Be All Things

Inbred, ethel cain

When That Head Splits, esben and the witch

Wars, darkher

Carme, daniela pes

До событий бытия по земле бродили Титаны. Эти чудовища, наполовину люди, наполовину звери, поклялись в разрушении; созданы исключительно для непреодолимой смерти. Раймье Валуа Завоеватель, победивший Элдийскую империю более четырех веков назад, использовал Титанов, чтобы безвозвратно разрушить свое жестокое царство, оставив так называемого монарха — короля Фрица — в отчаянии от его милосердия. В милости своего гнева Раймье Завоеватель приговорил оставшихся в живых короля и его народ к изгнанию на Западные острова. Незабытые, как их впоследствии стали называть, являются домом для последних остатков элдийцев и их империи; они поклялись служить Валуа в вечном одиночестве, вечно отбиваясь от пленных Титанов, которые осмеливаются туда доплыть. Именно посредством священных ритуалов рождаются Титаны. Эти священные ритуалы марлийцы пытались имитировать, но безуспешно. Эти ритуалы, проносящиеся над твоей головой в смеси ужаса и сердечной боли, заставляют тебя вскочить на ноги. Ты сидишь в изножье своей кровати в ночной сорочке, твои кулаки сильно сжимаются от ярости. — Отведите меня к нему, — твой голос сурово раздается посреди бури. Не слышно никакой усталости, когда твой рыцарь заставляет себя смотреть на тебя. Она отказывается видеть едва уловимые очертания твоего тела под тонкой одеждой. Ты видишь, как сжимается ее челюсть, прежде чем она отвечает: — Я не могу, моя принцесса. Впервые сэр Ханджи разозлила тебя. В голове роится множество вариантов из-за того, что она тебе сказала. Он дышит, и что это значит? Меч в живот? Падение со шпиля? Он дышит, но как долго будет? Жар поднимается к горлу, к лицу, вызывая жгучую боль в глазах. — Мой отец умирает, и вы отведете меня к нему сейчас же, — требуешь ты, направляясь к огромному шкафу и вытаскивая из него одно из многочисленных длинных платьев; темно-синий шелк полностью покрывает твое тело, когда ты надеваешь его, оставляя расстегнутым спереди. Времени на это просто нет, и ты быстро натягиваешь тонкие туфли, которые надевала со своим помятым праздничное платьем. — Мне приказано держать вас здесь, в ваших покоях. Замок не очищен от нападавших, я не могу гарантировать вашу безопасность, моя принцесса, — то, как она тебя называет, раздражает тебя еще больше, чем эти глупые приказы. — Так вы не можете гарантировать мою безопасность как мой рыцарь? — бросаешь ты в нее, поднимаясь по ступенькам своей разделенной спальни, и ее впалые глаза следят за тобой. — Я выбрала вас не просто так, а вы говорите, что не можете выполнять свой единственный долг? Она замирает, глядя на тебя с выражением задумчивости. — Моя принцесса, я… — тихо начинает она, но ты заканчиваешь за нее. — Прекратите это. Прекратите обращаться ко мне так. Я приказываю вам, сэр Ханджи, отведите меня к моему отцу, — говоришь ты с силой, но твой рыцарь не сдвигается с места. Она даже не моргает. Она молча смотрит на тебя, и как раз когда ты думаешь, что уговорила ее, она приоткрывает свои тонкие губы. — Как бы вы хотели, чтобы я к вам обращалась? — просто спрашивает она, пока ты выплескиваешь свою ярость наружу. — Вы ничего не знаете об этом замке, — хрипло произносишь ты, изо всех сил стараясь не закричать на нее. — Ничего не знаете о моей семье, нашей истории, и я не ожидаю, что будете знать. Но если я говорю, возможно, непонятным для вас образом, что вы должны отвести меня к смертному одру моего отца, то вы соглашаетесь. Или я сама спущусь со шпиля, и вы лишитесь головы. Сэр Ханджи смотрит на тебя сверху вниз так же, как всегда: с пустым выражением лица и такой суровой гримасой, что кажется, будто она может расколоть камень. Самое тревожное в этом, пока ты ждешь, прикусив щеку, — это та красота, которая пронизывает ее. Она объективно есть, и ты объективно можешь это признать, так же, как в лорде Жане остроумие. В этом же смысле ты можешь смотреть прямо на нее, чувствуя тепло в груди, хотя она вызывает в тебе лишь неприятное раздражение. Кажется, она находит то же и в тебе, поскольку эти мимолетные мгновения напряжения ее взгляд скользит от твоих глаз к твоей щеке и обратно. Она сильно сжимает губы, так же сильно, как мышцы напрягаются в единственной части ее шеи, не покрытой черной тканью под кольчугой. Так же плотно она произносит: — Оставайтесь прямо рядом со мной. Ты стоишь, наблюдая, как она поворачивается и открывает закругленную дверь. Теперь ты можешь увидеть, насколько сильно вьются ее каштановые волосы. На затылке эти волны туго закручиваются, не в виде круговых узоров, как у придворных дам, а словно эти завитки были небрежно выпрямлены, оставив после себя беспорядок из статического