To the tempo of your uptight

***

Уилл слегка смещается, задняя поверхность бёдер касается раковины, когда близость Майка мягко прижимает его туда. Фарфоровый край впивается в него достаточно, чтобы он опёрся на него для равновесия. И тут Майк чувствует, как руки касаются его правого предплечья, там, где его повязка. Руки Уилла холодные. Не «только что из душа» холодные. Не «плохо вытерся» холодные. Лёд. Словно он только что вышел из морозилки, а не из ванной. — Боже, Уилл, — бормочет Майк, прежде чем успевает себя остановить. — Твои руки… ты их, типа… в Антарктиду окунул? — Он тут же отпускает лицо Уилла. — Нет. Просто в кран, — Уилл слабо выдыхает что-то, отдалённо напоминающее смешок. Он смотрит вниз, будто ему неловко, но он пытается не придавать этому значения. — Горячая вода толком не работает. — Ага, чувак, это очевидно, — бормочет Майк, осторожно обхватывая своими тёплыми пальцами запястья Уилла, словно пытается согреть их одним прикосновением. — Ты мог бы охлаждать остатки еды этими руками. Уголок рта Уилла дёргается. Едва заметно. Но напряжение в его плечах не спадает. Его взгляд снова скользит вниз, на этот раз ниже, на правую руку Майка. — …твой пластырь отклеивается, — тихо говорит Уилл. Майк моргает. — А? Уилл протягивает руку, прежде чем Майк успевает даже посмотреть. Его кончики пальцев скользят по свободному краю медицинского пластыря, отслаивающемуся от кожи Майка, и Майк подаётся вперёд не думая, Уилл крепче опирается о раковину, ноги его смещаются, одна касается колена Майка. Взгляд Уилла падает вниз — сначала на руку Майка, затем резко на то место, где колено Майка оказалось между его ног. — Ты действительно неправильно его наклеил. Майк пытается сделать небрежное пожатие плечами. — Ну, извини, я в последнее время не ходил на курсы первой помощи. Большой палец Уилла едва касается открытого участка кожи. — Не двигайся, — говорит он, и его бровь хмурится, будто сосредоточиться на этом крошечном, дурацком кусочке пластыря легче, чем думать о том, что случилось в зеркале, или почему то, что его холодные мокрые носки рядом с босыми ногами Уилла ощущается странно успокаивающе. Майк тихо шипит, не от боли, а от шока от того, что холодные пальцы Уилла осторожно надавливают на скрытый под ними синяк. — Извини, — шепчет Уилл, но не отстраняется. Если что, он поправляет прикосновение, прижимая ладонь к чувствительному месту чуть увереннее. Его рука ледяная, но это помогает. Как человеческий пакет со льдом, о котором он даже не подозревает. — Не-не, это хорошо, — быстро говорит Майк. — Ощущается… э-э… осмысленно. Уилл приподнимает бровь. — Осмысленно? — Заткнись, я импровизирую, — бормочет Майк, уши становятся слегка розовыми от холода, а не от смущения. Боже, его куртка такая бесполезная. Уилл действительно улыбается и продолжает держать руку там, охлаждая синяк. Он опирается другой рукой на раковину рядом с собой и слегка наклоняется, всё ещё прижатый им к стойке. На мгновение в ванной становится слишком тихо. Затем Майк прочищает горло. — Так… где ты всему этому научился? — Чему именно? — Первой помощи, — говорит Майк, кивая на медицинский пластырь, на осторожные пальцы, на то, как Уилл постоянно проверяет лицо Майка, не причиняет ли ему боль. — Ты ходил на курсы в Калифорнии? Стал медбратом? Прошёл тайную подготовку медика в Изнанке? Уилл тихо фыркает. — Э-э… нет. Ничего такого. — Тогда что? — Майк откидывает голову назад, встречаясь взглядом с Уиллом вверх тормашками, прежде чем снова задирает подбородок. Уилл смотрит вниз, большой палец снова легко касается края пластыря. — Я просто научился этому, — тихо говорит он. — Пришлось, на всякий случай. Горло Майка сжимается. — Ох, — говорит он, голосом мягче, чем хотел бы. — Точно. Уилл разглаживает последнюю полоску свежего бинта осторожными