In Debita

Глава 6. О древних чарах, бутылочке и том, как Гермиона Грейнджер впервые пожалела, что умеет читать После приезда французских родственников Малфоя всё пошло кувырком. Не сразу — сначала была неделя затишья, когда Гермиона ходила на уроки, старательно не смотрела в сторону Драко, а по вечерам позволяла Рону целовать её в укромных уголках. Она почти убедила себя, что всё нормально. Что взгляды Малфоя — просто игра. Что чёрный конверт Снейпа — не её дело. Но Драко, как оказалось, просто выбирал момент. Это случилось в среду, после обеда. Гермиона шла в библиотеку, когда перед ней материализовался он — чёрная мантия, подведённые глаза, на этот раз с лёгкой золотистой искрой в тенях. Он выглядел так, будто собирался на бал, а не на лекцию по истории магии. — Гермиона, — сказал он, и это было впервые. Не «Грейнджер». Не «мисс Грейнджер». Просто — Гермиона. Имя прозвучало в его устах как запретное заклинание, которое он наконец решился произнести. Она замерла. — Мы теперь на «ты»? — спросила она с вызовом. — Мы теперь на том уровне, на котором я решу, — ответил Драко, перегораживая ей путь. — У меня к тебе разговор. Серьёзный. Сядь. Он щёлкнул пальцами, и из ниоткуда появилось два кресла — бархатных, тёмно-зелёных, явно из его личной коллекции. Он сел в одно, указал на другое. — Не сяду. — Сядь, или я нашлю на тебя стаю пикси, которые будут щекотать тебя до тех пор, пока ты не согласишься на всё, что я скажу. У меня есть такие. Французские. Очень обученные. Гермиона села. Не потому, что испугалась пикси, а потому, что в голосе Малфоя не было привычной насмешки. Была холодная, спокойная решимость человека, который привык, что его слушаются. — Я хочу, чтобы ты бросила Уизли, — сказал Драко, глядя ей прямо в глаза. — И почти не общалась с ним. «Привет» и «пока» — достаточно. Никаких поцелуев, никаких объятий, никаких разговоров по душам. Гермиона открыла рот, чтобы возмутиться, но он поднял руку. — Дослушай. Аргументы. Во-первых, он тебя не достоин — это факт, который даже Пенсионный фонд магии подтвердит. Во-вторых, ты с ним из-за того, что он удобный. Первый мальчик, который обратил на тебя внимание без задней мысли. Но это не любовь, Гермиона. Это привычка. В-третьих, — он сделал паузу, — мне не нравится, как он на тебя смотрит. Как на трофей. Как на вещь, которую он заслужил, потому что был рядом. — А ты на меня смотришь как на должника, — огрызнулась она. — Какая разница? — Огромная. Должника можно отпустить. Трофей — нет. Я хотя бы честен. — Он подался вперёд. — И последнее. Если ты не бросишь его сама, я заставлю тебя. У меня есть кое-что... древнее. То, что не снимается ни контрзаклятиями, ни медицинскими обследованиями. То, что твоя Макгонагалл не определит, даже если будет искать до второго пришествия Мерлина. — Ты блефуешь. — Хочешь проверить? Она хотела сказать «да». Но что-то в его глазах — не предупреждение даже, а спокойная уверенность — заставило её замереть. — Я не брошу Рона, — сказала она твёрдо. — Мы обсудим это, и... Драко вздохнул. Достал из кармана маленький камешек — серый, невзрачный, покрытый рунами, которых Гермиона никогда не видела. Руны были древнее египетских, древнее атлантических, древнее самого языка, на котором говорили основатели Хогвартса. — Жаль, — сказал он. — Мне не хотелось делать это насильно. Он что-то прошептал на языке, который не был ни парселтангом, ни латынью. Камешек вспыхнул фиолетовым светом, и Гермиона почувствовала, как что-то тонкое, как паутина, обвило её язык, губы, горло. Это не было больно. Это было... странно. Как будто она проглотила кусочек тишины. — Что ты сделал? — прошептала она. — Увидишь, — Драко убрал камешек. — А теперь иди. Найди своего рыцаря в потрёпанных