электричества, пушистых прядей и неистовых петель, скрывающихся под доспехами. Ты можешь представить, насколько красивыми они могли бы быть, если бы сэр Ханджи была более женственной, если бы ее волосы не были так запущены, как у всех рыцарей. Сняв защелку, она быстро толкает тяжелую дверь плечом. Выйдя в коридор, она отводит руку назад, едва заметно давая тебе знак оставаться на месте, пока она выглядывает и осматривает коридор. Это небольшое помещение, едва уступающее ванной комнате, которой ты пользуешься в уединении, с двойными дверями, ведущих к шпилю. Как только она достаточно отдаляется, то кладет ту же руку на рукоять своего двуручного меча и отходит в сторону, чтобы ты могла присоединиться к ней. Твои ноги были приросшими к месту, пока она не оглянулась на тебя, и только тогда ты заставила себя пойти вперед. Она так спешит провести тебя, что в тот момент, когда ты подхожишь к началу лестницы, твое дыхание сбито. Оно застревает в горле, когда лязг ее доспехов раздается над каменной ступенькой. Она стоит там, ожидая тебя. Рука на мече, она снова оглядывается; только на этот раз наполовину. Ты подавляешь прерывистые вздохи, когда продолжаешь путь. Сэр Ханджи идет всего на один шаг впереди тебя, спускаясь с такой скоростью, что ты могла бы устать, но сейчас не время. Когда вы достигаете подножия твоей башни, быстрый темп сменяется ужасающе медленным, пока она осматривает окрестности. И, как она и сказала, ты держишься прямо рядом с ней. Не впереди, не позади. Утгард, обычно переполненный людьми, сегодня темный и пустой. Помимо все еще звонящего колокола, здесь царит зловещая тишина. Пламя настенных светильников мерцает на светлых каменных стенах, рассеиваясь по мутному полу, который стучит под вашими ногами. Твой рыцарь ведет тебя по одному из многочисленных коридоров восточного крыла, пока вы не доходите до поворота. Здесь ты понимаешь, почему она хочет видеть тебя рядом, ни на шаг дальше. Она резко останавливается, протягивая руку поперек своего большого меча. Она останавливает тебя, но ты слишком медленно реагируешь и небрежно задеваете сталь, покрывающую ее руку. Сэр Ханджи не двигается. Она стоит неподвижно, бросая взгляд налево от поворота, затем направо. Молча смотрит в коридор, прежде чем опустить руку и продолжить путь. В отличие от твоих покоев, покои короля и королевы находятся на третьем этаже замка. Проход ведёт через раздвоенную лестницу, и, поднимаясь вместе с рыцарем, ты думаешь, как глупо, что у них нет собственного шпиля. Твои ладони потеют, когда вы достигаете второго этажа; лестница, ведущая на третий этаж, тоже раздвоена. Добравшись до их этажа, вы снова сталкиваетесь с неожиданными трудностями. По расширенному коридору спешат дамы, неся миски и разные полотенца. Их глаза расширяются при виде тебя, но они слишком торопятся, чтобы спрашивать, почему принцесса бродит по коридорам. По крайней мере, они тебя игнорируют. — Принцесса? — раздаётся дрожащий голос сбоку. Сэр Ханджи реагирует раньше тебя, вставая между тобой и этим голосом, который, когда ты резко поворачиваешь голову, оказывается голосом сына аптекаря. Эрен стоит там в тёмных штанах и свободной тунике, его лицо освещено пламенем; в руке у него большая книга, а длинные волосы небрежно собраны на голове. — Что вы здесь делаете? Вам не место здесь. — Мой отец, где он? — ты не обращашь внимания на своего рыцаря, встречая Эрена в конце коридора, пока раздается металлический грохот. — Я… — начинает он, но замолкает и с трудом сглатывает. Эрен оглядывает коридор, прежде чем его усталый взгляд падает на твою одежду. — В королевских покоях. Принцесса, вам следует вернуться в свои покои, это не… Ты перебиваешь его. — Мне все равно, что в замке небезопасно, я… — и, как ты и предполагала, Эрен поступает так, как поступили бы брат или сестра — он единственный, кто осмеливается перебивать тебя. — Дело не в этом, — он серьезен. — Это не то, чему вы должны подвергать себя. Пожалуйста, поберегите свои глаза, — умоляет он, и твое сердце начинает бешено биться. У тебя пересыхает во рту. Ты неосознанно качаешь головой. — Что с ним случилось? — ты понижаешь голос, не из-за заговорщицкого умысла, а из-за тревоги, которая тебя охватывает. Эрен смотрит тебе прямо в глаза с выражением, в котором читается лишь одна эмоция: отчаяние. — Я не уйду, ты должен это понять, Эрен. Я должна его увидеть, — ты скрещиваешь руки на груди, твоя одежда слишком свободна, и он бросает на тебя взгляд. Он начинает с медленного кивка головой, а затем ускоряет шаг, словно убеждая самого себя. — Следуйте за мной. Он ведёт вас двоих к входным дверям королевских покоев; эти проклятые двойные двери теперь охраняют четыре рыцаря, среди которых сэр Мик и сэр Шадис. Они кивают