пальцами, запечатывая край. Закончив, он пытается отступить назад достаточно, чтобы дать Майку крошечное пространство, хотя всё равно оказывается наполовину сидящим на раковине, вцепившись в край руками, будто удерживает себя на месте. Майк поднимает руку перед собой, слегка поворачивая её. Повязка не сдвигается. Он строит нелепую сосредоточенную гримасу, сгибая локоть, напрягаясь, будто тестирует какое-то новое футуристическое механическое усовершенствование. — Это не роботизированная рука, Майк. — Ощущается как роботизированная, — отвечает он, принимая ещё одну драматичную позу с напряжёнными мышцами, ту, которая заставляет его думать о протезе Люка Скайуокера в «Империя наносит ответный удар», не о всей той трагической, злой истории, а просто о классном новом гаджете, которым нельзя не похвастаться. — Как новенькая. — Ага, — говорит Уилл, но его голос тише. Усталые нотки. Под глазами всё ещё розово, и Майк видит это, но заставляет себя не указывать на это снова. Майк опускает руку, готовясь сказать что-то ещё, возможно, что-то глупое, возможно, что-то утешительное, возможно, и то и другое, когда голос Уилла вклинивается: «ты не ответил на мой вопрос». Майк встречается с ним взглядом, и краснота там снова делает всю комнату меньше. — Я был страшным? — спрашивает Уилл, повторяя это, но мягче на этот раз. Менее панически. Более… уязвимо. У Майка всё переворачивается внутри. Его ноги чувствуют себя как ледяные глыбы. — Ох, — говорит он. — Это. Уилл ждёт. — Я не избегал этого, — настаивает Майк. Брови Уилла взлетают так, будто он не верит в это ни на секунду. — Ладно, признаю, — сдаётся Майк, голова наклоняется ниже, ближе к Уиллу, и он даже не осознаёт, что делает это. — Но только немного. Уилл не отстраняется. Он просто смотрит на него, руки свободно висят по бокам, плечи округлены внутрь так, как он делает, когда готовится к худшему. Воспоминание ударяет Майка, как холодная вода: треск чего-то неестественного в воздухе, тело демогоргона, падающее на землю, глаза Уилла, исчезнувшие и светящиеся по краям, то, как он стоял на коленях слишком неподвижно после, будто его тень не совсем соответствовала его телу, и Майк так боялся, что мог потерять сознание прямо на месте. Но часть, которая бьёт по нему сильнее всего, та, которую он прокручивает снова и снова с тех пор, — не это. Это Уилл, отпинывающий тушу демогоргона с дороги, врезающийся в него секунду спустя, с грудью, вздымающейся так, будто он только что пробежал милю, хотя был всего в нескольких метрах, с голосом, ломающимся, когда он спросил: «Майк, Майк, ты в порядке? Оно задело тебя?» Майк резко вдыхает. Воздух пахнет мылом. Уилл не поднимает глаз. Поэтому Майк снова тянется к его запястью, едва-едва, и Уилл вздрагивает от прикосновения, глаза быстро поднимаются. — Нет, — говорит он, голос становится ровным. — Ты не был страшным. Майк продолжает, слова текут на инстинктах. — Ты спас мне жизнь. Уилл открывает рот, но ничего не выходит. — Я имею в виду, да, эти светящиеся глаза… убийственная вспышка… взрывающий монстров трюк был — Майк качает головой, левая рука делает пол-жеста, — новым. Но я не боялся тебя. Майк снова приближается, пока бёдра Уилла полностью не прижимаются к раковине, и у него не остаётся выбора, кроме как смотреть на него. Дыхание Уилла выходит неровным, тем, что дрожит на выдохе, даже когда он пытается это скрыть. Его плечи расслабляются совсем чуть-чуть. И затем, почти автоматически, его рука поднимается к глазам. Два пальца приближаются, готовые тереть покрасневшую кожу под бровями, как он всегда делает, когда перегружен. Майк реагирует так, будто кто-то нажал большую красную кнопку экстренной остановки. — НЕТ! — Он хватает запястье Уилла, прежде чем пальцы успевают коснуться. — Нет. Тебе запрещено. Уилл моргает. — …Что именно? — Трогать