In Debita

Глава 9. О покере, наркотиках, отцовском гневе и том, почему шлёпанье по попе иногда бывает очень красноречивым Погода в тот вечер выдалась под стать настроению Люциуса Малфоя: мрачная, с громом и градом. Тяжёлые капли барабанили по окнам Хогвартса, молнии разрезали небо на рваные лоскуты, и даже портреты притихли, словно боялись лишний раз вздохнуть. В камине гостиной Слизерина плясал зелёный огонь, отбрасывая на стены длинные тени. Гермиона сидела за столом напротив Люциуса Малфоя и чувствовала себя так, будто её пригласили на собственные похороны. Как она здесь оказалась? Драко притащил её под предлогом «отец хочет поговорить о твоих родителях, формальности». А теперь она пила чай из фарфоровой чашки, которую ей пододвинул домовик, и смотрела, как Люциус разворачивает свой аргумент неторопливо, как удав. — Драко, — голос Люциуса был тихим, но каждый звук резал воздух, как лезвие, — объясни мне, пожалуйста, почему я нахожу в твоих вещах это? Он выложил на стол чёрный пузырёк с мутной жидкостью — «Лунную дорожку». Рядом легла колода карт с серебряной окантовкой, зачарованная, с намёком на мухлёж. Драко закатил глаза. Именно так, как в прошлый раз, но сейчас его жест был не смешным, а почти обречённым. — А покер? — Мы играли с Валерио и Мел. На конфеты. Они выиграли. Люциус медленно выдохнул. Его пальцы барабанили по трости. — Ты наследник рода Малфоев, Драко. Один из древнейших чистокровных домов. Твоё поведение должно быть безупречным. А ты… — он кивнул на пузырёк, — ты держишь при себе вещества, из-за которых любой аврор имеет право посадить тебя в Азкабан. И карты, на которых метка мухляжа светится в темноте. Это уровень школьника, а не Пожирателя смерти. — Мне шестнадцать, отец. Я школьник. — Тебе шестнадцать, и ты носишь Метку. Это накладывает обязательства. — Люциус перевёл взгляд на Гермиону, которая старалась сделаться маленькой и незаметной, как мышь. — Мисс Грейнджер, вы, кажется, интересуетесь моральным обликом моего сына. Что скажете? Гермиона откашлялась. — Я скажу, мистер Малфой, что ваш сын ведёт себя как… — она запнулась, подбирая слово, — как избалованный подросток, которому дали слишком много игрушек. И он не знает, что с ними делать. Драко бросил на неё ядовитый взгляд. Люциус, напротив, слегка кивнул. — Умная девочка. Жаль, что грязнокровка. — Он снова повернулся к сыну. — Спрячь это. И не смей больше позорить семью. Если я узнаю, что ты нюхал «Лунную дорожку» или мухлевал в покер с равными себе, я лично отправлю тебя в Нурменг на стажировку. Там быстро научат дисциплине. — Да, отец, — Драко убрал пузырёк и карты в карман. Повисла пауза. Громыхнуло так, что задребезжали стёкла. Град забарабанил по подоконнику. И тут Драко, как будто решив, что жизнь слишком скучна без катастроф, произнёс: — Отец, я должен тебе кое-что сказать. Я встречаюсь с Гермионой. Она моя девушка. У Люциуса отвисла челюсть. Впервые в жизни Гермиона видела, чтобы безупречный аристократ терял дар речи. — Что?! — выдохнул Люциус. — Ты… ты встречаешься с грязнокровкой?! С Грейнджер?! Драко, ты сошёл с ума?! — Она умна, красива и не боится меня, — спокойно ответил Драко. — Это больше, чем могут предложить чистокровные кузины, которые падают в обморок при виде паука. — Я запрещаю! — Люциус вскочил, ударив тростью об пол так, что искры посыпались. — Ты не будешь позорить род! Никаких отношений с ней! Никаких! Гермиона сидела, не дыша. Она хотела возразить, что они не встречаются, но Драко сжал её руку под столом — сильно, предупреждающе. — Слишком поздно, отец, — сказал Драко. — Её родители уже знают. Они думают, что я их будущий зять. Люциус побледнел. Посидел секунду, другую, потом медленно сел обратно. Его лицо покрылось красными пятнами — редкость для Малфоя. — Ты... ты играешь с огнём, мальчик. Тёмный лорд не одобрит. — Тёмному лорду плевать, с кем я сплю, пока я выполняю задания, — отрезал Драко. — А задания я выполняю. Люциус закрыл глаза. Прошла минута, другая. Град сменился просто ливнем, но гром всё ещё гремел где-то над Запретным лесом. — Ладно, — сказал