wired
30 апреля 2026 г., 20:12
***
Фургон с визгом останавливается. Не мягко, не как остановка, а как будто что-то вырвали боком из мира и бросили. Гравий кричит под шинами. Двигатель задыхается кашляющими плевками. Мюррей громко ругается. Чей-то локоть врезается в чьи-то рёбра. Всё транспортное средство раскачивается раз, другой, а затем замирает в кривом, наклонном затишье. — Ладно, это оно, — кричит он достаточно громко, чтобы люди сзади услышали. — Все вышли! Джонатан и Хоппер распахивают двери. Холодный воздух врывается внутрь. Пепел дрейфует в сторону медленными, ленивыми слоями. Частицы парят в воздухе, а лианы отползают от шин фургона с влажными, отслаивающимися звуками, будто разочарованные. Все двигаются одновременно. Нэнси уже наполовину снаружи с винтовкой. Дастин хватает своё копьё и чуть не роняет его, тихо ругаясь, пока Стив показывает ему, как правильно его держать. Джонатан и Хоппер вытаскивают оборудование и спорят вполголоса о распределении веса, будто это имеет значение, когда мир рушится. Джойс разворачивает карту дрожащими руками. Робин говорит что-то быстрое и ободряющее, что никто толком не слышит. Эл стоит очень неподвижно, глядя вдаль рядом с Кали, будто они обе слушают что-то, чего никто из них не слышит. Майк не двигается. Он отказывается выходить из фургона, даже когда кто-то достаёт бомбу из-под его сиденья и вкладывает ему в руки. Он даже не замечает, кто именно. Вес ложится на его ладони и остаётся там, твёрдый. Таймер внутри неё слабо пульсирует, мягкое механическое сердцебиение, которое синхронизируется с его собственным, хочет он того или нет. Это твоя работа, говорит ему что-то внутри. Держи конец света и не урони его. Всё, что ему нужно сделать, — это установить её рядом с экзотической материей, и когда мост рухнет, всё рухнет вместе с ним. Бездна. Разумоплав. Монстры Векны. Конец. Все в безопасности. Все выживут. Они смогут вернуться домой. Он сглатывает. Вопрос снова переворачивается в его голове. Не словами. Никогда не достаточно чётко для этого. Просто формами и цветами. Просто давлением. Он смотрит на поручень внутри фургона, за который Уилл держался раньше. Ты — Нет. Не то. Ты всё ещё — нет. Ещё хуже. Когда — Боже! Он такой идиот. Майк даже не может придать форму вопросу. Он постоянно сворачивается сам в себя, прежде чем стать языком. Мы всё ещё — Он никогда не заканчивается. Вместо этого он смотрит на Уилла. Уилл уже вышел из фургона. Он стоит с Эл и Кали, у края поляны, где туман и белые частицы падают, как снег, все трое лицом к радиовышке. Место, где небо расколется пополам, где Изнанка поднимается вверх, во что-то более высокое и худшее. «Бобовый стебель», где великан-людоед, живущий в замке над облаками и охраняющий сокровища, ждёт их. Тем не менее, Уилл стоит там так, будто он теперь здесь на своём месте. Тьма больше не может его пугать. Его плечи расправлены. Его глаза сильнее и смелее. В нём есть что-то более устойчивое, чего Майк не помнит, чтобы было раньше, или, может быть, просто не помнит, чтобы позволял себе видеть. Возможно, поэтому становится холоднее, когда Майк наконец заставляет себя двигаться. Лодыжки шатаются, как у новорождённого оленёнка. Затем молния снова раскалывает небо, достаточно близко, чтобы Майк почувствовал это зубами. Ещё на секунду всё выворачивается наизнанку: мёртвые деревья, лианы, карта, люди. Всё забрызгано белым и тенью. И там — Уилл. Уилл, который слабо улыбается, прежде чем прислониться головой к плечу Эл, пока они идут к Джойс. Который кивает Нэнси. Которая держит себя слишком напряжённо в плечах, будто готовится к чему-то, что ещё не случилось. Майк