свои глаза! — выпаливает Майк, будто это самая очевидная вещь в мире. — Навсегда. Пожизненно. Пожизненный срок. Без права досрочного освобождения. Уилл смотрит на него, полностью сбитый с того эмоционального обрыва, на котором стоял. — Майк. — Не-а. — Майк качает головой, слегка сжимая, не достаточно сильно, чтобы сделать больно, но достаточно, чтобы доказать свою точку зрения. — Всё. Ты потерял привилегию тереть глаза. Уилл щурится, недоверчиво. — Майк, я даже не собирался — — Ты был вот так близко — Майк поднимает их соединённые руки для убедительности, держа запястье Уилла, как улику в зале суда, — чтобы содрать себе сетчатку. Я почти уверен, что ты пытался это сделать раньше. Пауза. Майк поднимает голову, выдыхая. Он был — ну просто был готов задать другой вопрос, который жжёт дыру в его рёбрах. Тот, который лезет в горло с тех пор, как он зашёл в эту маленькую ледяную ванную и увидел Уилла, смотрящего на себя так, будто он боится собственной тени. Он открывает рот. И тут мимо дверного проёма проплывает одеяло. Плывущее одеяло. Нет — Лукас. Лукас под грудой стёганых одеял, с сумками, свисающими с одного локтя, пытающийся ничего не уронить, пока он быстро проходит мимо входа, будто тащит протонный ранец через коридор, заполненный слизью. — ЭРИКА? — зовёт он через плечо, замечая их, но очень явно притворяясь, что не замечает. Майк почти слышит в своей голове звуковые эффекты «уууууу», как будто мимо только что пронёсся призрак. Майк буквально отскакивает назад, будто раковина его обожгла. Его руки мгновенно отрываются от рук Уилла, будто он никогда к ним и не прикасался. Он даже с мягким стуком врезается в стену. Уилл делает полную противоположность. Он прячет руки за спину, вцепляясь в полотенце, как в спасательный трос, побелевшими костяшками, будто если он отпустит, что-то внутри него выльется на плитку. Ни один из них не дышит секунду. Шаги Лукаса затихают в коридоре, и то, что Майк собирался спросить, упрямо цепляется за заднюю стенку его горла, вися на нём цепкими маленькими ручками, отказываясь тонуть, но слишком боясь, чтобы быть произнесённым вслух. Уилл прочищает горло и бросает взгляд в коридор, куда исчез Лукас, где тёплый жёлтый свет заливает пространство, как мягкое напоминание о том, что мир снаружи существует и за пределами этой тесной ванной. — …Нам, наверное, стоит пойти помочь, — говорит он. Слова звучат увереннее, чем он выглядит. — Ага. — Майк кивает слишком быстро. — Да, полностью. Уилл отталкивается от раковины ладонями, соскальзывая с края. Его босые ноги с мягким стуком ударяются о холодный деревянный пол, оставляя позади стерильное жужжание люминесцентных ламп ванной, их резкий белый свет всё ещё гудит за ними, будто не заметил, что они уходят. Он всё ещё сжимает полотенце за спиной, но всё равно движется к дверному проёму. Майк идёт рядом, даже не осознавая этого. Он достаточно близко, чтобы ему приходилось разворачивать плечи, чтобы не задеть спину Уилла. Достаточно близко, чтобы слабый холод, исходящий от рубашки Уилла, смешивался с тёплым, коридорно-жёлтым воздухом, который выдыхает Майк. Достаточно близко, чтобы Майк уловил запах мыльной воды и чистый аромат того хорошего стирального порошока, которым Байерсы всегда пользовались. Или, может быть, это просто запах Уилла. Уилл задерживается на полпути в коридор, моргая, будто тени на секунду закручиваются, но ничего не говорит. Он просто поправляет полотенце на шее и продолжает идти. Майк идёт за ним по узкому коридору подвала, взгляд постоянно скользит по его затылку. Не касаясь, просто наблюдая. Убеждаясь. Оставаясь достаточно близко, чтобы если у Уилла подогнутся колени или случится что-то странное, он мог подхватить его. Они достигают конца коридора, где импровизированная баррикада из диванов, полок и одеял приглушает