Люциус наконец. Голос его звучал так, будто он выплёвывал зубы. — Делай что хочешь. Трахайся с кем хочешь. До окончания школы. Потом — забудь. Женишься на чистокровной, родишь наследника, а эту... — он кивнул на Гермиону, — сделаешь любовницей, если она будет послушной. Гермиона открыла рот, чтобы возмутиться, но Драко сжал её пальцы так сильно, что она пискнула. — Хорошо, отец, — сказал Драко ровно. Люциус встал. Накинул мантию. Посмотрел на сына долгим, тяжёлым взглядом, потом на Гермиону — с таким выражением, будто он только что переступил через труп собственной репутации. — Я уезжаю. Вечер испорчен. И не смей больше меня позорить. Он вышел, хлопнув дверью так, что портрет с изображением его прабабки покачнулся. Драко и Гермиона остались сидеть за столом. Рука Драко всё ещё сжимала её пальцы. — Ты... ты сказал ему, что мы встречаемся, — прошептала Гермиона. — Мы не встречаемся. — Теперь родители и его знают. Проще, — Драко отпустил её руку. — А теперь, — в его глазах вспыхнул тот самый опасный блеск, который она так ненавидела, — поговорим о том, как ты смеялась надо мной. При отце. И подслушивала. — Это было не смешно, это было... — Наказание. Он встал, обошёл стол, схватил её за запястье — резко, как тогда. И прежде чем она успела вырваться, мир сжался в трубу, закрутился, и они аппарировали. Прямо в стенах Хогвартса. Где аппарировать было нельзя. — Ты… ты не можешь, — выдохнула Гермиона, когда её ноги коснулись каменного пола. — Это запрещено! Защита! — Метка, — коротко ответил Драко, отпуская её. — Тёмный лорд дал мне доступ. Несколько точек в замке. Включая мои личные покои. Она огляделась. Комната была огромной — не чета гриффиндорским спальням. Стены из тёмного дерева, камин, в котором плясал зелёный огонь, кровать с балдахином цвета воронова крыла, книги, разбросанные по полу, и везде — чёрный шёлк, серебро, запах дорогого табака и мятных леденцов. — Зачем ты меня сюда притащил? — спросила она, стараясь не показывать страха. Или чего-то другого. — Наказание, — просто сказал Драко. — Ты смеялась. Ты подслушивала. Ты неуважительно говорила с моим отцом. И со мной. — Он снял мантию и бросил её на кресло. — Пять ударов. Считай вслух. — Что?! — она отшатнулась. — Ты… ты не посмеешь! — Посмею. И ты знаешь, почему. Потому что ты моя должница. Потому что я могу сделать так, что твои родители узнают правду о клинике. Потому что я могу сказать Макгонагалл, что ты списывала на зельях. Потому что, в конце концов, — он шагнул к ней, — тебе это будет не совсем неприятно. Она покраснела так, что её щёки стали одного цвета с гриффиндорским галстуком. — Ты ненормальный. — Возможно. Ложись. Он указал на кровать. Гермиона не двинулась. Тогда он подошёл, развернул её, как куклу, и нажал на плечи — не сильно, но так, что она согнулась и упала животом вниз на шёлковое покрывало. — Считаю до трёх, — сказал Драко, — или добавлю ещё три удара сверху. Раз. — Ненавижу тебя, — прошептала она в подушку. — Два. Она замолчала. Он оголил её попу — одним быстрым, уверенным движением, стянув мантию и юбку вниз так ловко, будто раздевал девушек всю жизнь. Гермиона вцепилась в простыни. Кожа горела от стыда и холода. — Первый, — сказал Драко. Шлепок был не сильным. Скорее, звонким. Как хлопок пробки от шампанского. Гермиона дёрнулась и выдохнула: — Один. Голос дрожал. — Второй. — Чуть сильнее. Ладонь у него была горячей. — Два, — выдохнула она. — Третий. Этот был самым звонким. Она почти вскрикнула, но сдержалась. — Три… — Четвёртый. — Четыре, — её голос сорвался. — Пятый. Последний удар оказался почти лаской — он задержал ладонь на её коже, погладил, прежде чем убрать. Гермиона замерла. Она ждала боли, но вместо неё по телу разлилось что-то тёплое, липкое, незнакомое. Она пошевелилась и поняла, что случайно, сама того не желая, трётся о покрывало. Трётся бедром. Трётся низом живота. Очень неловко. Очень явно. Драко молчал. Она подняла голову и увидела, что он стоит, скрестив руки, и смотрит на неё сверху вниз. Его лицо было непроницаемым, но уголки губ дёргались. — Ты… ты это специально? — прошептала она. — Я ничего не делал, — ответил он. — Это ты сама. Только что. Ты тёрлась о мою постель. Как кошка. Очень мило. — Я не… — она попыталась сесть, но он удержал её за плечо. — Лежи. Я не закончил. — Он наклонился к её уху. — Ты возбуждена, Гермиона. Твои щёки красные, дыхание сбитое, и ты только что толкнулась бёдрами в мой матрас так, что пружины взмолились о пощаде. Хочешь, я помогу? — Нет! — она вывернулась и села, натягивая юбку. — Это… это была случайность. Рефлекс. Удар вызвал приток крови к… — К клитору? — закончил за неё Драко. — Да, я в курсе анатомии. Удивительно, что ты, Грейнджер, не знала этого из книг. Шлёпанье по попе иногда приводит к интересным последствиям. Это называется «неожиданный бонус». — Ты извращенец. — Я реалист. — Он сел на кровать рядом, не касаясь её, но так близко, что она чувствовала тепло его плеча. — И я знаю, что когда-нибудь мы переспим. Вопрос времени. Вопрос того, как долго ты будешь убегать. — Никогда. — Всё когда-нибудь случается в первый раз. Даже у гриффиндорских девственниц. Она шлёпнула его подушкой. Он поймал подушку, положил обратно. — Хм, — сказал он, задумчиво глядя в потолок. — Как насчёт завтрашней ночи? У меня будет свободен камин. Можем заказать ужин, вино, я покажу тебе свою коллекцию запрещённых книг. А потом… — он повернул голову и улыбнулся, — ты перестанешь быть должна мне пощёчину. — Я не собираюсь с тобой спать, Малфой. — Драко. Называй меня Драко, когда я буду внутри тебя. Так интимнее. — Ты! — она вскочила. Он встал следом, лениво, как сытый хищник. — Если я тебя не возбуждаю, могу позвать Валерио. Он спит с сёстрами, с братьями, с кем угодно. Он научит тебя расслабляться. И он умеет делать комплименты. «О, Персик, твоя грудь похожа на два швейцарских холма». Ну как? — Не смей даже шутить об этом! — Гермиона схватила палочку (когда она успела её достать?). Драко рассмеялся. Настоящим, громким смехом, в котором не было издёвки. — Беги, Гермиона. Беги, пока я не передумал и не пригласил его на самом деле. Он будет счастлив. Он любит новеньких. Она бросилась к двери, дёрнула ручку — дверь открылась (он даже не запер её, чёртов баловень). На пороге она обернулась. — Малфой, ты… ты хуже, чем я думала. — Ты ещё не знаешь, на что я способен, — ответил он, падая на кровать и закидывая руки за голову. — Увидимся завтра. В восемь. Кофе. Не опаздывай. Она выбежала в коридор, не помня, как нашла дорогу. Где-то на лестнице она столкнулась с Валерио, который шёл с бутылкой огневиски и двумя стаканами. — О, Персик! — воскликнул он. — У тебя волосы растрёпаны и разводы на мантии, похожие на следы от рук. Ты что, только что трахалась? С кем? С Драко? Можно мне посмотреть? Гермиона зарычала, толкнула его в плечо и убежала. Валерио посмотрел ей вслед, перевёл взгляд на дверь покоев Драко и громко, чтобы было слышно, произнёс: — Кузен, она горячая штучка! Если не справишься, я помогу! Из-за двери донеслось: «Иди в задницу, Валерио». — Это Мел уже заняла! — крикнул он и пошёл дальше, напевая французскую песню о свободе любви. Гермиона влетела в гостиную Гриффиндора, рухнула на диван и уставилась в огонь. Гарри и Рон играли в шахматы. Рон поднял голову. — Ты выглядишь… как будто тебя трахали? — сказал он с непонятной интонацией. — Заткнись, Рональд, — ответила она. — Просто заткнись. Она легла на диван, свернулась калачиком и закрыла глаза. Внутри всё ещё горело. Горело так, что хотелось кричать. Или вернуться. Или позвать его. Или… Она не закончила мысль, потому что уснула. И ей снился Драко. И Валерио. И Мел. И все они целовались с ней под луной, а потом играли в покер на раздевание, а потом… Проснулась она в холодном поту и поняла, что ненавидит всю свою жизнь. Но кофе в восемь утра она всё равно принесла. Так закончилась девятая глава. Кто-то получил по попе, кто-то — разрешение отца на секс до окончания школы, а кто-то понял, что сны иногда бывают слишком красноречивыми. Хорошо, что профессор Снейп не умеет читать мысли. Или умеет?.. Но это уже совсем другая история.