мантиях. Попробуй с ним поговорить. Она вскочила и побежала. Рон был в гостиной Гриффиндора, играл в шахматы с Гарри. Она подлетела к нему, открыла рот, чтобы сказать: «Рон, мне нужно тебе кое-что рассказать» — и не издала ни звука. Ни одного. Губы двигались, но воздух выходил безмолвно. — Что? — спросил Рон, поднимая голову. — Ты что-то сказала? Она попыталась снова — тишина. Попыталась наклониться, чтобы поцеловать его в щёку — и не смогла. Её губы остановились в дюйме от его кожи, будто наткнулись на невидимую стену. — Герми? — Рон выглядел озадаченным. — Ты в порядке? У тебя лицо какое-то... Она развернулась и выбежала вон. В коридоре она наткнулась на Драко, который, разумеется, ждал её, прислонившись к стене и жуя леденец. — Я же говорил, — сказал он. — Древние чары. Их накладывали на неверных жён в седьмом веке, чтобы они не могли флиртовать с любовниками на стороне. Снимаются только поцелуем того, кто наложил. Или через семь лет. Или если тот, кого ты пытаешься поцеловать, вдруг станет твоим законным супругом. Выбирай, Гермиона. — Ты... ты чудовище, — выдохнула она. Голос вернулся — видимо, чары действовали только в присутствии Рона. — Знаю. — Он улыбнулся, и пирсинг в языке блеснул. — Но знаешь что? Тебе будет скучно без разговоров с Уизли. А когда скучно — вспоминай, что у тебя есть я. И мои родственники, между прочим, очень хотят с тобой познакомиться. Сегодня вечером. У озера. Пикник. — Я не пойду. — Пойдёшь. Потому что тебе больше нечем заняться. Гарри, может, и хороший друг, но он не заменит тебе нормального общения. А Рон... — он развёл руками, — Рон теперь для тебя просто рыжий фон. Она сжала кулаки. Внутри всё кипело, но она понимала, что он прав. Она не могла говорить с Роном. Не могла его целовать. Оставалось только одно — либо сидеть в спальне и плакать, либо... — Что за пикник? — спросила она сдаваясь. Драко просиял. Это была не его обычная пафосная улыбка, а почти искренняя. — Увидишь. Встречаемся у черного входа в полночь. Приходи одна. И не бери с собой Поттера — он испортит всю эстетику своим геройским лицом. --- Часть вторая, в которой пикник у озера превращается в урок французского флирта В полночь Гермиона, закутанная в тёплую мантию, выскользнула из замка. Луна висела низко, отражаясь в чёрной воде озера, и воздух пах хвоей и чем-то сладким — похоже, французы привезли с собой не только титулы, но и приличные закуски. У воды уже расстелили два больших пледа. На одном сидели Валерио и Меланхолия (которая попросила называть её Мел, «потому что полное имя звучит как диагноз»). На втором — развалился Драко, похожий на сытого кота, которому только что принесли блюдце со сливками. — А вот и наша Грейнджер! — провозгласил Валерио, поднимая бокал с чем-то янтарным. — Или можно просто Гермиона? Драко так много о вас рассказывал, что я чувствую, будто мы уже целовались. Но нет, не целовались. Пока. Он подмигнул. У него были голубые глаза, почти прозрачные, и широкая улыбка, которая говорила: «я переспал с половиной Франции и не горжусь этим, но и не стыжусь». Мел молча протянула Гермионе бокал с красным вином (настоящим, не сливовым соком, который давали на ужинах). — Драко сказал, что тебе нужна компания, — произнесла Мел тихим голосом. — Он сказал, что ты заперта в клетке собственной гордости и рыжего парня, который не знает, где находится твой клитор. Гермиона поперхнулась вином. — Мел! — возмутился Драко, но в его голосе слышалась усмешка. — Не все готовы к твоей прямоте. — А зря, — пожала плечами Мел. — Прямота экономит время. Например, я прямо сейчас заявляю: мне нравится твой свитер. Он выглядит так, будто его вязала твоя бабушка, которая тебя недолюбливала. — Близко к истине, — буркнула Гермиона, но вдруг