головами в шлемах, прежде чем открыть двери, открывая освещенную свечами комнату и зловоние трав. Королевские покои — одна из самых больших спален Утгарда. В них есть собственная читальная комната, кабинет, ванная комната и примыкающий к ней мезонин. На входе вас встречает гостиная. Шелковая обивка у низкого столика и камин с открытым пламенем; похожая на твою, но здесь она гораздо менее загромождена, гораздо менее оживлённая. За ней находится арка с прорезанной стеной. Над аркой свисают занавески, отделяя кровать от остальной части комнаты, по которой мейстеры входят и выходят сквозь плотный зелёный бархат. По мере вашего приближения доносятся звуки разрозненных разговоров и приглушённых голосов. Мейстеры, кажется, даже не обращают на тебя внимания, бросаясь в бой с тарелками воды и окровавленными полотенцами в руках. Эрен занимает место перед тобой, а твой рыцарь позади, и, распахнув занавески, открывает взору большую кровать с балдахином твоих родителей во всей её зловещей красе. В тот момент, когда ты видишь эту закутанную в одеяло массу, лежащую на матрасе, твоя мать, сидящая рядом, вскрикивает. — Что она здесь делает? — чуть ли не выплевывает она. Она тут же отходит от кровати в своих длинных одеждах, похожих на твои, края которых украшены толстым мехом и глубоким изумрудным атласом. Ты проходишь мимо Эрена, игнорируя её, и быстро подходишь к изножью кровати. Гнев твоей матери стихает, пока ты оцениваешь состояние своего некогда жизнерадостного отца. Его тело, длинное и мускулистое, отвратительно. Спина слегка выгнута и слегка согнута в сторону. Его колени поджаты, ноги неестественно вывернуты. Руки напряжены и сжаты в кулаки, пальцы переплетаются друг с другом, сжимаясь под поднятым подбородком. Шея вытянута, рот приоткрыт и искривлен, глаза не моргают. Широко раскрыты. Он смотрит на потолок кровати. Он застыл, словно кто-то очень напугал его и оставил в этой ужасной реакции. Можно было бы подумать, что он уже мертв, если бы не едва слышное дыхание. — У вас был один приказ, не так ли? — королева едва сдерживает крик на сэра Ханджи, которая стоит за закрытой занавеской позади. Ты замечаешь, как раскрыта, прорезана ножом его одежда, обнажая его грудь. Темные пиявки присосались к его коже, светлая кровь стекает по бокам. — Что случилось? — спрашиваешь ты, в ужасе прикрывая рот ладонью, голос такой прерывистый, что его почти никто не слышит. — Моя королева, простите меня, но принцесса справедливо потребовала, чтобы её привели к отцу, — ровно произносит сэр Ханджи позади тебя, и ты замечаешь, как справа от тебя развеваются её одежды. — И вы поддались желаниям маленькой девочки? Я отомщу вам за это… — только ты осмеливаешься перебить королеву. — Что с ним случилось? — твой голос дрожит, ты пытаешься говорить ровно, хотя чистые эмоции заставляют тебя дрожать. Повернувшись к матери, ты видишь её ответ. Её глаза покраснели. По щекам текут слезы, словно течение реки. С каждым вспышкой пламени они отражаются в тебе. Она вся в тревоге и страхе. Её взгляд смягчается, когда она, кажется, полностью понимает ситуацию. Она больше не королева, и на мгновение смотрит на тебя так, как должна смотреть мать. Она резко моргает, снова смотрит на твоего отца, а затем опускает пустой взгляд в пол. — Мы не знаем, — признается она. От нее исходит уязвимость, когда она поднимает подбородок к Эрену. — А как насчет работы твоего отца? Ты что-нибудь нашел? Эрен прижимает к груди свою большую книгу. — Нет, Ваше Величество. Его болезнь... это нечто, чего наши мейстеры раньше не видели. В этот момент один из мейстеров выходит из-за занавеса. Сэр Ханджи осматривает старика, прежде чем пропустить его. Мужчина несет с собой чашу с водой и чистую тряпку. — Мейстер Лобов, — приветствует его королева. Мужчина кивает, приближаясь к постели короля. Мейстер Лобов был главным мейстером, ухаживавшим за королевской семьей со смерти Аптекаря. Он молча ставит свою серебряную чашу на одеяло рядом с отвратительным телом твоего отца. Ты наблюдаешь, стоя рядом с матерью, а Эрен делает несколько шагов ближе, чтобы стать свидетелем происходящего у изножья кровати, когда мужчина начинает снимать пиявок с груди короля одну за другой. Они плюхаются в воду, красная кровь растекается, как чернила, пока вода не приобретает зловещий розовый цвет. — Я не подозреваю, что дело в применении средств народной медицины, Ваше Величество, — объясняет мейстер, не отводя взгляда, окунает тряпку в чашу и вытирает священную кровь с кожи. — А что же вы подозреваете? — требовательно говорит королева, обхватив руками свой большой живот. — Сначала я подозревал инсульт. Учитывая его характер. Но его глаза, моя Королева… — ты смотришь в них, широко раскрытые от ужаса. — Он жив, но не моргает. Как будто кто-то остановил его в одно мгновение. Ты чувствуешь сильное беспокойство, пока твоя мать продолжает: — Как это возможно? Мейстер Лобов заканчивает приводить короля в порядок, убирает пиявок и вытирает руки о грубую ткань его одежд. Он поворачивается к королеве, сложив руки перед собой в знак почтения. — Ваше Величество, я выражаю вам свою благодарность за то, как наш король защитил нас от марлийцев. Тем не менее, ритуалы вашего дома… довольно ужасны. Если его болезнь не имеет ничего общего с природой, я пришел к выводу, что наш король стал жертвой какой-то темной магии. Магии Крови, — его внимание привлекают пиявки в чаше. Существа, которые должны плавать, плавают мертвыми на поверхности. — Его кровь стала ядовитой. Полагаю, она разъедает его изнутри, — мейстер указывает на грудь короля, демонстрируя темные вены, проступающие на коже. — Мы не можем ставить пиявок, так как они умрут. У нас нет лекарства от отравления, и любые попытки кровопускания будут тщетны. Ты вдруг чувствуешь, что твой язык слишком велик для того, чтобы всё это переварить. Твой взгляд прикован к отцу. — Что вы пытаетесь сказать? — говорит она не вопросом, и в её голосе нет ни капли оптимизма. Мейстер откашливается, прежде чем снова повернуться к ней, его тёмные глаза быстро и оценивающе смотрят на тебя. — Моя королева, мои глубочайшие соболезнования, но я подозреваю, что лишь вопрос времени, когда король уйдёт из жизни. Ты теряешь дар речи, не зная, что и думать, не говоря уже о том, что сказать. Твоя мать с досадой выдыхает, прижимая дрожащую руку к груди. — Боже мой… — выдыхает она, сдавшись, отворачивается от неподвижно лежащего мужа и медленно обдумывает эту новость. Всё это время ты борешься. Борешься не только с мыслью о том, что твой отец заболел из-за какой-то тёмной магии крови, но и с тем, как это могло произойти. Несколько часов назад он был радостен. Пьян. Он гордился тобой и идеей твоего брака с лордом Жаном. Теперь он умирает. Он словно уже мертв. В ту же ночь, когда прибыли Кирштейны. Колокола наконец замолкают, сигнализируя о том, что Утгард полностью очищен от всех виновников. Комната окутана плотной тишиной, которая отдается в ушах. Ты переводишь взгляд на мейстера, спешащего к кровати. — Должно быть что-то, чтобы это нейтрализовать, — умоляешь ты. На тумбочке ты находишь нож, которым был разрезан его жилет. Ты крепко хватаешь его. — Используйте меня. Используйте мою кровь, она в своем самом сильном проявлении. Мейстер Лобов, должен же быть какой-то ритуал. Королева никак не реагирует. Она отворачивается от тебя, мейстера и короля. — Принцесса… — зовет Эрен, и твой взгляд бегло устремляется прямо на него. — Нельзя нейтрализовать магию крови с помощью магии крови, — ты стоишь ошеломленная, понимая, что он прав. Эрен знает о крови Валуа больше, чем ты, ему это необходимо, чтобы занять место Аптекаря. И ты проклинаешь его за это, когда он опровергает твои слова, снова оставляя тебя в отчаянии. — Я не понимаю… — резко вдыхаешь ты, голос переходит в слабый крик. — Должен быть какой-то способ, — нож идеально сжат в твоей руке, так крепко, что нервы не могут его сдвинуть. Затем, внезапно, королева говорит: — Сэр Ханджи, отведите принцессу в её покои. Держите её там до утра, — она всё ещё повернута в другую сторону, ты не можешь разглядеть эмоции, отражающиеся на её лице и в её голосе. Твой рыцарь, не раздумывая, выходит из-за занавески и направляется к тебе. Ты качаешь головой, нахмурив брови. — Нет, я останусь здесь, я должна быть с ним, пока… Сэр Ханджи останавливается, когда ты возражаешь, но твоя мать перебивает тебя. — Немедленно отведите её в её покои и не позволяйте ей влиять на вас. Я ваша королева, делайте, как я приказываю. Твой рыцарь оглядывает тебя, словно обдумывая, что нужно сделать. Как это всегда происходит, в глубоком молчании. Проходит мгновение, прежде чем она подходит к тебе, кладя руку на поясницу, чтобы отвести тебя от кровати. — Мейстер Лобов… — начинает королева, наконец поворачиваясь к изножью кровати. — Позовите акушерок. Твое сердце сжимается от этих слов, когда ты видишь, как мейстер Лобов несколько секунд пристально смотрит на неё, а затем мягко кивает головой. В отличие от тебя, он делает всё, как приказывает королева, и направляется к занавескам. Сэр Ханджи ведёт тебя вперёд. — Эрен Йегер, — она поворачивается к юноше, и тот выпрямляется. — Сделай это правильно, и испытания тебе не понадобятся. Я немедленно назначу тебя аптекарем, — лицо юноши бледнеет. Он кивает, как и все, кто получает от нее приказы. Все, кроме тебя, начинают дрожать. — Матушка, что ты делаешь? — отчаяние охватывает тебя, когда твой рыцарь притягивает тебя ближе к бархатной занавеске. Ты смотришь