одеть тебя.

・❥・ ❊ ・❥・

Церемониальный зал замка Утгард представляет собой длинное здание, начинающееся с величественных дверей. Почти таких же высоких, как Септа, для открытия и закрытия каждой стороны требуется два человека. Сделав несколько шагов, ты попадаешь в банкетный зал. Двусторонние столы расположены идеально параллельно друг другу, а проход разделяет две колонны. Затем зал переходит в широкое, пустое пространство. Место, предназначенное для торжеств, сопровождаемых пиром и музыкой. В конце находится платформа с несколькими ступенями, ведущая к специально отведенному столу короны, расположенному боком, словно внушая трепет всем гостям. Но сегодня все иначе. На самом краю первой ступени лежит ложе из красных гвоздик, ожидающее твоих ног и ног твоей избранницы. Твой взгляд прикован к красным лепесткам, когда двери распахиваются настежь. В зале тихо. Тишину нарушает скрип больших дверей, за которым следует тихий стук твоих туфель по камню. Скрестив руки на животе, Криста придерживает края твоего платья, пока ты сталкиваешься с печальной реальностью того, что видишь перед собой. В центре ступеней платформы стоит Септарианец, его лицо скрыто священной черной маской, а в обеих руках он держит большой текст. Его темные одежды словно растворяются в лестнице, массивные цепи, обвивающие его торс, двигаются вместе с ними. По обе стороны от него терпеливо ждут Король и Королева. Каждый в своем собственном праздничном одеянии. И в одиночестве среди лепестков стоит рыцарь с коричневыми волосами, а не блондинистый Закариас. Ее каштановые волосы вьются волнами, падая на грудь. Доспехи все еще большие, все еще скрывают то, что находится под ними, даже в щелях кольчуги. И, конечно же, эта черная повязка. Кажется, она смотрит на тебя своим единственным глазом, пока ты озадаченно переводишь дыхание на краю ступеней. Утверждение твоего отца о смерти оказывается пустым, но ты знаешь, что в тот момент оно было абсолютно правдивым. Остаётся только один вопрос: как она до сих пор жива? Всё ещё дышит и всё ещё смотрит на тебя в своих серебряных доспехах? Мысль об этом, вид этого, заставляет твою грудь гореть, когда ты начинаешь подниматься по ступенькам. Свидетели — Десница Короля, капитан флота, казначей, мастер мечей и королевский жрец — стоят на страже по обе стороны от прохода, все, кроме твоей матери, на шее которой красуются драгоценности Десницы. Твои глаза встречаются с её, когда ты приближаешься, и ты ловишь её острый взгляд снизу, а ноги нерешительно давят лепестки. Ещё более нерешительно ты поворачиваешься к своему рыцарю, тому, кого выбрала, и находишь некоторое утешение, глядя лишь на ее доспехи. Стоя перед ней, лицом к лицу, ты понимаешь, как ей удалось так легко сломать кость. Конечно, она выше твоего отца, выше командира Леви и более половины его людей. Твой взгляд находится на уровне ее груди, и ты отказываешься смотреть выше, теперь сомневаясь в состоянии бедняги, посланного ее убить. — Начнём… — говорит с середины лестницы Септ, глубоко возрастной мужчина, чьи дрожащие фразы мучительно обрываются. — …начнём? Этот вопрос не для тебя. Твой взгляд остаётся прикованным к груди избранной, и церемония начинается. — В свете нашего Бога… — начинает Септ, и свидетели повторяют то же самое. — В свете нашего Бога… — …и…кровью… вашего рода… — И кровью вашего рода… — …да услышит она… ваш вопль… — Да услышит она ваш вопль… Ты делаешь глубокий вдох, произнося священные слова, позволяя их резонансу проникнуть в твое тело, пока не начался ритуал. — В святости… Утгарда… я приветствую вас… по милости нашего Бога… на святом… обряде выбора, — говорит Септ дрожащим голосом и переворачивает страницу в своей книге. — Твое… имя, рыцарь? Не отрывая глаз от ее груди, ты наблюдаешь, как ее тело выпрямляется и меняется. — Ханджи Бренер, — ее голос, словно дрова, наполняет твои уши, разжигая пламя, кипящее от тайного желания твоей матери. — Рыцарь… Ханджи Бренер… да преклони колени… перед твоей… Принцессой. Теперь ты вынуждена смотреть на нее. Она быстро выполняет приказ Септа, опускаясь на колени на гвоздики, пока ее лицо не оказывается ниже твоего. Наконец, ты смотришь ей в глаза. Один-единственный карий глаз, неотступно смотрящий на тебя. Ее не отвлекают драгоценности твоего платья или струящийся шёлк, облегающий лиф. Она полностью сосредоточена на тебе, и тебе ни разу не приходится поднимать взгляд, чтобы найти ее взгляд. Отсюда ты хорошо это видишь. Странность черт ее лица. Как они остры, но в то же время округлы на щеках, словно не принадлежат ни мужчине, ни женщине. Ее губы средние. Кожа настолько чистая, что на ней нет ни одной родинки. Каштановые волосы растрепаны на лбу, некоторые тонкие пряди рассыпались на лицо. И нос, который, возможно, выглядит чужеродным, где-то на северо-западе, выпирает и искривляется на фоне ее лица. Как бы то ни было, тебе приходится отвести взгляд, когда проходят секунды. — Повторяй… за мной… Рыцарь Бренер. Она не двигается. Ты тоже. — Я, Ханджи… из дома Бренер… — Я, Ханджи из дома Бренер, — повторяет она тем же глубоким голосом, но он звучит уже не в во дворе, а в более интимном пространстве зала. Слегка замаскированный акцент. — Клянусь, что… это… будет правдой… — Клянусь, что это… будет правдой. — Клянусь… своей жизнью вам… о вашей… нерушимой защите. — Клянусь своей жизнью вам о вашей… нерушимой защите. — Клянусь вам… никогда не брать… жену… никогда не заводить… семью… ибо смысл моей жизни… в вас и… только в вас. — Клянусь вам никогда не брать жену, никогда не заводить семью, — она облизывает губы. — Ибо смысл моей жизни в вас и только в вас. — И… я клянусь вам… перед моим Королём… что если ваше сердце… перестанет биться… прежде чем я сделаю свой последний… вдох… я последую за вами… в… смерть. Твои глаза встречаются с ее глазами на мгновение, но ты замираешь, не в силах отвести взгляд. Наблюдаешь, как из ее уст льется лишь искренность. — И клянусь вам перед моим Королем, что если ваше сердце перестанет биться прежде, чем я сделаю свой последний вдох, я последую за вами в смерть. Наступает тишина. Не просто тишина, когда Септ перелистывает страницы, а тишина в виде взгляда, застывшего между вами. Ты цепляешься за