улыбнулась. Впервые за этот день. Валерио хлопнул в ладоши. — За знакомство! — он поднял бокал. — За то, чтобы у нас было меньше одежды, чем секретов! Выпили. Вино оказалось обжигающе-сладким, с нотками вишни и чего-то запретного. Разговор завязался сам собой. Гермиона ожидала, что её будут пытать или унижать, но Валерио оказался блестящим собеседником. Он знал историю — не сухую, из учебников, а живую, с грязными подробностями и сплетнями о древних королях. — Вы знали, что Мерлин был бисексуалом? — спросил он, откусывая от виноградины. — У него был роман с королём Артуром и с Морганой одновременно. Трёхсторонний союз, если понимаешь, о чём я. Доспехи снимались чаще, чем надевались. — Это неправда, — возразила Гермиона. — Это правда, — вмешался Драко. — Я читал его личные письма. На латыни. Он называл Артура «мой меч» и Моргану — «мои ножны». Поэзия была ужасной, но искренней. — А политика? — спросил Валерио, подливая ей ещё вина. — Ты же умная, Гермиона. Скажи, что ты думаешь о новом законе о домовиках? И она говорила. Говорила долго, горячо, с цифрами и ссылками. А они слушали. Даже Драко, который обычно перебивал её, молчал и смотрел с каким-то новым выражением — не собственническим, а почти нежным. Потом Мел достала вторую бутылку — огневиски, пахнущую дымом и яблоками. — Теперь игра, — объявила она. — В бутылочку. Правила: целуемся со всеми без исключения, независимо от пола, титула и татуировок. Драко, ты крутишь. — Почему я? — лениво спросил Драко, но уже взял пустую бутылку из-под вина. — Потому что ты единственный здесь целовался с каждым, кроме Гермионы. Пора исправлять. Гермиона хотела возразить, но Драко уже крутанул бутылку. Она завертелась, блестя в лунном свете, и остановилась горлышком на... Мел. — О, — сказала Мел без удивления. — Ну, привет, кузен. Она подалась вперёд и поцеловала Драко в губы — быстро, по-родственному, но с таким хлюпающим звуком, будто они оба были утками. Гермиона покраснела. Валерио засмеялся. — Моя очередь! — он крутанул бутылку, и она показала на Гермиону. — О, мадемуазель Грейнджер. Наконец-то. Идите сюда. Гермиона замерла. Но Валерио, не дожидаясь, подполз к ней на коленях, взял её лицо в ладони и поцеловал — нежно, по-французски, с лёгким прикусыванием нижней губы. Это заняло секунд пять, за которые её мозг успел перегреться и выдать синий экран смерти. — Неплохо, — оценил Валерио, отстраняясь. — Но ты напряжена. Расслабься, мы не кусаемся. Кроме Мел, но она кусается только по пятницам. — По средам тоже, — мрачно добавила Мел и крутанула бутылку. Бутылка указала на Драко. Драко и Мел поцеловались снова, на этот раз дольше, и Гермиона заметила, как рука Мела легла на колено Драко, а его пальцы зарылись в её волосы. Это было больше, чем просто родственная нежность. Потом бутылку крутанула Гермиона — и она показала на Драко. Они посмотрели друг на друга. Луна отражалась в его подведённых глазах. Валерио и Мел замерли в предвкушении. — Ты не обязана, — тихо сказал Драко. — Знаю, — ответила она. И поцеловала его сама. Это было не так, как с Валерио. Не игра. Не ритуал. Драко пах табаком, мятой и чем-то горьким — может быть, той самой древней магией, которую он использовал против неё. Его губы были прохладными, но язык — горячим, и когда их губы встретились, Гермиона почувствовала, как что-то внутри неё — то самое, что горело — наконец-то выдохнуло. Не погасло. Просто перестало бороться. Она отстранилась первой. — Ничего, — сказала она. — Ничего особенного. — Врёшь, — улыбнулся Драко, и в его улыбке не было победы. Было что-то другое. Что-то, чего она боялась назвать. --- Часть третья, в которой Валерио шутит про член, а Мел его поддерживает Вино закончилось. Огневиски тоже. Гермиона сидела