готов поклясться, что у него в груди идёт кровь. Он не осознавал, что задерживал дыхание, пока гром не покрывает звук его выдоха. И никто не замечает. Все заняты. Все спасают мир. Майк просто сидит там, внутри фургона, вес бомбы жжёт его ладони, а вопросы обвиваются вокруг его рёбер и скручиваются в горле, как удавка, душа его голос — и он знает. Знает, насколько эгоистично он себя ведёт. Но вряд ли кто-то возненавидит его за это. Правда? Не Эл. Не Лукас или Макс. Не Дастин или Стив. Даже Хоппер, наверное, не тем образом, который имеет значение. Сразу после того, как Вики застала Майка закрепляющим марлю на руке в ванной «Сквока» и учила его основам сердечно-лёгочной реанимации и первой помощи, Робин рассказала ему о ней и Вики. О том, как они вместе и всё такое. О том, что они девушки. Проблема не в них. Проблема в нём. В той его части, которая всё ещё думает, что это неправильно, прежде чем думает о чём-либо ещё. В части, которая думает, что желать Уилла — это то же самое, что разрушить его. Забрать у него что-то, убить это в процессе. В части, которая думает, что если он потянется за этим, вселенная заберёт что-то ещё взамен. Он думает о том, что Уилл, вероятно, больше в нём даже не нуждается. О том, как Уилл выжил в Изнанке, выжил после Векны, выжил после всего — возможно, Майк был просто этапом. Детской страховкой. Чем-то, из чего вырастаешь, что можно забыть. Возможно, он никогда и не имел значения. Молния снова раскалывается. Уилл поворачивается в неподходящий момент, и свет бьёт прямо в его лицо, очерчивая его слишком резко, будто мир пытается запомнить, как выглядит его лицо, прежде чем что-то случится. Это вжигает образ в память Майка, и его пальцы сжимаются вокруг кассеты в кармане куртки, маленький твёрдый прямоугольник прижимается к грудине. Пальцы Майка сжимаются в кармане. И тут рядом с ним оказывается Джонатан. Не спереди, не загораживая его, просто рядом. Тихо, осторожно, как семья Байерсов всегда это делает. Но в последнее время он был отстранённым, погружённым во что-то, о чём Майк не знает, как, или стоит ли — ему вообще спрашивать. Джонатан открывает рот, будто собирается сказать что-то поэтичное или глубокомысленное. Затем он этого не делает. Вместо этого он выдыхает через нос, резко и устало, и говорит: — Майк, давай. Мне нужна помощь. — Он поворачивается и достаёт коробку из-под сидений фургона, не дожидаясь. Майк моргает. — Что —? — Провода, — рявкает Джонатан через плечо. — Стив говорит, Дастин хочет их на вершине вышки. Пока шторм не усилился. Его голос… странный. Он не злой, если точно. Он просто измотанный. Как верёвка, которую слишком долго тянули и которая начинает дымиться. Майк колеблется. Он смотрит на корпус бомбы в своих руках. Затем на Джонатана, который уже открывает другую коробку. Он принимает решение, не позволяя себе слишком много думать об этом, и ставит бомбу на сиденье в фургоне. Осторожно. Будто она может почувствовать себя брошенной. Он засовывает руку в карман и убеждается, что кассета всё ещё там. Она там. Маленький твёрдый прямоугольник, прижимающийся к его грудине. Джонатан запихивает связки проводов в руки Майка. Майк притворяется, что его ушибленный локоть не кричит от боли. — Возьми их. Майк берёт их. — Ещё, — говорит Джонатан, уже поднимая другую катушку. Майк разводит руки шире. — Ещё, — снова говорит Джонатан. Майк не спорит. Он позволяет ему, катушку за катушкой, пока провода не впиваются ему в рёбра и предплечья, пока вес не балансирует на грани глупости. Не тяжёлые — не по сравнению с бомбой, не по сравнению с кассетой, не по сравнению с тем, что у него в кармане и тихо