господство. Смотришь на нее сверху вниз так, словно говоришь: «Я здесь главная», но в этом нет необходимости. Рыцарь Бренер смотрит на тебя так, словно уже ждет приказов, уже готов броситься в бой при малейшей угрозе. Уже сейчас она твоя. — Принцесса… да примите… клинок вашего рыцаря… Ты нерешительно тянешься к ножнам. Пришлось наклониться, чтобы ухватиться за рукоять, ты вытаскиваешь меч из ножен и тут же поражаешься его тяжести. Можно предположить, что вес клинка соперничает с весом твоей фрейлины. Тебе приходится удерживать меч обеими руками, его острие касается пола между вами. — Да примите… клятву… клинком… Для этого тебе не нужны инструкции. Ты уже видела эту сцену. Обеими руками ты берешь рукоять клинка и поднимаешь его в воздух. Твои руки слегка дрожат, прежде чем ты осторожно направляешь лезвие к плечу рыцаря Бренера. — Повторяйте… за мной… — мужчина начинает хрипеть, прежде чем откашляться. — Я вверяю свою жизнь… вам… Клинок царапает ее доспехи. — Я вверяю свою жизнь вам, — снова подняв его, ты кладешь его на другое плечо. — Я возлагаю… свою надежду… на вас. Не глядя ей в глаза, ты облизываешь губы. — Я возлагаю свою надежду на вас. — И на… несчастье… нашего Бога… я предпочту ваш… клинок… тем, кто желает… моей смерти… — И на несчастье нашего Бога… — наконец, ее взгляд смещается. Он на мгновение падает на твое лицо, прежде чем вернуться к твоему некогда непоколебимому взгляду. — Предпочту ваш клинок, — ты сглатываешь. — Тем, кто желает моей смерти, — это ужасная мысль. Мысль о том, чтобы быть убитой собственным верным защитником. Но в случае беспрецедентного нападения ее клинок лучше, чем быть повешенной, подвергнутой пыткам или чему-то похуже. — Встань, рыцарь Бренер, — голос старика вызывает дрожь по спине, его слова резко контрастируют с той хрупкостью, с которой он говорил раньше. Ее доспехи звенят, когда она встает, медленно отрывая от тебя взгляд, и ты снова видишь только нагрудник. — Сними… перчатку. В своих попытках сохранить твердый вид, твоим глазам требуется всего несколько секунд, чтобы скользнуть по прочным серебряным швам ее доспехов к металлической перчатке, которую она осторожно снимает. Один за другим — в поразительном сходстве с спаррингами — она обнажает длинные пальцы, грубую ладонь и костяшки, красные от ссадин. Или так тебе кажется. При ближайшем рассмотрении, подняв подбородок, чтобы взгляд был более пристальным, ты замечаешь засохшие пятна крови на ее коже. Насыщенный красный цвет, покрытый коркой. Она без труда вешает перчатку на пустые ножны, и на этот раз ты отстраняешься, твоя хватка на ее мече усиливается, когда ты направляешь его вниз. Септ переворачивает страницу, с трудом делая вдох, пока его дрожащий палец медленно находит нужное место на тексте. — Её милостью… приготовься. Рыцарь Бренер ведёт себя так, словно знает этот ритуал, что вполне может быть правдой. Тотчас же она протягивает обнаженную руку ладонью вверх над рукоятью своего клинка; над твоими крепко сжатыми руками. Теперь ладонь находится прямо перед тобой, и ты замечаешь красные полосы, покрывающие ее кожу. В каждом уголке и сгибе ладони находится такой же тонкий слой засохшей крови, что и на костяшках пальцев. Это видно только вблизи, ты уверена, что другие не смогут этого заметить. Но когда твои глаза устремляются к ней, ее взгляд уже устремлён на тебя, и ты чувствуешь, как воображаемый палец прижимается к твоим губам; предупреждение. — Принцесса… — прерывает твои мысли старик, привлекая внимание к тёмному покрытию своей маски, прежде чем снова вернуться к огромному мечу в твоих руках. — Откройте своего рыцаря… для своего… благословения. Металл в твоих руках всё ещё холоден. Ты крепко сжимаешь его, прежде чем с трудом снова поднять. Его размер просто невероятен, он сильно перевешивает твою руку, когда ты подносишь лезвие в пространство между ее ладонями. Она не двигается. Даже не вздрагивает, когда ты отступаешь назад и даёшь себе пространство, чтобы прижать лезвие к ее ладони. Сначала прижимаешь его вплотную к коже — с некоторой нерешительностью. Но, не глядя ни на нее, ни на кого другого в поисках одобрения, ты надавливаешь и проводишь по ладони. С минимальными усилиями кровь начинает длинной диагональной линией скапливаться на ее руке, образуя чашеобразную лужицу. Лезвие снова опускается острием вниз, пока ты наблюдаешь, как тёмно-красная кровь вытекает, пока не начинает переливаться через края. Ты с благоговением смотришь, как капает кровь, безмолвное удивление пробегает по твоему лицу, когда эти капли встречаются с лепестками у твоих ног. Тебе кажется, ты слышишь густые, тяжёлые звуки. Септ оглядывается, ловя пристальный взгляд короля. — Ваше благословение… Ваша милость… Напряжение нарастает, когда король смотрит на рыцаря Бренера. Его взгляд останавливается на капающей крови, на том, что все взгляды сосредоточены на тебе. Непонятное выражение искажает его лицо, прежде чем он кивает. — Начинайте, — это все, что он говорит. Старик поворачивается к тебе, его дрожащие руки тянутся к твоим. — Позвольте мне… Принцесса… Ты обходишь маску, протягивая ему левую руку. Он крепко берет ее в свою, ладонью вверх, как и у ожидающего рыцаря. Твердо надавливая большим пальцем на кончик твоего среднего пальца, он проводит им прямо по вашей ладони. — Да услышит она… ваш вопль, — его голос ослабевает, и он передает твою руку рыцарю. Септ провожает тебя к ней, осторожно вкладывая твою руку в ее. Холод ее доспехов компенсируется теплой кожей ее ладони. По сравнению с твоя рука кажется смешной. Она занимает всю ладонь, но не более того. Она подводит тебя к человеку, который вытаскивает из своих одеяний церемониальный кинжал. Рукоятка золотая, украшенная зелеными изумрудами, а клинок из острой стали с выгравированными на нем надписями довольно большой; неразборчивые слова древнего языка. Она подносит лезвие к твоей теплой ладони и без предупреждения делает то же самое, что и ты: одним быстрым движением рассекает тебя. Сначала сильно жжет, челюсти сжимаются за закрытым ртом, а брови хмурятся. Но что еще важнее, в тот момент, когда пускается твоя кровь, весь воздух в Зале словно исчезает. Ты задерживаешь дыхание, и кровь стекает так же, как и у твоего