звуки напряжённых взрослых и детей, притворяющихся взрослыми. --- В подвале установилась та поздняя ночная тишина, голоса приглушены стенами, гудит обогреватель, борющийся с холодом, едва слышно скрипит потолок над ними. Они сидят втиснутыми между двумя пыльными книжными полками, укрытые одним одеялом. Майк продолжает притворяться, что руководство по первой помощи захватывающе, время от времени шепча: «Так… патогены — это типа микробы… только хуже?» А Уилл, глаза всё ещё расфокусированы на старой книжной полке перед ними, отвечает на каждый вопрос, пересказывая определения наизусть. Он действительно обращал внимание на уроках биологии в школе, так что «патогены — это чужеродные частицы. Вирусы, бактерии… всё, что иммунная система не распознаёт. Белые кровяные клетки атакуют их». Майк кивает, будто это новаторская медицинская мудрость. — Значит, белые кровяные клетки — как маленькие солдатики. — Мм-хм. А когда твоё тело заживляет порез, мышечные волокна срастаются обратно. Как шитьё. — Шитьё?? — шепчет Майк, широко раскрыв глаза, потому что это ужасно. Хотя он видел вещи и похуже. Уилл почти улыбается. — Это нормально, Майк. В другой комнате Эрика полностью спит, прислонившись к Лукасу. Голоса Робин и мамы Уилла доносятся откуда-то из глубины коридора, разговор едва различим. Здесь только они. Майк натягивает одеяло, под которым они сидят, чуть выше на колено Уилла. Уилл не комментирует это, но Майк видит, как уголок его губ дёргается. Рукав куртки Майка снова сползает, задевая бинты на руке. Он раздражённо вздыхает про себя, не на Уилла, а на свою дурацкую куртку, и сбрасывает её полностью. Вместо того чтобы отбросить её в сторону, он набрасывает её на плечи, как плащ, позволяя рукавам свисать сзади, чтобы ничто не касалось его руки. Это нелепо, но это работает. Уилл смотрит на него, взгляд скользит от плаща к лицу Майка, будто он пытается не рассмеяться. Майк уже собирается спросить о том, как заживают швы, как с полки падает книга. Одна книга соскальзывает и падает, ударяясь о деревянный пол, и открывается при ударе. Книга неловко скользит вперёд… корешок скрипит, пока она плывёт по полу… останавливаясь прямо у его босых ног. Майк моргает. Уилл просто смотрит, брови слегка приподняты. Страница открыта на медицинской диаграмме, слоях кожи, заживающем свежем шраме, с подписанными стрелками, указывающими на ткани, коллаген, восстановление кровеносных сосудов. Майк пошутил бы «о, вау, вселенная действительно хочет, чтобы мы поговорили о ранах», но что-то ещё привлекает его внимание. Уилл забыл носки. Или, может быть, не стал их надевать. В любом случае, пол ледяной. Майк пододвигает свою ногу в носке (уже сухую) к ноге Уилла, останавливаясь прямо перед касанием. Уилл не отстраняется. Он просто кивает в сторону упавшей книги, голос мягкий и невероятно нормальный. — Это эпителиальный слой, — говорит он. — Он стягивается при заживлении. Поэтому шрамы странно ощущаются, когда растягиваешь кожу. Майк пытается сосредоточиться на книге. Правда пытается. Но нога Уилла почти касается его. — …Боль… больно? — спрашивает он, переводя взгляд с диаграммы на лицо Уилла. Уилл мягко качает головой, убирая волосы со всё ещё покрасневших глаз. — Только когда свежий, — бормочет он. — Как только заживает, нормально, наверное. А затем — флип. Другая страница книги по анатомии переворачивается сама. Не мягко. Она перекидывается так, будто на неё подул холодный ветер, останавливаясь на иллюстрации такой детализированной, что она вполне могла бы быть 3D. Сырой, отслоённый поперечный срез предплечья. Сухожилия. Мышечные волокна. Вены, как мокрые синие нити. — О, КА— — Майк отшатывается так резко, что почти бьёт Уилла локтем в грудь. — Чувак! ПРЕДУПРЕДИЛ БЫ. Уилл невинно наклоняет голову. — Мы видели и хуже. — Знаю, но — Майк