стучится о живот, когда он шевелится. — Донёс? — спрашивает Джонатан, уже отходя. — Ага, — слишком быстро говорит Майк. — Донёс. Он шатается, спускаясь из фургона, ловит равновесие, поправляет хватку. Джонатан замечает и замедляется на долю шага. Небо снова раскалывается над ними, когда они идут. Они проходят ещё несколько шагов. Майк думает об Уилле. О выживании. О желании. О будущем. Они добираются до подножия вышки. Стив выпрямляется, когда видит провода. — Господи, наконец-то. — Вы, парни, долго, — Дастин указывает на определённую связку. — Эту. Сине-жёлтую полосатую. Нет, Майк, не фиолетовую — Майк возится, чуть не роняет всё, умудряется не уронить. Кассета снова ударяет его в грудь. Стив смотрит на него секунду, слегка хмурясь. — Ты в порядке, чувак? — спрашивает он. — Выглядишь чертовски нервным. — Ага. Нет. Я в порядке. — Майк автоматически кивает. — Первый раз в Изнанке, если честно. Глаза Стива слегка расширяются. — Ох. — Блин, серьёзно? — кашляет Джонатан. Майк слегка прикусывает язык. — Ага, но я в порядке. — Ему удаётся изобразить что-то вроде улыбки. — Серьёзно. Он перекладывает провода, пытается игнорировать шторм, рычащий всё ближе, землю, слабо вибрирующую под ногами, запах пепла в носу. Эл и Кали стоят в отдалении от остальных. Кали, вероятно, прячет их и группу от осознания Векны. Делает их невидимыми. Дастин один раз резко хлопает в ладоши. — Ладно. Если мы рассчитаем время неправильно, мост не просто рухнет, он перекосится в сторону и утащит половину из нас. — Значит, мы подключаем провода здесь, здесь и там — добавляет мистер Кларк, жестикулируя в сторону радиовышки, передающей антенны «Сквока» и электрических систем на крыше, — чтобы энергия шла вверх, а не наружу. Майк перекладывает вес катушек в руках. Сине-жёлтая слабо гудит у рёбер, неслышно. Низкая вибрация проходит по земле, переходя в лёгкий толчок. Майк перекладывает катушки в руках, стараясь не шататься. Шторм теперь ближе, воздух на вкус как мел и гвозди. Молния мерцает за облаками, обесцвечивая мир в серо-белый цвет на полсекунды за раз, превращая мёртвые деревья и дымные облака в чудовищные формы. Майк смотрит туда, где раньше стоял Уилл. Его там нет. Он больше не рядом с Эл и Кали. На месте Уилла теперь Хоппер, широкий и крепкий, тихо говорящий с Джойс, наполовину повернувшись спиной. Майк слегка вытягивает шею, затем немного более заметно, глаза скользят по поляне поверх Стива и Дастина у оборудования, где мистер Кларк слишком широко жестикулирует, но он нигде не может заметить Уилла. За фургоном. Сначала просто тень. Фигура, наполовину скрытая металлом и передними колёсами. Майк щурится, и сердце делает глупый маленький прыжок, когда он узнаёт наклон плеч Уилла, осторожную манеру стоять, когда он больше слушает, чем говорит. Он с Робин. Они склонились над чем-то вместе, над коробкой, возможно, или устройством, достаточно близко, что их силуэты накладываются в свете шторма. Отсюда Майк не видит лица Уилла, только тёмный его контур на фоне тусклого металла задней двери фургона. Но руки Уилла двигаются. Жестикулируют так, как Майк узнаёт мгновенно, будто он рассказывает историю. Одна рука взметается наружу, другая взлетает вверх драматическим маленьким росчерком. Мозг Майка дорисовывает остальное, прежде чем он осознаёт, что делает это: поздние ночи на полу в подвале, карты разложены повсюду, Уилл склоняется над доской с той же самой искоркой в глазах. Майк прищуривается, сосредотачиваясь на форме рта Уилла. Уилл что-то говорит. Робин наклоняет голову, сбитая с толку. «Огненный шар?» Майк может прочитать это по её губам даже отсюда. Уилл усмехается и