рыцаря: прямой линией посередине, даже заходя на начало твоего запястья. Кровь сначала застывает, а затем начинает скапливаться, но, в отличие от рыцаря Бренера, твоя кровь слишком ценна, чтобы позволить ей просто капать. Ты слегка морщишься, когда она поднимает твою руку над своей, наклоняет кровоточащую ладонь и позволяет скопившейся крови стечь на нее. Затем она наклоняет твою руку, и слова древнего языка образуют вокруг вас какофонию, пока твоя кровь капает на — в — рану твоего рыцаря. — Vhlar vin morguless. Со мной в смерти. — Vhlar eternelm. Со мной вечно. — Morgulum vas morgulum vhlarm. Умереть — значит умереть вместе. Это не физическое ощущение, это внутренняя тишина, которая входит в комнату, когда твоя кровь капает на нее. Даже при этом зрелище, когда твоя кровь льется из тебя на нее, твои глаза все еще прикованы к ее взгляду. А ее взгляд больше не устремлен на тебя, он прикован к красному цвету. Ты видишь, как кровь собирается на твоей руке, прежде чем упасть густыми каплями. Отвлекшись, ты смотришь на отца. Он наблюдает за кровью так же, как и твой рыцарь. Затем твое внимание переключается на мать, и, к твоему удивлению, она уже смотрит прямо на тебя. Ее острый взгляд, словно лезвия бритвы, делает твою рану больше. Ты быстро отводишь взгляд от нее и снова смотришь на эту неразбериху. Теперь твоя кровь образует лужу на ее ладони, поглощая ее целиком, по мере того как интенсивность кровотечения уменьшается. — Vhlar vin morguless, — повторяются слова. — Vhlar eternelm. Morgulum vas morgulum vhlarm. Старик откашливается, закрывает свою большую книгу и прижимает её к груди. Его голова словно поднимается из-за движения маски. — А также… ты будешь… известна… как сэр Ханджи… защитник королевства… и принцессы… Никакого торжества. Никаких трубных рогов или труб, возвещающих о коронации твоего рыцаря. Пока Криста молча перевязывает твою ладонь, сэр Ханджи крепко сжимает свой окровавленный кулак. Она прижимает его к нагруднику, прямо к сердцу, и ее взгляд словно скользит сквозь тебя, сканируя тебя до крови, просачивающейся сквозь марлю, пока твоя фрейлина перевязывает тебя. — Спасибо, Септ Николай, — Королева горько улыбается этой своей фальшивой и показной улыбкой. Она странно выглядит на её губах, словно улыбка для неё чужда. Септ устало поворачивается к ней, чтобы поблагодарить, но твое внимание привлекает сэр Ханджи, которая наконец опускает кулак. Ты неловко одной рукой цепляешься за двуручный меч, держа его острием на полу, пока Криста обрабатывает твою рану. Она берет меч рукой в перчатке, металл на мгновение касается твоих пальцев, прежде чем она забирает его у тебя. Ни слова не сказано. Только тишина, пока она вкладывет оружие в ножны и надевает вторую перчатку на незажившую ладонь.

・❥・ ❊ ・❥・

Во второй раз, когда ты входишь в банкетный зал, он полон шума, болтовни, людей, смешанных запахов алкоголя и дичи, а гвоздики уже убраны. За то время, пока ты переодевалась, началось торжество. Когда ты входишь в зал, воцаряется тишина. Стихает лязг столовых приборов, и даже смех короля, эхом разносившийся до высокого потолка, затихает. Ты наблюдаешь за происходящим через высокие двери. Первые четыре стола по обе стороны прохода заняты представителями разных домов: Спрингер, Бодт, Форстер и — к твоему удивлению — Йегер. Эрен сидит в приличной тунике, глядя на тебя в ответ, его длинные волосы наполовину собраны, и через мгновение он закатывает глаза. С ним, его матерью, его дядями и тетями — все лорды и леди, которым был предоставлен дом здесь, в Утгарде. Следующие два ряда столов предназначены для Браунов и Гуверов. Эти дома постоянно встречаются в королевской гвардии, вплоть до казначея, Риса Брауна, отца крупного лорда Райнера Брауна. Его товарищ, другой крупный лорд Бертольт Гувер, предпочитает сидеть с Браунами. Оба юноши смотрят на тебя, прежде чем твой взгляд останавливается на последних двух столах. Двух, предназначенных для дома Кирштейн. Их невозможно не заметить, как и то, почему ты специально решила их пропустить. Сначала ты видишь только серебро. Северные меха украшают каждое плечо. Их жилеты и корсеты покрыты драконьей чешуей. И, конечно же, сверкающая белизна их волос словно маяк в темноте. Это обычное явление для северян, что-то связанное с недостатком солнечного света и питательных веществ из-за вечных снегов. Хотя, согласно истории их дома, Кирштейны были благословлены дыханием титанов, навсегда изменившим цвет их волос на светло-русый, кристально белый по сравнению с любымы другими людьми в Королевстве. Когда ты спускаешься по ступеням, тебя окутывает тишина. Твое платье более лёгкое, гораздо менее броское, с квадратным вырезом и расклешенными рукавами; оно помогает скрыть твою перевязанную руку. К счастью, у него нет шлейфа, но Криста всё равно кротко следует за твоей тенью. Как и настаивал твой отец, твои волосы ниспадают на плечи, а не убраны наверх, обнажая воротничок и изящную золотую цепочку. И на мгновение ты забываешь обо всём этом, пока не слышиль лязг металла позади себя. Еще одна тень. Сэр Ханджи, которая следует за тобой, как собака. В тот момент, когда твои ноги касаются каменного пола зала, все столы встают. И когда ты проходишь мимо, они, соответственно, садятся на колени рядом со своими местами. Только когда ты доходишь до королевского длинного стола, оставленного для короны, и занимаешь своё место, они снова выпрямляются. Твой отец сидит в первом ряду в окружении всего зала, а твоя мать сидит рядом с ним. Ты садишься к ней, справа от тебя сидит Септ, который рассек тебе ладонь, его маска все еще покрывает лицо тонким черным слоем. Слева от короля пустое место. Место, оставленное для покойного Десницы. Далее: Мастер кораблей, Мастер мечей, королевский жрец и, в конце, казначей. Сэр Ханджи стоит позади тебя, в стороне, с рыцарем, избранным королем, в то время как Криста быстро начинает наполнять твою чашу и тарелку. — С ее благословением… — сильный голос короля наполняет комнату, и гости повторяют то же самое. Сегодня он надел свою корону. — Я благодарю ваши дома за то, что вы посетити нас сегодня вечером на священном торжестве выбора моей дочери, — он берет свою чашу кончиками пальцев, жестом указывая