через нее, поворачивая голову через плечо, пока сэр Ханджи тянется, чтобы отдернуть занавеску. Королева проводит рукой по животу, наконец, глядя на короля, который все еще смотрит вверх пустым взглядом. — Матушка! — снова зовешь ты, теперь уже крича, чтобы привлечь ее внимание, и тебе это удается, но она смотрит на тебя бесстрастным взглядом. Ее речные потоки пересохли и почти исчезли. — Однажды ты поймешь, голубка, — тихо говорит она тебе, прежде чем посмотреть на твоего рыцаря, кивая ей и слегка толкая тебя в спину. Но ты бы предпочла быть проклятой. Ты отворачиваешься от нее, уступая королеве и отцу, но взгляд королевы снова скользит по сэру Ханджи, прежде чем серебряная рука скользит по твоему животу. Она пытается полностью оттащить вас назад, но твои руки, все еще сжимающие нож, быстро отталкивают ее, и он выскальзывает из пальцев и падает на пол. — Нет. Мейстер Лобов возвращается с группой акушерок позади себя. Все одеты в простую одежду, как и Криста, хотя и с белыми фартуками, которые сочетаются с квадратными тканями, вплетенными в пряди их волос. Ты поворачиваешься, чтобы посмотреть, как они входят в спальню. Все готово: мокрые руки, миски с водой, пеленки. Все, что нужно для родов. — Нет, — повторяешь ты сама себе, когда сэр Ханджи неожиданно снова прикладывает руку к твоему животу, на этот раз лицом к тебе, быстро подхватывает тебя за предплечье и поднимает на плечо. — Нет! Что вы делаете?! — кричишь ты, обращаясь и к своему рыцарю, и к королеве. Оба игнорируют тебя, ты оказывашься в сильной, неумолимой хватке рыцаря, которая поворачивается, чтобы пройти через занавески. Через плечо ты наблюдаешь, как акушерка берет королеву за руку. — Отпусти меня! — приказываешь ты своему рыцарю, вбивая кулак в твердую сталь ее доспехов. Такие слабые попытки не замедляют ее и не останавливают. — Матушка! — в последний раз кричишь ты, и все это перед твоим другом, Эреном Йегером, чьи глаза устремлены в пол, пока он задергивает шторы, а сэр Ханджи уносит тебя наверх, в твой шпиль.

・❥・ ❊ ・❥・

Сегодня утром Криста не торопится. Обычно она и так деликатна, но сегодня ее мягкие пальцы особенно нежно касаются твоих висков, пока она моет твои волосы. Сидя в ванне и подогнув колени к груди, ты ощущаешь теплую воду, которая обволакивает твою кожу травяной мыльной пеной, и смотришь прямо перед собой. Пустой взгляд на печь, которая ревет от жизни в этот неестественно холодный рассвет. Ванная комната твоего шпиля проста, но отнюдь не скромна. Как и подобает принцессе, у тебя есть отдельная ванна; изготовленная на заказ круглая металлическая ванна, которая сохраняет температуру воды такой же, как в тот момент, когда ты в неё села. Рядом с тобой стоит простой поднос, на котором лежит тарелка со свежими фруктами. Закуски на завтрак, но аппетит у тебя совсем пропал. Стены отделаны тем же светлым камнем, что и остальная часть Утгарда, с вставками в виде геометрических фигур, сквозь которые проникает утреннее солнце. Это создает узор на полу и на твоей коже, когда твой взгляд падает на согнутые колени. В этой комнате, наполненной зеленью, царит тишина. Зелень в плюще, который вьется из вставок в стенах. Зелень в горшечных растениях, которые Криста регулярно поливает. Фрейлина молчит, робко запрокидывая твою голову, поднося ковшик ко лбу и начиная смывать пену. Она достаточно долго с тобой, чтобы знать, когда нужно надавить, а когда лучше промолчать. Теперь, после бессонной ночи, стало легче. Не стоит так много думать. У тебя нет ни сил, ни энергии. Твои опухшие глаза устремлены на потолок с его богато украшенным куполом, и вместо того, чтобы беспокоиться об отце и матери, ты размышляешь о том, как был построен замок таких размеров. Конечно, ты знаешь, это сотни лет кропотливого труда. Но кто решал эти сложные задачи? Кто прорубил камень, чтобы впустить свет? Кто имел право решать, будет ли он построен и когда? Ты представляешь себе кого-то сильного, могущественного. Кого-то богоподобного, кто мог бы сдвинуть горы и воздвигнуть такое великолепное сооружение из щебня. Ты представляешь себе мужчину, и от этого тебе становится еще грустнее. — Криста, — ты мягко зовешь ее, так же мягко, как твоя фрейлина поднимает твою голову и начинает смачивать губку мылом. — Да, Принцесса? — она пододвигает свой табурет к краю твоей ванны, погружая намыленную губку в воду. Ее серые рукава закатаны до локтей, и они темнеют, когда вода касается ткани. Она сжимает губку один раз, прежде чем поднести ее к твоему плечу. Осторожно начинает тереть. — Ты знаешь, кто построил Утгард? — просто спрашиваешь ты ее. Возникает мысль, что этот вопрос нелеп по сравнению со знаниями фрейлины. В конце концов, то, что она приехала из Каране, не усиливает осведомленность. Там