между Мел и Валерио, чувствуя, как алкоголь разливается по венам теплом и глупостью. — Знаешь, — сказал Валерио, подбрасывая в воздух виноградину и ловя её ртом (он промахнулся, виноградина упала в озеро), — мой член — это отдельный вид искусства. Я мог бы выставлять его в Лувре. Рядом с Моной Лизой. Она бы улыбалась шире. — Валерио! — фыркнула Мел. — У тебя член размером с мизинец. Я видела, когда мы купались в детстве. — Это был холодный день! И мне было семь! — возмутился он. — Сейчас он вырос. Как дракон. Как швейцарский нож. Как... — Как твоё чувство такта, — закончил Драко, закатывая глаза. — Может, хватит? — Никогда, — отрезал Валерио. — Я горжусь своим членом. Он приносит радость людям. В основном женщинам, но пару раз и мужчинам. Без осуждений, я за равноправие. Мел засмеялась — впервые за вечер невесело, а по-настоящему. Гермиона увидела, как её лицо преобразилось, стало моложе, и в этот момент между ней и Валерио проскочила та самая искра. Не родственная. Не дружеская. Любовная? Похотливая? Какая-то очень, очень неправильная, если они брат и сестра. Валерио обнял Мел, поцеловал в макушку, потом в шею, потом в щёку, потом в губы — долгим, открытым поцелуем, который не предназначался для посторонних глаз. Драко отвернулся, но не потому, что ему было неловко, а потому, что привык. — А ты? — спросила Гермиона у Драко, когда Валерио и Мел увлеклись друг другом. — У тебя есть кто-то? — Есть, — сказал Драко. — Но она пока не знает. Или знает, но боится признаться. — Он посмотрел на неё. — Поэтому я использую древние чары. Потому что иногда, чтобы удержать то, что принадлежит тебе по праву, нужно быть жестоким. — Я не принадлежу тебе, — прошептала Гермиона. — Пока нет, — согласился он. — Но вечер прекрасен, не правда ли? Она не ответила. Вместо этого она смотрела на озеро, на луну, на Валерио и Мел, которые теперь лежали в обнимку на пледе, о чём-то шептались и смеялись. И думала о том, что Рон никогда не позвал бы её на такой пикник. Никогда не говорил бы с ней об искусстве и политике. Никогда не смотрел бы на неё так, как смотрел этот испорченный, пафосный Пожиратель смерти с чёрной меткой и подведёнными глазами. — Я скучаю, — призналась она тихо. — Не по Рону. По разговорам. — Так говори со мной, — ответил Драко. — Я умею слушать. И у меня есть родственники, которые развлекут тебя, когда я буду занят. А если захочешь целоваться — ну, ты видела, здесь все готовы. — Кроме тебя? — Я — самое готовое существо в этом замке, Гермиона. Но я могу ждать. Я научен терпению. Отец всегда говорил: лучшая месть — та, которую ты подаёшь холодной. — А лучшая помощь? — Та, за которую потом просят. — Он поднял пустой бокал. — За тебя. За то, чтобы ты поняла, наконец, что жизнь — это не только книги и рыжие парни. Это ещё и пикники у озера. И поцелуи под луной. И люди, которые готовы разделить с тобой все это, даже если ты пока не готова. Они чокнулись пустыми бокалами. Где-то за холмом ухнула сова. Мел тихонько засмеялась над очередной шуткой Валерио — на этот раз про размер его члена и сравнение с Беовульфом. Гермиона закрыла глаза. Ей было страшно, скучно, одиноко и в то же время — странно спокойно. Как будто она наконец-то оказалась в компании сумасшедших, которые не пытаются её спасать. Они просто есть. И ей это нравилось. Она ненавидела себе за это. Но ненависть, как известно, тоже чувство. Так закончилась шестая глава. Кто-то целовался с кем-то у озера, кто-то понял, что жизнь — это не только учебники, а кто-то так и не решил, готов ли он заплатить цену, которую ещё не назвали. Но о цене — в следующей главе. Или через две. Или когда луна снова станет полной. А пока — вино, поцелуи и надежда. Самое опасное сочетание в магическом мире.