на тебя этой рукой. Как по часовой стрелке, ты тепло улыбаешься и отводишь взгляд, чтобы оглядеть столы. Выражение благодарности, не требующее от тебя говорить вслух. Уловка твоей матери. — И я выражаю огромную благодарность дому Кирштейн, — он оглядывается назад, на столы в передней части зала, уставленные серебряной посудой. — Надеюсь, ваше путешествие на юг было таким же приятным, как и наше общество. Твой взгляд останавливается на том, как один Кирштейн встает со своего места. Его серебристые волосы заплетены в длинные косы с одной стороны, а другая половина ниспадает на спину, смешиваясь с шерстью и чешуей дракона. Его лицо покрыто бородой, белой, как и его кожа, а щеки покраснели от вина. Он поднимает свой кубок в воздух. Олдрич Кирштейн, правящий лорд Северных земель. — Мы рады, Ваше Величество, — его голос пронизан северным диалектом. — Мне доставляет огромную радость снова видеть наши дома вместе. Пусть ваша жизнь всегда будет процветающей, принцесса, — его ледяной взгляд встречается с твоим, и после секундного беспокойства ты улыбаешься. — Спасибо, лорд Олдрич, — благодаришь ты его, прежде чем твой отец продолжает. — Премного благодарен, — лорд склоняет голову, не отрывая взгляда, и поднимает свободную руку. — Хотя у моего сына есть несколько слов, которые он хотел бы сказать. Твой взгляд приковывается к нему, когда он встает, оказываясь выше своего отца и нескольких мужчин рядом с ним. Лорд Жан быстро проводит рукой по своим растрепанным серебряным волосам, прежде чем откашляться, выпятив грудь. Даже издалека видно, как сильно он вырос. Его мягкое лицо стало жестче, вытянулось, а тело, кажется, стало тяжелее. По сравнению с юношей, которого ты встретила много лет назад, теперь говорит мужчина из дома Кирштейн. — Мне искренне приятно снова видеть вас, моя принцесса, — даже его голос изменился, превратившись в звучание, которое очень похоже на голос твоего отца. — И я благодарю вас и вашего отца за то, что вы порадовали нас возможностью вместе отпраздновать такое великолепие. Это привилегия, к которой я отношусь очень серьезно, — с этими словами он склоняет голову так же, как и его отец, оставляя взгляд на твоей щеке. Теперь твоя очередь. Когда твоя мать смотрит на тебя, ты сглатывашь. — Ваши слова благородны, лорд Жан, — и в твоем сознании образуется пустота. Все взгляды, все мысли, которые роятся там, исчезают. Мама знает лучше. — Вы можете оставаться столько, сколько захотите, лорд Олдрич. Удобства Утгарда к вашим услугам, — говорит она непринужденно, и ты снова с трудом сдерживаешь закатывание глаз, вместо этого глядя на тарелку, которую приготовила Криста: нарезанное мясо и пшеничные галеты, разложенные вместе с фруктами. — Смею сказать, мы тянули достаточно долго, — вставил король, повысив голос. Он высоко поднял свою чашу. — Во имя Бога… — последовали тихие отголоски. — Начинаем! По залу разносится громкий лязг посуды, а музыканты начинают перебирать струны и играть на духовых инструментах. Сразу же начинается болтовня, и вскоре все разговоры превращаются в белый шум, пока ты наконец устраиваешься на своем месте. Твоя фрейлина, словно по часам, помогает тебе усесться. Голос твоего отца, звучащий рядом, заглушает все вокруг, когда он разговаривает со своей свитой. И все, что остается, это тихо есть рядом с матерью, которая молчит. Ты откусываешь лишь кусочек мяса, прежде чем вернуться к вину. Вскоре Криста наливает тебе еще один бокал, и как только она пытается налить третий, твоя мать берет девушку за руку. — Хватит. Ты наклоняешься, рассматривая единственные части ее профиля, которые она позволяет. — Теперь ты контролируешь мои напитки, мама? Ты забавляешь ее, это видно по смягчению ее лица. — Нельзя напиваться на собственном празднике. Я думала, ты это уже знаешь, голубка. Твой взгляд скользит по отцу, который лениво покачивается, невнятно говорит, шутит и смеется. — А ты будешь контролировать отца? Фрейлина Саша, разрезает виноградину пополам. Отправляет одну половинку в рот с легкой улыбкой. — Ваш отец — наш Король, правитель всего, рука многих. Вы надеваете корону на голову человека и больше не можете указывать ему, пить ли ему и сколько. — А как же корона на моей голове? Если бы я родилась принцем, ты бы все равно запрещала мне пить вино? Теперь она смотрит на тебя прямо, ее взгляд скользит по изящной короне на твоей голове, прежде чем опуститься на остальную часть твоего лица. Она оценивает его, словно молча критикует тебя. — Неужели ты всегда такая сложная? — это больше похоже на утверждение, чем на вопрос, и ты мгновенно откидываешься на спинку стула. Ты смотришь на свою пустую чашу и, не глядя на нее, бормочешь: — По крайней мере, я не отдаю приказы о смерти. Королева быстро наклоняется. — О чем ты говоришь? Говоря тихо и держа голову на расстоянии вытянутой руки от нее, ты смотришь на нее. — Отец рассказал мне. О твоем приказе по поводу рыцаря Бренера, — говоришь ты тихим шепотом, зная, что твой рыцарь стоит неподалеку. Она смотрит на тебя так же, как всегда, когда ты бросаешь ей вызов; выражение ее лица совершенно нечитаемо, и в то же время в нем читается нечто худшее, чем гнев. Но пока она здесь, на королевском банкете, она не может этого показать. — Никто никогда не говорил мне, что я должна была выбрать Закариаса. — Никто и не должен был тебе этого говорить, это неписаная традиция, уходящая корнями в прошлое. Твою учительницу следует понизить в должности, поскольку она явно тебе ничем не помогла, — торопливо шепчет она. — И этого достаточно, чтобы приказать казнить невиновную? К твоему удивлению, она начинает смеяться. Сначала громко фыркает, отворачивается и сдерживает широкую улыбку глотком воды. Успокоившись, она снова наклоняется к тебе, устремив взгляд вперед. — Ты ничего не знаешь о том, каково быть королевой Валуа. Я позабочусь о том, чтобы это изменилось до рождения твоего брата. Я не позволю тебе выставлять наш дом глупцами перед Севером. — Я не выставляю… — твой голос повышается. Септ рядом с тобой оживляется, и даже король бросает на тебя взгляд. — Я не выставляю наш дом глупцами, — заканчиваешь ты шепотом. — Тогда делай, как должна. А не как хочешь, — ее шепот резко нарушает расстояние между