Часть 7. Руна.
3 мая 2026 г., 10:18
Я очнулась на полу от волны боли, она резко вернула меня в сознание, и я успела увидеть, как отец Мери увозит её. Это казалось бесконечным, мучительным страданием, которое никогда не утихнет. Я была вынуждена терпеть, громкий визг Чуи манил меня из темного переулка за магазином, где она ждала меня в кузове моего грузовика, укрытая потрепанным одеялом.
Всё болит, словно меня переехал камаз, но единственная мысль в голове — как вернуть Америку. Как будто образовалась физическая воронка, полость, которую может заполнить только её существование.
Судьбоносная встреча .
— Так сказала Мейбл, — вспоминала слова ясновидящей.
Итак, я собираю вещи, вытряхивая все до последней мелочи, от спальни до полок в магазине. От кроссовок до расчесок, от ящика с дымчатым кварцем и шкурок кроликов, добытых этичным способом, до самых штанов от пижамы.
Я всё это упаковываю, выпивая чашки кофе одну за другой, пока не становится почти три часа ночи и от этих предметов не начинает исходить запах. После этого на стене остаётся лишь несколько старых плакатов и мебель, но они мне не нужны.
Главное — действовать быстро.
Сенатор что-то сказал о свадьбе, и от одной только мысли меня тошнит. Мне не нужно внешнее подтверждение, мне не нужно растение, которое кричит, чтобы сказать мне, что я чувствую, и мне не нужен был экстрасенс, чтобы предупредить меня заранее.
Америка — моя родственная душа.
Она – та самая, для кого я создана, та, с кем мне суждено быть вместе, и ничто в этом мире не разлучит нас.
Итак, пора переходить к плану Б.
Тот самый, который я держу в заднем кармане, пока счета накапливаются, а продажи падают. Нет ничего постыдного в том, чтобы признать поражение, что я не могу свести концы с концами и что «Портал» не переживет еще один финансовый год, независимо от того, сколько заклинаний процветания я продам.
Только когда я в последний раз запираю дверь и опускаю ключ в почтовый ящик для арендодателя, я понимаю, что понятия не имею, куда идти.
Я не знаю, где находится Америка .
Помимо того, что я знаю её имя и то, что она дочь сенатора, у меня больше ничего нет. Ни номера телефона, ни адреса, ни малейшего намёка на то, куда он мог её увезти.
Мои руки дрожат, страх напрасных усилий накрывает меня, словно поток разочарования, я была готова все бросить, я была готова разрушить свою жизнь и начать все сначала — ради неё.
Меня одолевает холодная усмешка, когда я понимаю, что её уход, возможно, был к лучшему. Чувства настолько сильные, настолько мощные — их невозможно укротить, слишком дикие, слишком необузданные, чтобы быть чем-то иным, кроме разрушительных, и, возможно, именно поэтому Мери предпочла спасти растение, а не бороться за нас.
Сохранить то, что у неё есть, насколько это возможно.
— Значит, ты уходишь? — тихо шепчет голос позади меня.
Я кричу, совершенно не готовая к столкновению в кромешной темноте переулка на рассвете. Она обнимает меня, чтобы утешить, и, прижимая к себе, ощущает цветочный и сладкий аромат. — Это я.
Я дрожу в её объятиях, слёзы текут по щекам, когда я поворачиваюсь к ней лицом. — Ты вернулась?
— Он бы забрал Чубакку, если бы я не ушла. — Она качает головой: — К тому же, вернуться домой было лучшим решением. — Она указывает на дорожную сумку, прикрепленную к её руке. — Теперь я лучше подготовлена.
Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить мысли и сердце, прежде чем осмелюсь спросить: — Ты готова?
— Да, — кивает она. — Так куда мы едем?
— Мери, — шепчу я, — ты собираешься ради этого всё бросить? Ты даже не знаешь, куда я иду.
Она сглотнула: — Ну что ж. Куда же вы тогда направляетесь?
— У меня есть домик посреди Винчестерского леса, он достался мне по завещанию моей наставницы. Он небольшой, но находится за границей штата и практически вдали от цивилизации, так что...
— Идеально, — перебивает она меня, забирая сумку из моей руки. — Я загружу её в машину, есть ещё что-нибудь, что вы хотите, чтобы я взяла?
Я качаю головой, всё ещё не до конца осознавая произошедшее, не в силах понять, как она могла так легко всё это отпустить ради меня.
— Я думаю, ты не понимаешь, Мери. Я не вернусь, это не просто короткая поездка, и я не могу просить тебя перевернуть свою жизнь, свою свадьбу...
Она заставляет меня замолчать поцелуем. Поцелуем, в котором, кажется, участвует всё её тело. Это поцелуй, когда наши губы соприкасаются в страстном желании, раздвигаются, чтобы наши языки могли встретиться и станцевать, и одним этим поцелуем я понимаю всё, что мне когда-либо придётся узнать об Америке.
Остальное придет со временем.
Она будет моей, если я буду её, потому что мы оба ждали появления друг друга. Только в этой мысли я понимаю, что боли больше нет, есть только мы.
— Свадьба? — смеется Мери. — В том мире меня ничего не ждет, во всяком случае, ничего такого, чего бы я хотела. Я хочу этого, я хочу тебя, я хочу Чубакку и любые другие чертовы сумасшедшие растения, которым ты решишь даровать души.
Она расстегивает дорожную сумку, из-под которой торчат пачки денег. — А еще я украла кучу денег из сейфа отца, так что нам, наверное, пора бежать.
— Он ведь не придет тебя искать? — спрашиваю я ее.
— В предвыборной кампании все внимание приковано к нему, и ему совсем не нужен этот скандал или негативное отношение со стороны сбежавшей дочери. В конце концов, это может быть мой единственный шанс исчезнуть. Он, наверное, скажет, что я занимаюсь исследованиями в каких-нибудь тропических джунглях. Мое существование для него скорее бремя, чем мое отсутствие, понимаешь? — объясняет она с глупой улыбкой, пытаясь отвлечь моё внимание от боли в её глазах.
— Твое существование — это всё, Мери. Ты меня понимаешь? — Я притягиваю её к себе, ожидая подтверждения, и рассматриваю её лицо, впитывая каждую черту её лица в свою память, навсегда запечатлевая её там. — Теперь мы принадлежим друг другу, понятно?
— Хорошо. — Она кивает, и прежде чем я успеваю заметить, из уголка её глаза скатывается слеза.
— Тогда пошли.