повторяет, громче на этот раз, обе руки разводит широко, как взрыв. «Огненный шар!» — Майк. Джонатан встаёт на его линии обзора, достаточно близко, что фургон исчезает за его плечом. Это загораживает ему вид на Уилла. — Мы возьмём эту сторону. Ты идёшь за мной, да? — А? — Майк моргает, возвращаясь к поляне. — Э-э… да. Конечно. Джонатан не ждёт его, он просто начинает двигаться к первому электрическому соединению у радиовышки «Сквока». Майк идёт в ногу, провода неловко балансируют на рёбрах, кассета вдавливается в бедро. Что-то в том, как Джонатан держится между Майком и Уиллом, кажется защитным? Майк не может понять. Он заставляет себя поправить хватку на катушках и следовать за Джонатаном. Джонатан останавливается у шаткой металлической рамы и указывает на крюк. — Закрепи там. Не дай соскользнуть. Майк обматывает катушку вокруг основания, статика покалывает пальцы. — Понял, — говорит он. Наступает пауза. Не длинная. Просто достаточно долгая, чтобы почувствовать, что она намеренна. Джонатан не отходит. Он понижает голос, когда говорит: — Ты в порядке? Майк сглатывает. — Ага. Просто — Он колеблется. Затем тише: — Уилл… какой-то странный. Глаза Джонатана сужаются. — Как? — Я не знаю, — говорит Майк, раздражённый на себя. — Будто он не договаривает нам что-то. Джонатан выдыхает через нос. Усталый звук. — Уилер, — осторожно говорит он, — это лучше не о — — Не об этом речь, — рявкает Майк, немного резче, чем намеревался. — Я не — меня не волнует — это не то, что ты думаешь, хорошо? Джонатан смотрит на него тогда. — Ты не имеешь права портить спасение мира только потому что тебе неловко, — тихо говорит Джонатан. — Не сейчас, когда мы так близко. Не когда люди на нас рассчитывают. — Я не пытаюсь ничего испортить, — говорит Майк. — Я пытаюсь убедиться, что с ним всё в порядке. — С ним всё в порядке, — говорит Джонатан. Майк качает головой. — Он врёт. Губы Джонатана сжимаются в тонкую линию. — Ты этого не знаешь. — Знаю, — говорит Майк, почти умоляя теперь. — Я знаю его. Взгляд Джонатана скользит, всего раз, назад к фургону. — Знаешь его? — повторяет он. — Слушай. Уилл прошёл через то, через что ты не проходил. Через то, что ты не можешь себе представить. У него есть право оставлять часть этого при себе. — Не похоже это на то, — говорит Майк. Джонатан смотрит на него на секунду дольше, чем раньше. — А на что это похоже тогда? Майк открывает рот. Закрывает его. У него нет слов для этого. Его пальцы сжимаются на катушке. — Если ты собираешься просто стоять здесь и не помогать, — бормочет Джонатан, — можешь идти обратно в фургон. Я не буду винить тебя за то, что ты испуган. — Я не испуган! — выпаливает Майк. Он бросает коробку с проводами к ногам Джонатана, — Я просто — забыл кое-что. — Майк, клянусь богом — — Я вернусь! Он бежит сначала к фургону. Майк говорит себе, что это практично. Хватает другую коробку с проводами и верёвками, чтобы никто не сказал, что он бродил без дела. Он будет полезен. Он не будет выглядеть так, будто убегает или охуел от страха. Он ныряет внутрь фургона, где Робин по локти в оборудовании, бормочет себе под нос. — Эй, — слишком быстро говорит Майк. — Куда ушёл Уилл? Робин колеблется, всего секунду. — Э-э, кажется, он пошёл с Эл и Кали? Или с Джойс? В одном из этих направлений. — Она неопределённо жестикулирует. Это не прямой ответ. Майк всё равно кивает. — Ладно, спасибо. — Он выходит наружу, прежде чем она успевает объяснить, двигаясь почти на автопилоте. Джойс глубоко погружена в разговор с Хоппером, голоса тихие и срочные. Эл и Кали у основания радиовышки, их фигуры просто размыты пепельным туманом, который дрейфует над