приоритет отдается священным знаниям, а не истории Королевства. Но Криста удивляет тебя, поднимая твою левую руку и начиная тереть под ней. — Это прекрасный вопрос, госпожа. И на него можно дать развернутый ответ, — объясняет она, и ты киваешь, давая ей продолжить. — Строительство Утгарда было начато правителем Элдии, королем Фрицем. Он воздвиг сооружение вокруг цветущего Божественного древа, Сердца Королевства. Ну, по крайней мере, так мы его теперь называем. Конечно, мы никогда не узнаем правду о том, как было посажено Божественное древо, но, согласно истории империи, сама Имир посадила семя и велела подождать, прежде чем исчезнуть, — девушка переходит к твоему запястью, тщательно вытирая его, держа твою руку в ладони. Ты наблюдаешь за ее работой, за тем, как мыло пенится между твоими пальцами. Она втирает воду своими пальцами. — Чего ждать? Она быстро переходит к твоему правому плечу, начиная тот же процесс. — Всё зависит от того, кого вы спросите. Одни говорят, что она вернётся сама, к тому же дереву. Другие говорят, что она придёт в образе зверя. Хотя, например, марлийцы говорят, что она вернётся не в том образе, который мы подозреваем. Не в образе бога или зверя, а в образе обычной женщины или мужчины. Что у неё вырастут крылья, превосходящие крылья любой птицы, которую мы когда-либо знали, чтобы вернуть Элдийскую империю к тому, чем она является сейчас, к тому, чем она когда-то была. — Зачем ей это нужно? — быстро спрашиваешь ты, полностью увлекшись её рассказом. — Наша Богиня мира и милосердия захочет вернуть Элдийскую империю? Криста заканчивает с твоими запястьями и переходит к спине, используя кошвик, чтобы ополоснуть тебя. — Это всего лишь марлийские пророчества, принцесса. Они осквернены традициями прошлого. Ты ерзаешь в ванне, когда Криста подносит к твоей груди свою скомканную губку. — А что ещё в них? В этих пророчествах, — с любопытством спрашиваешь ты, ведь эти пророчества всегда замалчивались на твоих уроках. Криста заканчивает с твоей грудью, прежде чем отодвинуть свой табурет к краю ванны. Она мягко кладёт руку тебе на колено, помогая тебе расслабиться и перекинуть её через металлический край. Она начинает с твоей ногой, прежде чем посмотреть тебе в глаза. — Прежде чем я скажу, я должна повторить, что марлийцы были поглощены началом. До Книги Бытия. Как вы знаете, они родились по милости вашего дома, моя госпожа. Им было позволено отделиться, предав короля Фрица и его преданных последователей. Хотя они вполне обязаны вам своими жизнями, они стали ненавидеть трон за его… — она замолкает, не совсем понимая, как сказать следующую часть. Однако ты делаешь это за неё. — За его дикость, — ты произносишь эти слова едва слышно. Она делает паузу, затем кивает головой и переходит к твоему колену. — Марлийское пророчество гласит, что наша Богиня, Имир, вернется в образе мессии. Она соберет силу народа и восстанет из пепла тех, кто стремился уничтожить ее. Она отрастит крылья и захватит Королевство и всех, кто лжепоклоняется истинным элдийцам Запада. Что касается марлийцев, которые заложат камни для этого восстания, им будет дарована честь раз и навсегда прервать вражду династии Валуа. Ты берешь паузу, чтобы осмыслить услышанное. Чтобы по-настоящему услышать ее слова. Теперь ты прекрасно понимаешь, почему твой учитель скрывал эти пророчества от тебя. — Как же так получилось, что мы стали поклоняться ложной Богине, если наша Богиня — это сама Имир? Криста делает паузу, затем снова окунает губку в воду. Она отжимает ее, и вода вокруг губки становится тусклой и приобретает мускусный запах. Она пытается схватить тебя за другую ногу, сглатывая. — Что касается того, почему эти пророчества принадлежат только Марли, то они искажены и полны горечи, миледи. — Значит, это правда. Утгард был построен человеком для человека, — ты вспоминаешь священные тексты. Те, в которых описывается жизнь богини Имир. Как король Фриц создал ей Сердце не как дар, а как способ для людей обрести власть и славу благодаря её щедрости, заставив её исчезнуть, словно дым в воздухе. — Проще говоря, да, принцесса. Хотя я хотела бы верить, что наше Королевство с тех пор прогрессировало. Например, ваша избранница. Пятьдесят, а может быть, даже сорок лет назад, ее бы высмеяли за желание стать рыцарем. Мы прогрессируем, как и должны, и к лучшему, — она даёт тебе поразмышлять над этим, помогая тебе встать. Вода капает с твоего обнажённого тела, и твои глаза снова встречаются с пламенем печи. Ты стоишь неподвижно, пока твоя фрейлина стирает твое нижнее бельё, и всё это время ты можешь поклясться, что в пламени видишь Божественное дерево. Его искривлённые ветви поднимаются по дымоходу, раскинувшись, словно дикий лес, по всему замку.