вами. Откинувшись назад, ты понимаешь, что твоя мать права. Ты знаешь, что значит быть королевой, откладывать свои желания, мечты и стремления на второй план, когда смыслом твоей жизни становится жизнедеятельность Королевства. Но даже обладая этим знанием, ты отказываешься принять, что смерть может быть настолько бесплодной. Настолько бессмысленной. Ты отказываешься принять, что твоя мать, Королева всего сущего, дарительница благодати, может так легко одним движением пальца отстранить кого угодно. Во имя Королевства, думаешь ты и качаешь головой. Какая же это чушь. С наступлением вечера, когда ты доедаешь свою тарелку, люди начинают занимать пустое место перед королевским банкетом. Пары и группы смешиваются в песнях и танцах, и ты не можешь не наблюдать за этим. Жены присоединяются к своим мужьям, кузены танцуют бок о бок, даже казначей, Рис Браун, кружит свою Леди, и она улыбается в его объятиях. Ты смотришь на это радостное зрелище, пока твой обзор не перекрывается. К столу подходит Эрен, вежливо кланяясь, прежде чем поднять голову; его темные волосы падают идеально ровно. — Моя принцесса… — начинает он, его взгляд переходит к Королеве, а затем возвращается к тебе. — Могу ли я пригласить вас на танец? Ты мгновенно вскакиваешь со стула, с трудом сдерживая смех от его чопорности. С тех пор, как ты знаешь Эрена — большую часть своей жизни — он говорил только на южном диалекте. Его отец — эмигрант из Стохесса. Откуда-то, где мэйс и прандиум — далеко не общеупотребительные слова. — Для меня это будет честью, — говоришь ты, разглаживая складки на лифе и направляясь к ступеням перед королевским столом. Эрен вежлив, он всегда был таким, особенно в присутствии твоих родителей. Он протягивает тебе руку, когда ты спускаешься, и даже когда вы оба оказываетесь на ровной поверхности, он крепко держит тебя за руку, высоко подняв к ее груди, и ведет к центру зала. Он высок во всех отношениях, как и подобает мужчине, хотя ты на два года старше него. В отличие от его обычной одежды — невзрачных туник и мешковатых одежд — в этот вечер его присутствие ослепительно. Бархатный жилет облегает его грудь, позволяя развевающимся струящимся тканям его безупречных длинных рукавов свободно развеваться. Даже его кожаные туфли без царапин и следов носки. Ты останавливаешься, когда он поворачивается к тебе лицом, одна его рука лежит на твоей талии, а другая держит твою ладонь. С поднятыми бровями ваши ноги начинают двигаться синхронно. — Я не знала, что ты будешь здесь, — говоришь ты ему, когда музыка становится медленной и размеренной. Вы оба покачиваетесь в такт. Эрен смотрит в сторону, намного выше твоей головы, и его губы изящно изгибаются. — Моя мать настояла, — ты бросаешь взгляд на женщину, Карлу, которая заботливо ухаживает за маленьким ребенком за их столом. — Поверь мне, голубка, — он передразнивает прозвище, которым тебя наградила твоя мать, — я бы лучше сидел в своих покоях и учился. — И отказался бы от бесплатного вина? — улыбаешься ты. — И отказался бы от бесплатного вина, — кивает он, прежде чем снова посмотреть на тебя. — Твой рыцарь следит за тобой, как ястреб, — замечает он, и ты тут же оглядываешься через плечо на сэра Ханджи, стоящую у ступеней королевского стола; один глаз смотрит на тебя, а рука сжимает рукоять большого меча. — Боже, это так навязчиво, — ты снова смотришь на него, тихо выдыхая себе под нос. — Вы готовы к сопровождению, миледи? — заканчивает он со слишком широкой улыбкой, смеясь, и твоя улыбка присоединяется к его смеху. — Не напоминай мне об этом, — ругаешь его ты, твой разум теперь занят этой мыслью. Сопровождение в День Выбора подразумевает, что твой рыцарь должен спать в твоей комнате в первый же вечер. Это делается для обеспечения безопасности и доверия между тобой и твоим рыцарем. Ведь если твой избранник знает твои покои как свои пять пальцев, он будет точно знать, как защитить тебя в случае опасности. А если он наблюдает за твоим сном, он будет точно знать, как разбудить тебя в чрезвычайных ситуациях. Долг твоего рыцаря — знать это, знать тебя. Точно знать, когда ты ложишься и когда встаёшь, чтобы сходить в туалет с утра. По идее, всё это происходит естественно. Между вами возникнет связь. Но сэр Ханджи мало говорит, да и ты не склонна к разговорам. Ты чувствуешь надвигающуюся неловкость этой ночи, давящую на твою грудь, когда Эрен прерывает твои неуверенные движеня, толкая и дергая твои руки и отступая назад, когда ты отталкиваешься, а он снова притягивает тебя к себе под нарастающую музыку. Ты успокаиваешься, когда вы снова сближаетесь, и остаешься в таком состоянии, когда он высоко поднимает ваши соединенные руки и ведет тебя вправо вместе с остальной толпой. — Думаю, я захотел присутствовать исключительно для того, чтобы поздравить тебя с твоим бунтом, — говорит Эрен, перекрывая музыку. Когда музыка снова нарастает, все в один миг поворачивают налево. — Это не такой уж и бунт, если я понятия не имела, что бунтую. — Ты хочешь сказать, что не знала, что выбор рыцаря-женщины вызовет недовольство королевы? Танец, который вы танцуете, — это танец, который знает каждый житель Утгарда, под ритмичные возгласы «Хэй!», раздающиеся в эхе под звуки виолончели. Эрен подражает твоим толчкам и притяжениям, словно это заложено в нём с рождения. — Она сказала мне сделать выбор. И кроме того, откуда бы я знала, что выбрала рыцаря-женщину, если на них всех были шлемы? Эрен снова притягивает тебя к себе, но вместо того, чтобы следовать за толпой, вы останавливаетесь. Он пристально смотрит на тебя сверху вниз, что вызывает у тебя небольшое беспокойство. — Ты не думала об этом? — он наклоняется, его губы почти касаются твоего уха. — Если этот выбор имел такое важное значение и историю, почему она намеренно решила не склонять тебя на свою сторону? — он выпрямляется, оставляя тебя с неприятной мыслью, бьющей в висок. Но священная гостья этого королевского банкета не может попросить ни минуты покоя. — Эрен Йегер, верно? — ты узнаёшь этот голос. Ты оборачиваешься и видишь перед собой лорда Жана, одна рука которого прикрыта тонкой шкурой на тёмном плаще, а другая опущена вдоль тела. Он не смотрит на тебя, его взгляд прикован к твоему