поляной, как призраки. Внутри него извиваются формы, длинные тонкие пальцы дыма, скручивающиеся, как руки, тянущиеся к нему, касающиеся его на периферии зрения. Что-то пахнет горелой проводкой и старым снегом. Майк моргает, и они исчезают, только чтобы появиться снова, когда туман смещается в такт с боем дедушкиных часов. Рация трещит. «—Уилер, — голос Джонатана прорывается сквозь статику. — Нам нужна следующая —» «—Да, да, иду», — бормочет Майк, засовывая рацию глубже в карман. Он не отвечает. Не хочет. На самом деле, он засовывает рацию глубже в карман. Он хватает коробку полегче с вещами, которые, как ему кажется, важны. Небрежно проходит мимо Мюррея, работающего над двигателем фургона. Его руки слегка трясутся под весом катушек. И затем — Он видит Уилла. Дальше вниз по склону от радиовышки. Подальше ото всех, там, где трава мёртвая, серая и достаточно влажная, чтобы глотать звук. Он почти замаскирован там, как солдат в ничейной земле. Маленький на склоне, голова запрокинута в угольное небо, которое гудит от статики, будто боги в Изнанке смотрят на него сверху вниз, суд в воздухе. Руки Майка слабеют, и он роняет коробку в грязь с приглушённым стуком. Вес потерян, неважен, ничто по сравнению с кирпичом в его кармане, прижатым к рёбрам, которые кажутся слишком хрупкими для реального мира, или даже для Изнанки. Он двигается, прежде чем его разум успевает возразить, ноги несут его вперёд, будто они тоже знают, что что-то не так. Трава поднимается вокруг его лодыжек, пропитанная и шепчущая, влажно касаясь его джинсов. Она не хрустит. Она вздыхает, влажный, скорбный звук, который следует за ним, будто сама земля знает, что он чувствует, знает стыд. Чтобы заставить его сомневаться, имеет ли он право быть здесь, замедляя его, шепча предупреждения, которые он отказывается расшифровывать. Уилл идёт дальше по склону, плечи слегка сгорблены, голова ныряет в серый туман, становясь формой среди форм, его голова погружается в туман, призрачная и нереальная. Пульс Майка барабанит в ушах, лихорадочная, интимная перкуссия, личная система сигнализации, слишком громкая, чтобы кто-то ещё мог её слышать. Порыв ветра змеёй поднимается на холм, неся запах смерти, обломки царапают его кожу. Молния снова вспыхивает, белизной и электричеством, окрашивая скрученные скелеты мёртвых деревьев, и лёгкие Майка горят от холодного воздуха. Его ноги, холодные и дрожащие, находят скорость инстинктивно, лёгкие горят, руки работают. Туман сворачивается вокруг него, как материализовавшиеся призраки, безмолвные свидетели его паники, смеющиеся над его борьбой. Рация снова трещит. Голос Джонатана прерывист и приглушён. Майк не отвечает. — Уилл! Его голос мгновенно проглатывается громом, который следует за ним, рёвом, прокатывающимся по холму, как божественное осуждение. И всё равно он бежит. И затем Уилл останавливается. Он не смотрит на Майка. Он даже не поворачивается в его сторону. Его руки снова поднимаются к лицу, яростно теряя глаза. Что-то внутри Майка холодеет, когда тошнотворный вес падает в его грудь, и его мозг кричит, прежде чем его ноги успевают даже остановиться. — Уилл — эй, ЭЙ! — Он бросается вперёд, хватает запястья Уилла, прежде чем они успевают вернуться к его лицу, и крепко держит их, отводя в сторону. В тот момент, когда его пальцы касаются, он чувствует небольшую дрожь в руках Уилла и скользкий холод на своих ладонях. Уилл инстинктивно дёргается назад, пытаясь высвободиться, мелкая дрожь сотрясает его тело, он дрожит, как птица, замерзающая насмерть в шторме, крылья бьются против гравитации и вины одновременно. Майк сжимает хватку, не отпуская, чувствуя