・❥・ ❊ ・❥・

Утром ты одета в платье из светло-голубого бархата с квадратным вырезом, украшенным золотой вышивкой. Рукава мешают тебе завтракать, и тебе приходится спускать их вниз по локтям, чтобы было удобно есть кашу. Ты вынуждена есть за маленьким столиком рядом с кроватью. В окно, выходящее во двор и на бойцовскую арену, ты наблюдаешь сверху, как тренируются маленькие рыцари, проводя день в праздном блаженстве. Как будто положение короля все еще не висит в воздухе. В дверь стучат, и ты разрешаешь войти. Появляется сэр Ханджи, когда дверь распахивается. Она входит, как обычно, хотя теперь ты борешься с желанием отругать ее за поведение прошлой ночью; несмотря на приказ королевы. Когда тебя привели в твои покои, ты проклинала всех, прежде чем забраться в свою постель, задернув занавески, которые она попросила оставить открытыми. Тебе было совершенно плевать, услышит ли она твои слезы, и ты плакала, пока она стояла перед той самой дверью, возле которой теперь задержалась. Ее волосы ровно ниспадают на плечи, а взгляд обшаривает комнату, прежде чем остановиться на тебе. — Принцесса, — она склоняет голову, а ты тянешься за стаканом воды. — У вас есть какие-нибудь новости о моем отце? — прерываешь ты приветствие, с нетерпением поднявшись со стула; готовая двигаться, получив ответ, которого так ждешь. Сэр Ханджи мягко качает головой. — Нет, мне ничего не известно. В тот же миг ты расслабляешься с усталым вздохом. Ты отводишь взгляд от нее, снова глядя в окно справа на маленьких муравьев, которые размахивают мечами внизу. — Что же тогда? Твой рыцарь немного медлит, прежде чем ответить. — Я пришла извиниться за вчерашний вечер, — ты не смотришь на них, отведя взгляд. — За то, как я с вами обошлась. Вопреки приказам. За это я глубоко сожалею, моя принцесса, — ты слышишь, как шевелятся ее доспехи, и понимаешь, что почти наверняка она склонила голову. Это тебя бесит, и ты прикусываешь язык. Если бы она не была так непреклонно почтительна, ты бы не испытывала такого раскаяния за то, как ты ее отругала. — Отпусти меня! — кричала ты, устало ударяя кулаком по ее плечу. В тот же миг твоя другая рука подхватила удар и толкнула ее в грудь, так сильно, что даже ты смогла заставить ее отступить на шаг. — Больше никогда так ко мне не прикасайся! Тебя охватывает странное чувство раскаяния. Ты поворачиваешьсч к своему столу, всё ещё избегая ее, пока говоришь. — Я чувствую, что тоже должна извиниться, сэр Ханджи. Моё поведение прошлой ночью было совершенно неуместным, — признавать свои ошибки неловко. Твои ладони становятся влажными, когда ты проводишь ими по платью, прикрывающему бёдра. — Я прощаю вас, и надеюсь, вы тоже простите меня. Сэр Ханджи откашливается, и на секунду ты начинаешь волноваться, поскольку она думает дольше обычного, пока наконец не произносит: — Я прощаю вас, моя принцесса. Было бы очень неловко, если бы мы выбрали обиду в первые двадцать четыре часа нашего ритуала, — она говорит легкомысленно, и впервые тебе приходится активно сдерживать малейшую усмешку. Ты снова слышишь лязг ее доспехов, прежде чем он прекращается. — Можно? — спрашивает она, и ты наконец смотришь. Она наклоняется в комнату, ожидая твоего разрешения. Ты киваешь, и она входит, останавливаясь всего в нескольких шагах от твоего стола. Ее голос становится серьёзным, когда она продолжает говорить. — Я также хочу выразить вам свои соболезнования. Я искренне надеюсь, что король быстро поправится. Отводя взгляд, ты прикусываешь щеку. Ты мягко киваешь и коротко улыбаешься в знак признательности, прежде чем снова сбросить улыбку. — Благодарю. Проходят секунды молчания, и ты чувствуешь потребность заполнить его. Она тоже, ее губы приоткрываются, но ее прерывает резкий звон колоколов. Твоя грудь сжимается, ты чувствуешь, как сердце падает, как и прошлой ночью. Но колокола звонят не так, как тогда. Это не тревожные колокола; те, которые звенят так резко и неистово, что у тебя начала болеть голова. Они звенят медленно. Мучительно медленно. И когда ты слышишь грохот шагов, поднимающихся по твоему шпилю — твой рыцарь реагирует, поворачиваясь и сжимая свой большой меч, — ты начинаешь понимать почему. В открытом дверном проеме появляется группа рыцарей без шлемов. Первым из них оказывается сэр Шадис, переводящий дыхание. Его темные глаза осматривают твоего рыцаря, прежде чем остановиться на тебе. И по выражению его лица, по скорбному звону колоколов, ты понимаешь. Твой отец, король, ушел из жизни.