дорогому другу. Эрен кивает, и Жан, смягчая своё суровое выражение, слегка улыбается. — Вы не против, если я заберу её на минутку? Жан не спрашивает, а требует. И Эрен, имея лишь титул аптекаря, не может сказать ничего, чтобы отказать. Вместо этого юноша берёт твою руку и протягивает её Жану; лорд с готовностью принимает её, и его зубы обнажаются в многозначительной ухмылке. Но прежде чем твой друг отступает, он смотрит на тебя. — Мои поздравления, моя принцесса, — говорит он искренне. — Я надеюсь услышать ваши мысли о нашем разговоре в другой раз, — и с этими словами Эрен уходит, возвращаясь к своему столу. Тебе хотелось бы понаблюдать за ним подольше, но ласка твоей руки лордом Жаном полностью завладевает твоим вниманием. — Моя принцесса, — приветствует он тебя, и, устремив на тебя свои золотые глаза, подносит тыльную сторону твоей ладони к губам. — Мне доставляет огромную радость снова видеть вас, — он нежно целует твои пальцы, его губы задерживаются на них, прежде чем он отстраняется. — Лорд Жан, — приветствуешь ты его, не отрывая от него взгляда. — Вы немного подросли. После этих слов он широко улыбается, его лицо с изяществом преображается. — Да, что ж. В прошлый раз мы были юными. Я думал, вы тоже немного подросли, но… — шутливо говорит он, и ты улыбаешься в ответ. — Не хотите ли потанцевать со мной? Тебя манит вино, когда ты осматриваешь королевский банкет и видишь, как твоя мать развлекает компанию женщин из семьи Браун и Гувер. Конечно, можно было бы стащить бокал. Но от Кирштейна отвязаться нельзя. Ты соглашаешься, и лорд Жан, скользя пальцами по твоей ладони, кладет другую руку на твою талию. Вдвоём вы возвращаетесь в переполненное пространство, снова погружаясь в танец, который знаком даже ему, о чём свидетельствуют несколько лет его пребывания здесь в детстве. Но в его танце больше царственности, чем чего-либо ещё. Ваши груди прижимаются друг к другу, прямые позы хорошо воспитанных детей, как раз тогда, когда танец требует движения вправо. — Вы чувствуете себя по-другому? — спрашивает Жан. Вы поворачиваетесь по команде музыки, теперь налево. — Из-за того, что у меня теперь есть рыцарь? — Из-за свободы, принцесса. Это чувствуется по-другому? — он смотрит на тебя сверху вниз, задавая этот вопрос. Свобода. У тебя не было времени, чтобы по-настоящему обдумать этот аспект твоего выбора. С рыцарем ты могла бы свободно гулять по замку. Даже по территории снаружи, минуя препятствие в виде Стены Сина. Воскресные рынки в городе Митрас. Всё будет готово к тому, чтобы ты купила всё необходимое, а рядом с тобой будет сэр Ханджи. Личная охрана и сопровождение. Тебе не придётся просить и ждать одобрения, всё уже будет в твоих руках. — Да, я... я не особо об этом задумывалась. — Мы с семьей пробудем здесь, в Утгарде, следующие две недели, — Жан толкает, а ты тянешь, как это было с Эреном, только лорд Жан делает дополнительный шаг, предназначенный для романтического танца. Притянув тебя к себе, он кружит тебя, пока твоя спина не касается его груди, его длинные руки удерживают тебя. — Почему бы нам не проверить вашу новоприобретенную свободу? — шепчет он тебе на ухо сзади, но, повернувшись к нему спиной, ты переключаешь внимание на своего рыцаря, который наблюдает за вами с бесстрастным лицом. Сэр Ханджи стоит там с этими растрепанными каштановыми волосами и одним жестким глазом. Она редко моргает, и, кажется, почти не дышит. Примечателен лишь ее непреклонный взгляд, устремленный прямо тебе в глаза. Ты пытаешься отстраниться, снова толкаешься, но он снова притягивает тебя к себе, беря за руку, когда музыка зовет к повороту направо. — И какую проверку вы имеете в виду, лорд Жан? — Вы когда-нибудь бывали в городе Джинаэ? — он поднимает бровь ко лбу, глядя на тебя. К тому самому лбу, который очерчивается белой линией шрама. Джинаэ, город фруктов, как ты его называешь. Ты проезжала через него во время редких поездок на Южный пляж, но никогда не ступала ногой в сам город. — Не бывала. Жан поворачивает танец налево. — Отлично. В хороший день, когда солнце будет высоким и теплым, мы отправимся в Джинаэ. — Вы этого хотите? Тепло, пришедшее с Севера? — уголок твоей губы изгибается в улыбке, как и его, когда он смотрит на тебя сверху вниз. — Возможно, вы обретете покой в ​​Тросте. Хотя эти жалкие одежды превратят вас в ледяную глыбу, — его взгляд скользит вниз к квадратному вырезу твоего платья, но твои мысли блуждают, пока ты думаешь о том, как оказаться на Севере. Единственный способ — выйти замуж за лорда Жана. Твоя рука, лежащая на его плече, скользит вниз по чешуйкам его жилета; Чешуйчатые края, тонко перекрывающие его торс. Они тёмного цвета, почти чёрного, но в свете люстр свечей ты замечаешь едва уловимые синие оттенки на каждом кончике. — И обменять мои шелка на змеиные шкуры? — твой взгляд не отрывается от его одежды, ты замечаешь каждую искусную деталь: кожаные завязки, меховые украшения, выглядывающие из-под них. — Не нравится, принцесса? — тон его голоса становится самодовольным, но это полная противоположность правде. Пока твои пальцы касаются каждой твердой чешуйки, страницы твоей книги заполняются потоком информации. Истории о драконах в фольклоре каждого города; и о монстрах, титанах и змеях. Одежда лорда Жана — самое близкое, что ты видела к дракону, даже если это всего лишь шкура чудовища. — Нравится. Хотя я должна ненавидеть сам факт их убийства во имя моды. — Ах, вы из таких, — он намекает на святые города, жители которых объявляют драконов слугами Бога. — Неверно, мой лорд, — последнее движение завершается, и твоя грудь прижимается к его. — Я просто испытываю к ним определённое уважение. Я никогда не смогла бы носить их чешую, — ваши взгляды встречаются и остаются на месте, лица сближаются, музыка нарастает, становясь всё быстрее, когда Жан поднимает твою руку. И, как и остальные лорды, он начинает кружить тебя. Раз, и твое зрение затуманивается, когда ты делаешь полный оборот, подол платья расширяется, и оно парит над полом. Два, и твой взгляд мелькает к твоему рыцарю. Три, и ты начинаешь замедляться, разворачиваясь на 180 градусов с короткой паузой, и сэр Ханджи наблюдает за тобой, когда ты оказываешься в объятиях лорда Жана.