холодные свежие слёзы Уилла на своих ладонях. Что-то не так. И на лице Уилла — краснота вокруг глаз. Будто он тёр слишком сильно и пытался что-то вытащить. Туман кружится вокруг них, бледный и шепчущий, и Майк чувствует, как его собственное сердцебиение подскакивает, колотится так сильно, что грозит вырваться из груди. — Уилл, — выдыхает он, голос застрял где-то между мольбой и беспокойством. Но даже когда он говорит это, воздух гудит от опасности, радиовышка потрескивает, молния снова пронзает небо. — Что, Майк? — Голос Уилла резкий, он всё ещё не встречается с ним взглядом, хрупкий. Майк знает, что что-то не так. Он чувствует это по тому, как Уилл напрягается под его прикосновением, по тому, как его тело дрожит — но он не скажет этого. Не сейчас. Вместо этого он заставляет себя начать с чего-то, с чего угодно, возможно, с того вопроса, который жил в его груди. — То, что ты сказал раньше. Когда все были на диване — — Майк, — перебивает Уилл, голос дрожит. — Пожалуйста, не надо — — Нет! Слушай, я не пытаюсь быть мудаком, — рявкает Майк, выдыхая с хрипом, его рёбра давят на его собственную грудь, будто она может взорваться. — Я не буду этого делать, — говорит Уилл, едва слышно из-за ветра, хлещущего вокруг них, грома, разрывающего небо. — Просто посмотри на меня! — говорит Майк, выдавливая слова, напряжение скручивается в его груди, как колючая проволока. — Перестань мне указывать! — кричит Уилл, дёргаясь, пытаясь высвободить руки, голос ломается странными, горькими вспышками разочарования. — Тогда перестань врать! Перестань притворяться, что ты в порядке, когда ты явно нет — встревает Майк, слова на вкус как слизь во рту, мерзкие, невыносимые. — Чёрт, ты такой — Голос Уилла срывается. — Просто скажи мне! — требует Майк, грудь напрягается. — Скажу тебе что? — сдавливает Уилл, дрожа против него, испуганный таким образом, от которого живот Майка скручивается в узлы. — Зачем — зачем тебе нужно знать? Чтобы чувствовать себя менее дерьмово после всего? Чёрт, Майк, спустя все эти годы, ты действительно — — Почему ты сказал, что мы ездили в Мелвальд за молочными коктейлями! — перебивает Майк, отчаянно, пытаясь прорваться сквозь туман и слёзы, и ложь. — Что? — Это же круглосуточный магазин! И кто — кто, чёрт возьми, такая Тэмми? — Майк — начинает Уилл, а затем обрывает себя, вспышка молнии разрезает тишину. Майк игнорирует жужжащую рацию снова, весь его фокус на Уилле. — Ты солгал, — говорит Майк, твёрдо и непреклонно. Его хватка на запястьях Уилла не ослабевает. — Почему ты мне врёшь? Уилл моргает. Медленно. Слишком медленно. И затем Майк замечает это. Глаза Уилла. Один из них тёмно-карий, зрачок полностью расширен, смотрит на него, не мигая, в то время как другой мокрый, в слезах, маленькие реки стекают по его щеке. Только одна сторона его лица плачет, и асимметрия становится только заметнее, когда воздух вокруг них гудит, искажённый. Тени извиваются в тумане, скручиваясь в формы, которые кажутся почти разумными. Майк проглатывает горький вкус страха, заставляя его опуститься, пряча. Я не вру, — начинает Уилл, а затем его сильно пробирает дрожь, будто ледяной ветер пронзает его насквозь, хотя шторм бушует повсюду. Майк чувствует это прежде, чем видит полностью. Колебание, то, как глаз неправильного цвета двигается иначе, чем должен, странную неподвижность за ним, будто кто-то другой выглядывает наружу, всего на мгновение, из-за мальчика, которого он знает. — Тебе противно? — Уилл дёргается, внезапно отстраняясь, его руки хватают Майка за руки, но здесь что-то не так. Слишком гладко, слишком контролируемо в движении, как марионетка, трясущая