жестикулирует в сторону страницы с ужасами, — это мерзость. Улыбка Уилла маленькая. Майк прищуривается на него. Уилл пытается сдержать улыбку и с треском проваливается, его плечи трясутся. Он переворачивает край страницы, не касаясь его, и снова. Другая страница переворачивается, на этот раз медицински точное изображение вскрытой грудной клетки. Майк шлёпает ладонью по книге, будто останавливает доску Уиджи. — Ладно, хватит. Тебе не нужно узнавать о том, что бы это ни было. — Но я не — — Как тебя вообще это интересует? Уилл пожимает плечами с преувеличенной невинностью. — Любопытство? — Точно, — бормочет Майк. — Любопытство. Отлично. Рад за нас. --- Майк каким-то образом умудряется притворяться, что изучает своё руководство по первой помощи, щурится так, будто глубоко вовлечён, проводит пальцем под каждой второй строкой, словно это поможет чему-то запомниться. Не помогает. Он не усвоил ни единого слова. Иногда он хочет, чтобы его мозг был губкой. Уилл сидит рядом с ним, ноги под одним одеялом, их руки соприкасаются достаточно, чтобы заметить, но недостаточно, чтобы привлечь внимание. Обогреватель гудит неровно, и где-то в другой комнате кто-то говорит слишком громко, а затем замолкает. Книга Уилла переворачивает страницу. Сама собой. Мягкое «вфф» бумаги. Майк старается не смотреть. Терпит неудачу мгновенно. Ещё одна страница переворачивается. И ещё. Его бровь дёргается. — Не переусердствуй. Уилл не отводит взгляд от своей книги. — Переусердствуй с чем? — С этим. — Майк неопределённо шевелит пальцами. — С твоей… штукой. Силами. Перелистыванием страниц. Что бы это ни было. Ты сядешь на батарейку. Уилл переворачивает ещё одну страницу просто ему назло. Майк смотрит на него, затем вздыхает про себя. — Уилл. Ещё одна страница «шфшшш» — переворачивается сама собой, самоуверенная, как чёрт. Майк, без реальных вариантов, применяет единственное оружие, которое у него есть: свою ногу. Он прижимает страницу ногой, будто пытается поймать призрака в протонный луч, носок прижимает бумагу, словно он шокирует её до подчинения. Уилл наконец полностью поворачивается к нему, лёгкий намёк на ухмылку тянет его губы. — Что? — невинно спрашивает он. — Хватит перелистывать, — объявляет Майк. Он дважды стучит по книге носком, как полицейский, стучащий в окно. — Или используй руки. Как нормальный человек. Уилл приподнимает бровь, действительно приподнимает, затем смотрит на страницу, которую прижимает Майк. Майк следит за его взглядом. И немедленно хочет умереть. Потому что диаграмма на странице… чрезвычайно подробная. Медицинский поперечный срез мужской нижней части живота. И, да… с очень восторженными подписями анатомии яичек. Майк немедленно прижимает ногу сильнее, пытаясь скрыть это, но ущерб нанесён. Жар поднимается по его шее. Уилл слегка откидывается назад, глаза всё ещё на странице, прижатой носком Майка, выражение лица где-то между смешливым, удивлённым и попыткой не рассмеяться. Майк прочищает горло. Слишком громко. — Это-Это просто базовая анатомия. У всех это есть — ну, не у всех, но у некоторых, в любом случае — Уилл издаёт крошечный звук, похожий на смех, маскирующийся под дыхание. Он немедленно сжимает губы, плечи трясутся. Майк, наполовину развалившийся рядом с ним на бинбэге, издаёт сонный булькающий звук, будто Уилл лично его оскорбил. — Ты такой незрелый, — бормочет Майк, даже не поднимая головы из-за плеча Уилла. Уилл поворачивает голову на долю дюйма. — Это ты говоришь. — Ты засмеялся, — обвиняет Майк, слабо указывая на воздух своей больной рукой. Бинт держался хорошо, пока они не встретили его беспокойные пальцы, которым больше не хотелось листать книжку по первой помощи. Возможно, Майк его отковыривал. — Нет, не засмеялся, — говорит Уилл, абсолютно лжёт, одеяло собралось вокруг их ног. Рука Майка не касается