In Debita

Глава 8. О дуэлях, приютах для хорьков и том, как одна пощёчина изменила всё В ту субботу Хогвартс пах по-особенному — медью, потом и предвкушением крови. В Большом зале убрали столы, оставив только возвышение для судей и широкую арену, очерченную светящимися золотыми линиями. Дуэльный клуб, которым никто не занимался со времён второго курса, вдруг ожил по личному распоряжению Снейпа. Профессор объявил, что «в свете последних событий и прибытия иностранных гостей» будет проведён показательный турнир. На самом деле всем было ясно: Снейпу просто хотелось посмотреть, как гриффиндорцы и слизеринцы будут пытаться убить друг друга по правилам. — Участвуют все желающие, — прошипел Снейп, разгуливая между рядами зрителей. — Пары составлены мной лично. Никаких возражений. Защитные чары выставлены на максимум, но это не значит, что вы не можете потерять зуб. Мистер Финниган, например, может потерять свой единственный мозг — если он у него есть. Снейп был в ударе. Гермиона сидела на трибунах между Гарри и Роном. Рон, как обычно, жевал пирожок и комментировал происходящее с видом эксперта, который никогда не держал палочку для дуэли. Гарри был напряжён — он должен был сражаться в третьем раунде. — Кто твой противник? — спросила Гермиона. — Малфой, — ответил Гарри, и его голос был таким же плоским, как доска для разделки. — Убей его, — посоветовал Рон, прожевывая. — Фигурально. Или буквально. Я не буду свидетельствовать. Первые раунды прошли быстро: Лаванда Браун проиграла Блейзу Забини (она так старалась выглядеть красиво, что забыла выставить щит), Невилл чудом победил Панси Паркинсон (его заклинание превратило её волосы в репу, и она выбежала в слезах), а Валерио и Мел устроили настоящее шоу, которое больше напоминало вальс, чем дуэль. Они кружились, уворачивались, их заклинания свистели в дюйме от ушей, и в конце Валерио поймал сестру за талию, прошептал что-то на ухо — и она сдалась. — Это было странно, — заметил Рон. — Почему он её не прикончил? — Потому что они родственники, Рональд, — отрезала Гермиона. — Иногда родственники не убивают друг друга. Это называется семья. Снейп посмотрел на неё долгим взглядом, но ничего не сказал. --- Часть первая, в которой Драко хвастается меткой, а Гарри хочет убить Снейпа Финальный раунд. Гарри Поттер против Драко Малфоя. Зал замер. Даже портреты перестали шептаться. Дамблдор сидел в судейском кресле с видом доброго дедушки, которому наплевать на результат, но интересна драма. Макгонагалл кусала губы. Снейп откинулся на спинку стула и сложил пальцы домиком. Гарри и Драко вышли на арену. Поклонились друг другу — Гарри резко, Драко с преувеличенной грацией, как будто он приглашал даму на танец. — Начинайте, — скомандовал Снейп. Заклинания полетели одно за другим. «Экспеллиармус» — «Протего». «Ступефай» — полёт в сторону. Гарри был быстр, агрессивен, он прожигал Драко взглядом, полным многолетней ненависти. Драко, в свою очередь, уклонялся с ленивой элегантностью человека, который знает, что у него есть козырь в рукаве. Или под рукавом. — Это всё, Поттер? — крикнул он, когда красная молния «Экспеллиармуса» прошла в дюйме от его уха. — Твоя мамочка стреляла лучше, хотя она и лежала в гробу! Гарри рыкнул и послал вперёд «Конъюнктивное проклятие», но Драко даже не шелохнулся. Вместо этого он поднял левую руку — ту самую, с чёрной меткой — и его глаза вспыхнули красным на долю секунды. Что-то тёмное, вязкое, живое вырвалось из метки. Не заклинание, нет. Просто присутствие. Тень Тёмного лорда на мгновение коснулась зала, и Гарри замер — не от заклинания, а от древнего, животного ужаса, который въелся в его шрам. Этого мгновения хватило. Драко взмахнул палочкой, и Гарри отбросило к стене. — Победитель — Малфой, — бесстрастно объявил Снейп. Драко опустил палочку. Его грудь вздымалась, но лицо было спокойным, почти счастливым. Он повернулся к зрителям и поднял руку с Меткой так, чтобы все