・❥・ ❊ ・❥・

В королевских покоях царит мрачная и пустынная атмосфера. Королевская кровать, некогда заполненная одеялами и подушками, теперь лишена всего, кроме белых простыней, покрывающих лежащую на боку королеву. Рядом с ней — пустое место, на котором когда-то лежал твой сломленный отец. Сэр Ханжжт держит занавески широко открытыми, пока ты её находишь, и стоит на страже в тишине. Мейстеры собираются в другой части комнаты, перешептываясь между собой. Ты изо всех сил стараешься не думать о множестве окровавленных полотенец, которые они несут, и с тоской сидишь рядом с матерью. Она кажется бледнее обычного, словно её сочный цвет кожи испарился. Даже её закрытые глаза выглядят запавшими, под длинными ресницами мешки, а полные губы потрескались. Ты проводишь рукой по линии роста её волос, обнаруживая, что она влажная от пота, и отводишь в сторону седеющие короткие волоски. Её глаза открываются от твоего прикосновения, и она видит тебя в утреннем свете, наполняющем комнату. Она улыбается тебе, и впервые за долгое время её улыбка кажется искренней. Хотя ты замечаешь пустой флакон на её прикроватной тумбочке, на дне которого осталось немного белой жидкости. Взглянув на неё, ты понимаешь, что она, должно быть, выпила маковое молоко. — Моя маленькая голубка, — слабо произносит она, находя твою руку и беря её в свою. Твои глаза начинают наполняться слезами, когда ты слушаешь далёкие колокола. Они больше не кричат, а поют свои скорбные колыбельные. — Он умер, он… — ты замираешь, почувствовав лёгкое сжатие её руки. Королева смотрит на тебя или скорее, сквозь тебя. Через тебя. Её губы приоткрыты, когда она кивает, и слеза скатывается по твоей щеке, идеально падая на белые простыни. — Я сделала… всё, что могла, я… — она такая хрупкая. Никогда в жизни ты не видела свою мать такой жалкой, такой кроткой. — Что? — спрашиваешь ты, и её глаза начинают слезиться. — Ты должна понять, голубка… ты поймешь это только тогда, когда станешь королевой, — она снова начинает говорить, голос её дрожит. Ещё одна слеза наполняет твои глаза, прежде чем скатиться по лицу. — О чём ты говоришь, матушка? — тихо спрашиваешь ты её, стараясь сдержать своё горе. — Он должен жить. Он должен… жить, он должен…— она задыхается в бреду и мучительном опьянении. Ты снова прикасаешься рукой к её виску, чувствуя жар, исходящий от её кожи. — Ты горишь, я позову мейстера Лобова, — но она останавливает тебя, крепко сжимая твое запястье. Теперь она смотрит на тебя прямо, так же, как ты смотришь на неё. — Я вижу её. В тебе, — говорит она, и твои брови хмурятся в недоумении. — Ты тоже должна найти это. Твой отец верил в это, — её голос дрожит на этих словах. — Ему нужно было жить. Ты должна понять, я сделала всё, что могла. Всё, что должна была. У тебя сжимается горло, когда ты смотришь на неё. Она крепко держит тебя в своих объятиях, и только сейчас ты замечаешь, как её рука почти прилегает к телу. Поверх её некогда круглого живота. Твои глаза расширяются, а сердце начинает бешено колотиться. Ты чувствуешь это по всему телу, не только в груди, но и в животе. От головы и до самых ног, и ты тут же отрываешься от неё. Её взгляд прикован к тебе, к пустому месту, где ты сидела. И когда ты уходишь, её усталая рука лежит на животе, расплющенном всего на несколько сантиметров, обвисшая кожа свободно ниспадает. — Что ты сделала... — резко шепчешь ты, и это ощущение свободного падения вызывает тошноту. — Я сделала то, что должна... а не то, что хотела… — тихо признаётся она. — Что ты сделала? — твой голос хлещет, как кнут, разносится по комнате, обрываясь на последних секундах, а щёки краснеют до невыносимой степени. Она не отвечает. Не словами. Ей это и не нужно, ты сама всё понимаешь. В тот же миг ты хрипишь в пустоту, прикрывая ладонью открытый рот, не в силах сдержать рыдания, которые так и норовят вырваться наружу. — О, Боже… — кричишь ты, отступая назад, пока твоя спина почти не ударяется о стену. — О, Боже… И наконец, ты падаешь. Не говоря ни слова, ты убегаешь. Проталкиваешься мимо рыцаря, которая зовёт тебя, но ты игнорируешь ее. Выбежав из королевских покоев, ты бесцельно плывёшь по коридорам, пока не достигаешь унылого места. Тихого и пустого. И здесь ты начинаешь рыдать.