・❥・ ❊ ・❥・

Твои покои находятся в восточном крыле Утгарда, в одном из его многочисленных высоких шпилей. Они расположены так, чтобы сбить с толку любых незваных гостей, желающих распотрошить тебя во сне; длинная винтовая лестница способна выбить дух из любого, кто доберется до ровной поверхности. Любого, кроме, пожалуй, твоего рыцаря. Поднимаясь по многочисленным ступеням, она шагает перед тобой. Даже учитывая лязг тяжелых доспехов, она не сбавляет темп и не переводит дыхание, как это делаешь ты. Каменные лестницы спирально поднимаются вверх, изгибаясь вместе с каменными стенами, и каждые двадцать ступеней вас встречает открытое окно. Каждый раз, когда ты видишь лунную ночь, то поднимаешься все выше и выше в небо. Подсвечники прикреплены к стенам между ними, их меняют каждые несколько часов, и так продолжается до бесконечности. Это позволяет наблюдать за спиной рыцаря в теплом свете. Пламя отражается от стального металла наа его спине, словно палящее солнце. Она движется целенаправленно, а не из чувства долга. И не оглядывается, чтобы обратить на тебя внимание. Единственные звуки — это лязг стали, шаги и тяжесть твоего дыхания. Достигнув твоего этажа, она останавливается лишь на мгновение, все еще стоя к тебе спиной, чтобы ты смогла догнать ее, прежде чем она поведет тебя по узкому коридору к твоей двери. Она открывает дверь, крепко сжимая рукоять своего огромного меча, и бегло осматривает твои покои. Через мгновение, пока ты наблюдаешь, как мягко вьющиеся пряди ее волос двигаются в такт взгляду, она отходит в сторону, наполовину поворачиваясь к тебе, и наконец опускает взгляд. Всего в нескольких сантиметрах от тебя свет твоей комнаты окрашивает ее лицо в тень с четкими линиями и резкими контурами. Единственная мягкость — щека, верхняя часть которой освежена оранжевым цветом. Другая сторона лица темная, скрытая так же, как и левый глаз; эта повязка снова привлекает твое внимание Та неловкость, которую ты опасалась, царит и здесь. Она висит между вами, и, не отрывая взгляда ни на секунду, рыцарь приоткрывает рот. — Все чисто, моя принцесса, — говорит она тихо, словно боятся издать слишком много шума, и эта странная интонация начинает тебя раздражать. Тебе приходится отойти от нее. Ты смотришь на свою комнату и сглатываешь. — Спасибо, сэр Ханджи, — ты слегка киваешь головой, прежде чем пройти мимо нее и войти в своё священное пространство. Это большая комната. Войдя через закруглённый дверной проём, ты попадаешь в зону отдыха. Диван и мягкие кресла, табуреты, подушки и одеяла разложены для твоего удобства вокруг низкого столика у освещённого камина на левой стене. Стеллажи с книгами и прочими мелочами, столик для вышивания, а также постамент и манекен, которые использует Криста, наполняют жилое пространство. Несмотря на большие размеры комнаты, пространство для передвижения за годы твоей жизни становится всё меньше и меньше. Комната далеко не идеальна, захламлена и грязна, и тебе это нравится. У двери, рядом с которой находится диван, комната разделена ступенькой, по которой ты поворачиваешь направо и попадаешь в свою спальню. Здесь большая кровать, на которой легко могли бы разместиться четыре человека, обрамленная в богато украшенные деревянные перегородки. Деревянные балки стоят по всем углам кровати, представляя из себя беспорядок из висящих гобеленов, словно шторы, чтобы обеспечить себе уединение. Теперь каждый гобелен привязан к ножке, демонстрируя многочисленные одеяла и подушки из гусиного пера. По обеим сторонам стоят канделябры, мягко освещая ночную темноту. Единственный другой источник света — камин в другом конце комнаты. Войдя, ты направляешься прямо туда, ожидая увидеть свою фрейлину, но её там нет. Твои руки, которые до этого скользили по завязкам за спиной, теперь опускаются вдоль тела, пока ты осматриваешь комнату. Возможно, она спряталась, или она настолько мала, что беспорядок поглотил её. Но Криста так и не появляется, когда твой рыцарь входит в спальню и закрывает за собой дверь. Она опускает тяжёлую защёлку двери, запирая вас двоих внутри, а потом поворачивается. Снова стоит у двери, одна рука на ножнах, другая опущена вниз. Она, ни разу не взглянув на тебя, заняла свою вахту и молча устремила взгляд прямо перед собой. — Где моя фрейлина? — спрашиваешь ты, оглушая ее после молчания. Сэр Ханджи не смотрит на тебя, когда отвечает: — В женских покоях, моя принцесса. В тот же миг тебя охватывает недоумение. Каждый вечер, возвращаясь в свои покои, ты встречала Кристу, которая раздевала тебя и одевала в ночную рубашку. Сейчас же твоя талия перевязана, а помощи нигде нет. Скрестив руки на груди, ты стоишь рядом с кроватью и смотришь на нее. — Я не понимаю, она же должна помочь мне подготовиться ко сну. — Да, моя принцесса. Но традиция уже началась, она вернется к вам на рассвете, — заявляет она это так буднично, что это тебя раздражает. Ты отводишь взгляд в сторону кровати и вздыхаешь. За двадцать лет тебе ни разу не приходилось одеваться или раздеваться самостоятельно. Оставшись в одиночестве, в компании разве что незнакомки, ты чувствуешь себя болезненно уязвимой. Не колеблясь, ты поднимаешься по ступенькам к своему пьедесталу. Здесь, с помощью единственного зеркала, ты рассматриваешь заднюю часть своего платья. В отличие от повседневного, завязки этого корсета искусно сплетены в узоры. Не только передняя часть платья представляет собой зрелище, но и задняя тоже впечатляет. Прикусив щеку, ты неловко стоишь боком, пытаясь дотянуться до завязок. Тебе удается ослабить одну, резко потянув шелковую ленту кончиками двух пальцев, но это всё. Следующие несколько минут ты растерянно пытаешься бороться. Конечно, ты думаешь о том, чтобы попросить о помощи. Но мысль о том, что рыцарь расстегнет твой корсет, так же ужасна, как и мысль о том, что она будет наблюдать за твоим сном. — Сэр Ханджи, — приказываешь вы, опуская руки вдоль тела. Но не смотришь на нее. — Позовите мою фрейлину. — Не могу, моя принцесса. Ты снова смотришь на нее, ее взгляд по-прежнему устремлен прямо перед собой, не на тебя. — Я приказала вам, вы обязаны. — Я не могу оставить вас. Чтобы позвать вашу фрейлину, я