видели. — Лорд близко, — сказал он громко, и в его голосе не было издёвки. Была гордость. Торжество. — Он идёт. И каждый, кто забыл об этом, скоро вспомнит. Гарри поднялся с пола, потирая ушибленное плечо. Его лицо было красным от ярости. — Это нечестно! — закричал он, обращаясь к судьям. — Он использовал Метку! Это не дуэльное заклинание! Это внешнее вмешательство! — Мистер Поттер, — ледяным тоном произнёс Снейп, поднимаясь с кресла, — вы проиграли. Смиренно примите поражение. Или я лишу Гриффиндор ста баллов за нытьё. — Но вы же видели! — Я видел, что мистер Малфой действовал в рамках правил, — Снейп склонил голову к плечу, и его глаза сверкнули. — Метка является частью его тела. Он не использовал артефакты третьих лиц. Он не призывал внешние силы. Он просто… призвал свою сущность. Хотите проверить, что будет, если вы призовёте свою? Ах да, у вас нет сущности. Только шрам и комплекс героя. Зрители загудели. Гарри сжал кулаки. Рон вскочил, но Гермиона схватила его за руку. — Не сейчас, — прошептала она. — Он только этого и ждёт. Драко спустился с арены. Он проходил мимо Гермионы и, не останавливаясь, бросил: — Гермиона, сегодня в семь. Библиотека. Будь готова переписать мои конспекты по зельям. Мой почерк слишком красив для такой скучной работы. И ушёл. Гермиона стиснула зубы. Рон посмотрел на неё с недоумением. — Почему он называет тебя по имени? И почему ты должна переписывать его конспекты? — Это… часть сделки, — пробормотала она. — Долговая. Гарри подошёл к ним, всё ещё красный от злости. Он посмотрел на Драко, который уже сидел за столом Слизерина, принимал поздравления от Крэбба и Гойла, и прошептал: — Он использует это. Он использует Метку как оружие. И никто ничего не делает. — Добро пожаловать в тёмные времена, Гарри, — ответила Гермиона. — Ещё чай? --- Часть вторая, в которой Драко показывает фотографии собак, а Гермиона ненавидит себя за то, что ей это нравится В семь часов вечера она была в библиотеке. Не потому, что хотела. А потому, что он прислал сову с запиской: «Опоздаешь — скажу твоей маме, что ты куришь в туалетах. Она поверит, потому что у тебя красные глаза от недосыпа». Записка была приколота к мёртвой мыши. Гермиона решила не спрашивать, зачем мышь. Драко сидел за дальним столом, у окна, где мадам Пинс не видела. Перед ним лежали четыре тома по продвинутой трансфигурации и полная кружка горячего шоколада. Вторая кружка — пустая — стояла напротив. — Для тебя, — сказал он, кивая на пустую кружку. — Не благодари. Шоколад из Франции, тёмный, с перцем. Валерио говорит, что он лечит душевные раны. Я же думаю, что он просто вкусный. Гермиона села. Она взяла кружку, отхлебнула — горячо, горько, с острым послевкусием. По телу разлилось тепло. — Конспекты, — сказала она, протягивая руку. — Сначала поговорим, — Драко отодвинул тетради. — Ты знаешь, что вчера выиграла конкурс на самую угрюмую ученицу года? Я не участвовал, но меня заочно наградили. — Я не в настроении. — Ты никогда не в настроении со мной. А зря. — Он вздохнул и вдруг достал из кармана мантии небольшой альбом, переплетённый в потрёпанную кожу. — Хочешь увидеть кое-что интересное? — Это зависит от того, что. Он открыл альбом. На первой странице была фотография: Люциус Малфой, в идеальном костюме, держит на руках маленького, лысого, с выпученными глазами хорька. Хорёк чихал. Люциус улыбался — по-настоящему, не своей обычной ледяной улыбкой. — Что это? — Гермиона не поверила своим глазам. — Благотворительность, — сказал Драко, листая дальше. — Отец и я. Мы основали фонд помощи бездомным магическим животным. Вот — спасённый дракончик, его нашли в подвале дома в Кокворте, он питался мышами и старыми носками. А вот — кошка с двумя хвостами, ей требовалась операция по удалению одного, чтобы она не путалась в дверях. На фотографиях были десятки животных: собаки с крыльями (очень кривыми), совы с тремя глазами (лишний удалили хирургически), кролики, которые меняли