его, просто достаточно близко, чтобы Уилл чувствовал тепло через ткань, что почему-то хуже. Майк снова ёрзает, бинбэг шуршит, его волосы касаются руки Уилла. — Полностью засмеялся, — бормочет он. Уилл сдерживает очередную улыбку, взгляд скользит к той самой злополучной диаграмме, всё ещё удерживаемой в заложниках носком Майка. В конце концов, диаграмму с пенисом благополучно игнорируют, и они оба разваливаются на спинках, головы откинуты на бинбэг, одеяло натянуто до груди. Потолок над ними — просто тусклое дерево и мерцающие тени от обогревателя, но почему-то на него безопаснее смотреть, чем друг на друга. Их голоса становятся тише без какого-либо решения, мягкими, почти шёпотом, тем, что предназначен для 2 часов ночи и секретов, которые ни один взрослый не должен слышать. Майк нарушает тишину первым, потому что он всегда это делает. — …Так, — шепчет он, — странно, если я скажу, что анатомия Векны была… не тем, что я ожидал? Уилл медленно поворачивает голову к нему. — Его анатомия. — Его голос тонкий, осторожный. Майк понимает, что ему некомфортно, но он также притворяется, что он абсолютно в порядке и определённо не хотел бы сейчас иметь две подушки. — Ага. — Майк неопределённо жестикулирует одной рукой вверх. — Ну, типа… его торс. Эти лозы, эти… рёбра-но-не-рёбра. Эти мышцы, похожие на лозы… броня… штука? Не знаю, чувак. Я думал, он будет выглядеть больше как… зомби или что-то вроде того. — Ты описываешь это очень интенсивно, — шепчет Уилл, взгляд мечется в сторону и обратно. — Ну, это было интенсивно! — шёпотом кричит Майк. — Он был как если бы кто-то приклеил горячим клеем древесные корни к трупу и заставил его ходить. Уилл смеётся, затем мгновенно замолкает, проверяя, спят ли Лукас и Эрика. Спят. — Он не всегда так выглядел, — шепчет Уилл. — Э-э. Он был тоньше. Корни не были такими — он делает круговые жесты вокруг своих плеч, — толстыми. Но теперь они буквально вросли в него. Майка слегка пробирает дрожь, просто подёргивание плеча под одеялом. — Это… хуже, Уилл. — Ага, — тихо говорит Уилл. — Я знаю. Проходит несколько ударов сердца. Обогреватель гудит. Кто-то ворочается в нейлоновом спальном мешке через комнату. Взгляд Уилла скользит вниз по правой руке Майка. — Твой бинт сползает. Майк тоже смотрит вниз, вздыхая. — Всё нормально. — Нужно поправить, — голос Уилла становится настойчивее. — Если слишком свободно, кровотечение не остановится. И потом будет сильнее болеть. Майк поворачивает голову к нему. — С каких это пор ты полиция бинтов? — С тех пор, как ты плохо умеешь быть раненым, — просто говорит Уилл. И этого достаточно, одного предложения, прежде чем разум Майка врезается в воспоминание слишком быстро, чтобы подготовиться: Уилл, висящий в воздухе в MAC‑Z, болтающийся, как оторванная марионетка, стена прогибается внутрь за ним под силой Векны. — Ты в порядке? — спрашивает Уилл слишком резко для того, кто предположительно отдыхает. — Да, — быстро говорит Майк. Затем тише: — Нет. Да. Я в порядке. Ещё одна пауза тишины. Такая тихая, какая бывает только когда люди думают об одной и той же пугающей вещи, будто оба смотрят на одного и того же невидимого монстра на потолке. Майк выдыхает через нос. — Он был пуленепробиваемым. Уилл прослеживает взглядом одну из металлических балок потолка. — Ага. — Типа, буквально пуленепробиваемый. Солдаты стреляли в него. В упор. А он просто — Майк поднимает руку и с глухим стуком опускает её на одеяло, — продолжал идти. — Знаю. Майк кусает нижнюю губу, будто даже неправильное произнесение вопроса может что-то вызвать. Он натягивает одеяло повыше, подтыкая его под подбородок, как изоляцию от мысли. Его взгляд метнулся к Уиллу, всего на мгновение. Ему не следовало бы ничего больше говорить. Это должен быть конец разговора. — Так как, чёрт возьми, мы собираемся убить его?