должна вернуться на первый этаж и позвать ночного стражника. Затем подняться к вам, в ваши покои. Я не могу оставить вас одну, моя принцесса. Ты тихо фыркаешь в раздражении. — Что? Вы беспокоитесь, что несколько минут вашего отсутствия приведут к нападению? — говоришь ты с долей насмешки, но рыцарь не улыбается. Ни капли. — Да, беспокоюсь, моя принцесса. Твоей взгляд пронзает ее щеку, но она не отвечает взаимностью. Она никак не обращает на тебя внимания, кроме ответов на слова. Твой взгляд возвращается к отражению в зеркале, к одному не до конца освободившемуся концу ленты. Ты поднимаешь взгляд к потолку, прежде чем глубоко вздохнуть. — Тогда помогите мне развязать эти завязки, если можете это сделать, — говоришь ты резко, с горьковато-сладким сарказмом, и ожидаешь какого-нибудь отказа или комментария. Возможно, даже согласия. Но ничего подобного. Только внезапный лязг металла, когда рыцарь целенаправленно движется к пьедесталу. Ты чувствуешь, как сжимается твоя грудь, когда она быстро приближается, и прежде чем ты успеваешь передумать, ее металлические перчатки оказываются у тебя за спиной. Повернувшись к зеркалу, ты наблюдаешь, на твоем лице отражается шок, прежде чем это замечает сэр Ханджи. И даже тогда она не говорит. Ее взгляд сосредоточен на лентах, украшающих твою спину, и даже с учетом высоты пьедестала она все еще возвышается над тобой. Ненамного, но достаточно, чтобы ты заметила, как она прищуривается, начиная расшнуровывать корсет. По сравнению с руками Кристы — мягкими, крошечными, нежными, с легкостью быстро перебирающими эти завязки, — твой рыцарь действует резко. Как бы она ни старалась быть осторожной, она резко дергает, когда ленты застревают. К тому времени, как она заканчивает, темно-зеленые завязки превращаются в запутанный клубок на полу. В тот же миг, как они падают, сэр Ханджи крепко сжимает шов твоего корсета в кулаке, придерживая его, чтобы он не соскользнул. И вот, наконец, она смотрит на твое отражение в зеркале прямо в твои внимательные глаза. Стеснение в груди усиливается, как и дыхание, пока ты удерживаешь ее взгляд. — Могу ли я помочь вам дальше, моя принцесса? — осторожно спрашивает она, словно крадучись по трещинам в дровах камина. Через мгновение ты качаешь головой. — Нет, сэр Ханджи. Спасибо, — тебя поражает, как быстро она выполняет твои слова. Мгновенно отпускает тебя. Твой корсет сползает, и холодный воздух обдувает позвоночник. Твои руки быстро тянутся к груди, обхватывая ее, пока задняя часть платья распускается, отрываясь от плеч. Она уверенно идет к двери, опустив взгляд в пол, а затем поворачивается в ту же сторону, прежде чем снова перевести взгляд на стену. Это не столько неловкость, сколько откровенный дискомфорт. Ты мгновение стоишь, цепляясь за одежду, прежде чем спуститься. Быстро проходя мимо ее взгляда, ты направляешься к своей кровати; минуя небольшой столик и стулья у окна, подходишь к шкафу. Здесь ты перебираешь свое многочисленное постельное белье, прежде чем нащупать тонкую ткань ночной сорочки. Останавливаешься. Осторожно оглядываешься через плечо на своего рыцаря, изо всех сил стараясь скрыть это. Она стоит на месте, словно памятник, устремив взгляд прямо перед собой. Одна рука опущена вдоль тела, другая готова защищать тебя мечом. Вернув взгляд к темному деревянному шкафу, ты ослабляешь хватку. Бархатное платье медленно опускается все ниже и ниже, пока твоей груди не касается ночной воздух. Повернувшись к ней спиной, ты прячешь свое тело, пока платье ниспадает до самых ступней. Тебе повезло, что это платье так легко снимается, иногда Кристе приходится использовать силу, чтобы раздеть тебя. К счастью, ты можешь быстро восполнить недостаток уединения благодаря тонкой ткани ночной сорочки. Она доходит до лодыжек и прикрывает запястья. Вырез сорочки щедро отделан кружевом, спускающимся по твоей груди; однако этого недостаточно, чтобы скрыть просвечивающие темные соски. Ты оставляешь платье на полу, сняв его, а также туфли, прежде чем убрать верхнюю часть платья и резко вдыхаешь, когда холодный камень касается ступней твоих ног. Ты подходишь к шторам своей кровати, развязывая их, и они свисают с открытых арок и скрывают твой матрас в мешанине из полупрозрачных занавесок. Ты начинаешь с одной стороны, но, перейдя к гобеленам у изножья кровати, твой рыцарь впервые без заговаривает без всякой причины: — Моя принцесса, я бы предпочла, чтобы вы оставили эту сторону открытой. Только сегодня. Ты резко реагируешь на ее голос, встречаясь взглядом с той, кто следит за твоими действиями у двери. В твоих руках ощущается тихое напряжение, пока ты развязываешь шторы, но в конце концов убираешь их. Возможно, в другой день ты бы поцапалась с ней, но сегодня ты устала. Закончив, ты ложишься в кровать и разглаживаешь одеяло. После долгого дня ты делаешь вдох, наполняя легкие слабым ароматом мирры и ладана, прежде чем выдохнуть. Твои глаза закрываются, и последнее, что ты видишь, — сэр Ханджи, наблюдающая за тобой.

・❥・ ❊ ・❥・

Колокола поют. Нет, кричат. Не нужно время, чтобы осознать это, как только звуки достигают твоих снов, ты одним движением садишься и широко оглядываешь свою темную комнату. Все еще ночь. Колокола продолжают кричать, неустанно звеня снова и снова, не обращая внимания на поздний час. От этого у тебя сжимается желудок. Ты быстро садишься на колени и ползешь к свободному краю кровати. С этого ракурса твоя комната все еще пуста. Камин начал тухнуть, но все еще потрескивает между звуками тревоги. Твой взгляд останавливается на рыцаре, который стоит так же, как и прежде. Глаза широко раскрыты, она смотрит прямо перед собой. — Сэр Ханджи? — зовешь ты. Она тут же смотрит на тебя. — Почему звонят колокола? Сэр Ханджи на мгновение задумывается над твоим вопросом, прикусывая щеку и сжимая челюсти. — Моя принцесса… — начинает она, но останавливается, сглатывая комок в горле. — На короля было совершено покушение. Твое сердце чуть не разрывается. В горле становится сухо. — Покушение…? — твой разум затуманен, ты допускаешь возможность ужасного кошмара. — Он еще жив? Ответ сэра Ханджи вполне может вызвать у тебя тошноту. — Он дышит, моя принцесса.