цвет в зависимости от настроения. И Драко — везде, с разными животными, в разных позах, но всегда с одинаковой улыбкой. Тёплой. Человеческой. — Не ожидала, — призналась Гермиона. — Я думала, Малфои только убивают животных. Или превращают их в кубки. — Это мой отец — убивает. Но только если животное больно, или опасно, или мешает его утреннему кофе. А я… — он пожал плечами. — Я вырос с этими существами. Дома в Малфой-мэноре целое крыло отдано под приют. Отец злится, но ничего не может сделать, потому что это моя инициатива. А я — его наследник. — Люциус Малфой — спасает животных? — переспросила Гермиона, всё ещё не веря. — Он спасает своё лицо перед высшим обществом, — поправил Драко. — Но животным всё равно, почему им помогают. Главное — что помогают. — Он закрыл альбом. — Видишь, Грейнджер? Я не только Метка, пирсинг и тату. Я ещё и приличный человек. По крайней мере, для хорьков и бездомных драконов. Гермиона молчала. Внутри неё что-то теплело — и она ненавидела это тепло. Она пыталась увернуть его, заморозить, но оно просачивалось сквозь все барьеры. — Я всё равно ненавижу тебя, — сказала она. — Знаю, — Драко улыбнулся, но на этот раз без победы. Почти грустно. — Но ты ненавидишь меня чуть меньше, чем час назад. Это прогресс. Завтра принесёшь мне кофе на полчаса раньше. И перепишешь конспекты, конечно. — Зачем тебе мои конспекты? У тебя есть мозг. — Чтобы ты чувствовала себя полезной, — он пододвинул к ней стопку пергамента. — Приступай. Можешь не благодарить меня за эту возможность проявить свои таланты. Гермиона взяла перо. И, переписывая его идеально ровные, острые буквы, поймала себя на мысли, что впервые за долгое время ей не хочется убежать. Это было тревожным сигналом. Но она его проигнорировала. --- Часть третья, в которой Люциус Малфой вызывает флэшбеки, а Драко даёт приказы На следующее утро Хогвартс гудел снова: в замок прибыл Люциус Малфой. Официально — навестить сына и дальних родственников «в рамках поддержания семейных связей». Неофициально — все знали, что он приехал проверить, не испортил ли Драко свои манеры в компании гриффиндорцев. Люциус был таким же, как в воспоминаниях Гермионы: белые волосы до плеч, трость с серебряным набалдашником, холодные серые глаза, которые, казалось, высасывали тепло из воздуха. Он ходил по замку, как по своему поместью — с чувством собственности и лёгким презрением. Гермиона столкнулась с ним в коридоре третьего этажа. Она шла с книгами, он — с Валерио и Мел, которые держались за руки. Увидев её, Люциус остановился. — Мисс Грейнджер, — произнёс он, и его голос был медом с примесью цианида. — Какая неожиданная встреча. Вы… выглядите почти прилично. Новые духи? — Доброе утро, мистер Малфой, — выдавила Гермиона. — Простите, я спешу. — Я тоже всегда спешу. Мимо интересных людей. — Он не посторонился. — Драко много о вас рассказывал. Почти ничего хорошего. Но, знаете, для грязнокровки вы сделали впечатляющую карьеру. Книги, учёба… жаль только, что кровь не отмывается. Валерио кашлянул. Мел сжала его руку. — Отец, — мягко сказала Валерио, — мисс Грейнджер — наша гостья. И друг Драко. — Друг? — Люциус поднял бровь. — У Драко не бывает друзей-грязнокровок. Бывают должники. — Он окинул Гермиону взглядом с ног до головы. — Как ваши родители, мисс Грейнджер? Говорят, швейцарский воздух творит чудеса. Наш семейный счёт, кстати, до сих пор не пополнен. Но Драко сказал, что вы платите по-другому. Он усмехнулся и пошёл дальше, оставляя за собой шлейф дорогого одеколона и унижения. Гермиона стояла, чувствуя, как всё внутри переворачивается. Флэшбек: Косой переулок, третий курс, Люциус смотрит на неё как на мусор, её родители в страхе отступают. Тот же взгляд. То же презрение. — Эй, — в голосе из-за угла появился Драко. Он смотрел на неё с лёгкой тревогой. — Ты чего побелела? Как сыр, который забыли в холодильнике. — Твой отец… — Знаю. Он козёл. Он всех, включая меня, считает мусором, кроме