собственными нитями. — Я уже знаю, что ты не — Над ними небо визжит. Длинная трещина открывается за облаками, раскалывая Изнанку, когда она растягивается. Воздух искажается, гравитация крутится, и Майк чувствует, как земля под его ногами вибрирует. — Я не вру! — снова говорит Уилл, затем violently shivers, будто ледяной ветер пронзает его, хотя шторм повсюду. — Пошли! — рявкает Майк. Его грудь вздымается. Ветер треплет их обоих, кусает открытую кожу, хлещет одежду в тряпки. Куртка Майка рвётся на молнии, открывая его грудь шторму, пеплу, кружащемуся, как призраки, насмехающиеся над ним. Порывы бьют сильнее. Майк наклоняется вперёд, таща Уилла, одна рука обхватывает его плечи, другая сжимает запястья. Молния дугой пронзает небо, и туман сворачивается вокруг них, как что-то живое, насмехающееся, шепчущее угрозы, которые впиваются в уши Майку. — Майк, перестань! — кричит Уилл. — Нам нужно вернуться к остальным! — требует Майк. Уилл снова тянет, но на этот раз сильнее. Он дёргает Майка за куртку, ветер кусает их кожу. Майк спотыкается, стиснув зубы, вцепившись в кассету в кармане, отказываясь позволить ей выскользнуть. Небо снова стонет, громче на этот раз. Гром бьёт, как Бог, ударяющий по земле кулаками из огня. Майк затаскивает их обоих в заднюю часть фургона. Металл давит на ветер, создавая тонкий барьер. Майк хватает бомбу под задними сиденьями. Уилл не помогает. Он тянет Майка назад за куртку, впиваясь в ткань, сила непропорциональная, неестественная. Майк отступает назад, стиснув зубы. — Что ты — мы должны двигаться! Затем гром такой громкий, будто само небо рушится. Майк инстинктивно дёргается назад, сердце подпрыгивает в горло. Запястье, которое он держит, больше не запястье Уилла. Его ладони холодные — но нечеловечески холодные. Слишком костлявые, скелетные, пальцы, как палочки льда, сжимающие его хватку, и мир переворачивается вверх дном в бездну. Майк поворачивается. Рука, держащая его, — рука Уилла, но она неправильная. Красная, покрытая жилистыми мышцами, скручивающаяся на полпути вверх по конечности. Один глаз вырван, отсутствует, пустая, кровоточащая алая глазница. — УИЛЛ! Майк немедленно притягивает его лицо ближе. Майк бросается вперёд. Рот Уилла открыт, он задыхается — не от боли, не за дыханием — Красно-раскалённая молния разрывает небо на части. Затем — белый свет. Ослепительная, обжигающая вспышка заливает его зрение, и в следующее мгновение Майк снова внутри фургона. Его куртка всё ещё на нём. Его шапка натянута ровно настолько, чтобы приглушить звук кричащего снаружи ветра, и бомба у него на коленях. Между его пальцами кассета наполовину вставлена в отверстие, предназначенное для запуска взрыва. Если бы он толкнул её до конца, всё бы закончилось. Всё. Просто так. Пальцы Майка застыли на кассете. Отверстие смотрит на него в ожидании, пока звук его собственного пульса ревёт в ушах, приглушённый только шапкой, натянутой на череп. Рация трещит, статика разрезает тишину. «—Майк, поторопись, где ты? Все уже поднимаются на вышку —» Голос Джонатана кричит на него. Майк зажимает кассету крепче, металл впивается в его дрожащие пальцы. Молния снова вспыхивает через окна, отбрасывая искривлённые деревья и мёртвую траву в стробоскопических вспышках. — Эй, маленький Уилер, — голос прорывается. Мюррея. — Похоже, это у нас обоих первый раз здесь. Майк оглядывается назад, притворяясь, что тянется за случайной аптечкой, и засовывает её в другой карман. — Ага, — бормочет он, пытаясь звучать небрежно, но задыхаясь. — Я чувствую напряжение в твоих плечах, — говорит Мюррей, глаза слегка сужаются. — Видел кое-что страшное там, снаружи, да?