себя. Не обращай внимания. — Он назвал меня грязнокровкой. — Он назвал меня недоноском в прошлом месяце. Хочешь, сравнивать оскорбления? Гермиона вздохнула. И вдруг Драко, не меняя тона, добавил: — Кстати, сходи в библиотеку, возьми книгу «Теория магических флюидов». Потом принеси её мне в гостиную Слизерина. И по пути захвати мне яблочный сок. Свежевыжатый, не из эльфийского пакета. — Что? — опешила она. — Я не… — Сок, Гермиона. Яблочный. И побыстрее. Иначе я скажу твоим родителям, что ты прогуливаешь историю магии ради свиданий с Поттером. — Но я не… — Не важно. Просто делай, что говорю. — Он улыбнулся, чмокнул её в воздух рядом с щекой (не дотронулся, но очень близко) и ушёл. Гермиона осталась стоять с открытым ртом. Она ненавидела его за эти мелкие унизительные поручения. Но она делала их. Потому что он обещал рассказать её родителям то, чего не было. Потому что он держал её на коротком поводке. Гарри, который видел эту сцену из-за угла, подошёл к ней. — Он что, только что дал тебе задание как прислуге? — Нет, — сказала Гермиона. — Он дал мне задание как… неважно. — Что происходит между вами? — Гарри схватил её за плечо. — Ты не разговариваешь с Роном. Ты приносишь Малфою кофе. Ты переписываешь его конспекты. Ты бегаешь по его поручениям. Это не ты. — Это я, Гарри, — сказала она устало. — По крайней мере, сейчас. Поверь, это временно. Или нет. Я сама не знаю. — Тогда я поговорю с Дамблдором. — Не надо, — она вырвалась. — Я справлюсь. Как всегда. Она пошла в библиотеку за книгой, которую не хотела брать, для человека, которого не хотела видеть. И это стало её новой нормальной жизнью. --- Часть четвёртая, в которой родители всё знают, а пощёчина не помогает Сова прилетела в четверг. Гермиона сидела в спальне, когда окно распахнулось и внутрь влетела красивая белая сова с синей ленточкой на лапке — явно недешёвая. В клюве она держала письмо, пахнущее лавандой и ванилью. Письмо от мамы. Гермиона развернула его и начала читать, ожидая обычного «как дела, мы с папой купили новую зубную щётку». Вместо этого: «Милая наша Гермиона! Мы так рады, что ты наконец-то нашла достойного молодого человека! Драко написал нам такое чудесное письмо, такое трогательное. Он рассказал, что вы встречаетесь уже несколько месяцев, что он тебя обожает, что его семья в восторге (мы проверили, Малфои — очень уважаемый род, даже если Люциус иногда резок). Он прислал нам цветы. Дорогие. И шоколад из Швейцарии. И сказал, что полностью оплатил клинику из любви к тебе, а не из расчёта. Почему ты сразу не сказала? Мы думали, это какой-то тёмный договор! А это просто любовь! Драко такой заботливый. Он спрашивает про наше самочувствие, просит передавать тебе привет, обещает, что приедет на Рождество знакомиться. Мы так счастливы, доченька! Ты заслуживаешь счастья. Целуем, мама и папа». Гермиона перечитала письмо три раза. На четвёртый она начала трястись. — Он что, — прошептала она, — он что, сказал им, что он мой парень? Он сказал, что клиника была подарком любви? Он… он переписывается с моими родителями?! Она вылетела из спальни, сметая всё на своём пути. Рон окликнул её, Гарри попытался остановить — она не слышала. Она ворвалась в гостиную Слизерина (защитные чары сдались перед её яростью, потому что даже древняя магия боится женщины, у которой кипит кровь) и нашла Драко. Он сидел в кресле у камина, читал книгу, пил кофе. Увидел её — и улыбнулся той самой улыбкой, от которой хотелось взять палочку и применить «Аваду», но без палочки. — Гермиона, какой сюрприз. Ты принесла мне яблочный сок? Я не пом... Она не дала ему договорить. Она подлетела и влепила ему пощёчину. Звонкую, настоящую, от всей души. — Ты сказал моим родителям, что мы встречаемся?! — закричала она. — Ты им сказал, что клиника была подарком любви?! Ты им сказал, что ты мой парень?! Ты… ты переписываешься с ними?! Ты вообще больной?! Драко коснулся горящей щеки. Не от обиды — от удовольствия. Он потер покрасневшую кожу и рассмеялся — тихо, по-змеиному. — Ах, Гермиона, — сказал он. — Какая страсть. Ты бы видела себя сейчас. Глаза горят, щёки красные, грудь ходит ходуном. Я бы сказал, что ты похожа на богиню мести, если бы богини были такими пушистыми. — Не смей уходить от ответа! — Я и не ухожу. Да, я сказал им. Да, я переписываюсь с ними. Да, я представился твоим парнем. — Он встал. — Потому что твои родители хотели знать, кто помог им в трудную минуту. А я не мог сказать правду: «Ваша дочь у меня в долгу, и я ещё не придумал, как над ней поиздеваться». Это было бы невежливо. — Ты! Она замахнулась для второй пощёчины, но он перехватил её руку. Быстро, как змея. Пальцы сжались на её запястье, и он завёл её руку за её спину — не больно, но достаточно сильно, чтобы она не могла вырваться. — Слушай меня, — прошептал он, придвигаясь вплотную. Его дыхание касалось её губ. — Ты полностью в моей власти. Даже если ты ещё этого не признала. Твои родители верят, что мы пара. Твои друзья видят, как ты выполняешь мои поручения. Ты не можешь поцеловать своего рыжего идиота. Ты приносишь мне кофе. Ты переписываешь мои конспекты. Ты — моя, Гермиона. Просто пока не хочешь этого признавать. — Я никогда не признаю, — прошипела она, но голос дрожал. — Признаешь, — он наклонился ещё ближе. — Или не признаешь. Мне не важны слова. Важны твои действия. А они говорят громче любых признаний. И в этот момент дверь в гостиную открылась. — Драко, отец спрашивает, где… — Мел замерла на пороге. Её глаза расширились, потом сузились, потом она улыбнулась одной из своих печальных, но очень довольных улыбок. — О, я вижу. Ты занят. Продолжай, не стесняйся. Только связывать её было бы удобнее. На шелковые платки. У меня есть розовые. — Мел! — взвизгнула Гермиона, дёргаясь. — Что? — Мел захлопала ресницами. — Я ничего такого не сказала. Я просто даю советы по эстетике. У вас, гриффиндорцев, всегда всё грубо-красно-золотое. А надо с изяществом. — Она подмигнула Драко. — Не увлекайся, кузен. После ужина у нас семейный совет. Отец хочет обсудить твоё поведение. Мел вышла, но перед этим бросила: — Гермиона, если захочешь сбежать после того, как он тебя отпустит, у меня есть сжимающие чары. Работают безотказно. Пока! Дверь закрылась. Гермиона стояла, красная как помидор, с сердцем, которое колотилось где-то в горле. Драко медленно разжал пальцы. — Иди, — сказал он. — Обдумай. Завтра кофе в восемь. Как обычно. Она развернулась и выбежала. По пути она налетела на Валерио, который шёл по коридору с виноградиной в руке. — О, Персик! — воскликнул он. — У тебя лицо как у человека, которого только что поцеловали против воли, но это понравилось. Я не прав? — Уйди, — прохрипела она. — Не уйду. Я вообще хотел тебя спросить: как тебе наш Драко? Правда, офигенный? Я бы с ним встречался, если бы не был занят Мел. Но мы не встречаемся, мы просто любим друг друга, это другое. Гермиона зарычала и толкнула его плечом. Валерио только рассмеялся ей вслед. Она вбежала в свою спальню, рухнула на кровать и уставилась в потолок. Её щека всё ещё горела — та самая, которую она сама ударила? Или та, которой коснулось его дыхание? Она не разбиралась. Она знала только одно: она в ловушке. И ловушка эта пахнет табаком, мятой и почему-то кофе со сливками. Гарри постучал в дверь через час. Она не открыла. Он постоял, вздохнул и ушёл. Рон прислал записку под дверью: «Если Малфой что-то сделал, я вырву ему язык через задницу». Она не ответила. А на следующее утро, в восемь, она поставила перед Драко чашку чёрного эспрессо с двумя ложками сахара и сливками. Он кивнул. Она ушла. И никто из них не сказал ни слова. Так закончилась восьмая глава. Кто-то получил пощёчину, кто-то — ложных родителей, а кто-то понял, что быть в чужой власти — это иногда приятно. Если тот, кто властвует, умеет правильно заваривать кофе. Но об этом молчали даже стены Хогвартса. А они, как известно, слышали всё.