Часть 6. Америка.
3 мая 2026 г., 10:17
— Как мы могли проспать два дня? — Я стараюсь не паниковать, но вижу, что Руна тоже понятия не имеет.
Переместить семифутовое растение, которое весит как три золотистых ретривера, — задача не из легких. Мы оба задыхаемся на кузове грузовика, и Руна одним резким движением накрывает растение пыльным одеялом, чтобы скрыть его.
Я совершенно растеряна, внезапно стала более дезориентированной, чем раньше, действие пыльцы оказалось гораздо сильнее, чем мы обе предполагали.
— Это не имеет никакого смысла, — её голос становится серьезным.
В дверь магазина так громко постучали, что это было слышно даже с задней парковки, где мы силим.
— Нет! — голос Руны полон беспокойства, а выражение её лица — откровенное отчаяние.
— Ещё слишком рано!
Стук перерастает в агрессивный, непрекращающийся и неотвратимый грохот.
В реальности нет такого, чтобы мой отец, увидев Чубакку, просто... оставил её в покое. Он обязательно найдёт способ использовать ситуацию в своих интересах, чтобы стать ещё могущественнее.
— Что нам делать? — спрашиваю я её. — Ты ведьма, неужели ты не можешь сделать что-нибудь... волшебное?
— Это так не работает. — Она качает головой. — Чуи, будь хорошей девочкой и сиди тише, — наставляет она растение, и в её тоне слышится такая твердость, что я снова сжимаю бедра и напоминаю себе, что эти инструкции не для меня. — Если ты будешь шуметь, ты больше не увидишь меня или Америку, поняла?
Чуи имитирует хриплое рычание, но делает это тихо, словно каким-то образом понимает, что её прячут.
— Послушай, — хочу предупредить её, но я мало что могу сделать, — Мой отец — очень сложный человек, поэтому я просто хочу сказать... — У меня не получается заранее извиниться за него.
Мы едва успели пройти метр до входа в магазин, задняя дверь заперта, как помощник моего отца врывается в лавку Руны. Слово «врывается» слишком сильно подчеркивает происходящее. Уильямс разбивает стеклянную панель камнем, просовывая свои изящные запястья в образовавшееся отверстие, чтобы отпереть дверь изнутри.
— Сегодня «Портал» закрыт. — Тон Руны строгий, почти неузнаваемый по сравнению с тем, насколько нежно она ведёт себя с Чубаккой или... со мной.
— Ах. — Уильямс притворяясь дураком, всё равно входит и жестом указывает на моего отца, находящегося внутри магазина эзотерических товаров. — Тогда почему дверь была открыта?
— Юная леди. — Голос отца заставляет меня вздрогнуть, и я готовлюсь к худшему. — Я могу обвинить тебя в похищении дочери политика!
Руна стоит, разинув рот от шока после этого обвинения, но мне потребовалось еще больше времени, чтобы понять, что он пытается сказать. — Папа, я не была...
Он поднимает руку, чтобы заставить меня замолчать, это движение настолько знакомо, что мои губы сжимаются по его команде.
Я чувствую жар взгляда Руны.
Неужели именно осуждение делает ситуацию такой неприятной?
— Я приняла вашу дочь на работу, я ее не похищала, — уверенно заявляет Руна, ничуть не смущаясь в присутствии моего отца.
В том, как она ему противостоит, есть что-то такое, что вселяет в меня веру в то, что, возможно, где-то есть человек, который его не боится. Что, возможно, он не будет контролировать мою жизнь до последнего вздоха.
— Она не отвечала на телефонные звонки. — Уильямс выпячивает грудь, словно запугать женщину вдвое меньше себя – это какое-то достижение.
Руна никак не реагирует, её ответ, лишённый интонации, звучит так: — Мы уснули.
На лице моего отца появляется хмурое выражение, его возмущение только нарастает по мере того, как она продолжает свои объяснения. Он что-то невнятно бормочет, слюна разлетается по комнате и попадает на Уильямса. Он долговязый, весь состоит из ног и рук, ярко-рыжие волосы, круглые очки в золотой оправе, а в кармане пиджака он носит такой же золотой шелковый платок.
Я ненавижу в нём каждую черту.
Мой отец – бездумная марионетка, чья единственная цель – подняться по карьерной лестнице.
— На два дня? — Уильямс вмешивается в мои дела, заглядывая сквозь полки и столы в магазине Руны.
Она сразу понимает, что Сеймур мне не друг.
Я сжимаю челюсти, оттягиваю верхнюю губу, чтобы оскалить на него зубы, но он стоит на месте, его взгляд полон злобного намерения, а ухмылка такая зловещая.
— Ну? — спрашивает отец, переводя взгляд с одной на другую. — Вы работали или спали?
— Э-э-э, — невнятно бормочу я, нервы берут верх.
Уильямс пользуется случаем и выходит через парадную дверь, считая, что он достаточно обезоружил меня, чтобы мой отец, как обычно, смог меня растоптать.
— И то, и другое, — в голосе Руны слышится раздражение. — Мы работали, уставали и спали. Я не чудовище, я даю своим сотрудникам отдохнуть. А вы можете сказать то же самое? — Ее взгляд скользит к двери, через которую вышел Уильямс.
— Это лишь подтверждает мою правоту. Я не позволю тебе работать здесь, особенно во время моей предвыборной кампании. Я уже вижу, как напишут в таблоидах: «Дочь христианского сенатора работает в языческом сатанинском магазине». — Он хватает меня за запястье, его хватка настолько крепкая, что может оставить синяк. — Я уже договорился с Уильямсом о свадьбе, мы назначим дату на март.
Эти слова ударили, как звон колокола, причинив невыносимую боль. Я чувствую, как они вибрируют всем моим существом.
Я падаю на землю, его хватка на моей руке только усиливает дискомфорт, плечевой сустав вывихивается, потому что он не отпускает. — Нет! Папочка...
— Сэр. — Рука Руны лежит на руке моего отца, на её лице пугающе спокойное выражение. — Пожалуйста, не прикасайтесь к ней.
Брови моего отца нахмурились, он лишь ослабил хватку, чтобы освободить руку. Он изо всех сил ударил Руну, швырнув её к стене. Несколько предметов в рамках упали, осколки стекла разбились и упали на неё.
— Папа! — снова кричу я, убегая от него как можно быстрее.
Я подползаю к Руне, но она едва в сознании, то просыпается, то снова теряет сознание, глаза полузакрыты, она сонно бормочет. Тень моего отца нависает над нами, готовая нанести удар, вырвать семена, которые мы только что посадили, прежде чем они успели прорасти.
— Сэр... — Уильямс снова врывается в магазин, широко раскрыв глаза, тяжело дыша и хватаясь руками за колени. — Здесь что-то есть.
Нет.
— Хорошо! — вскакиваю я, — Я пойду с тобой. — Поражение лучше, когда оно происходит на твоих условиях, по крайней мере, так я могу притвориться, что здесь всё контролирую я. — Я выйду замуж за кого ты захочешь, я буду делать всё, что ты захочешь. Давай просто пойдём сейчас, пожалуйста, пока она не проснулась. — Слёзы текут ручьём и я не могу их остановить, да и не хочу.
В груди у меня глубокое, пульсирующее чувство, для которого я не могу подобрать слов. Это горе, это разбитое сердце, это все виды печали, какие только можно себе представить, но что-то одно я не могу назвать.
Что-то было упущено.
То, чего так и не случилось.
Уильямс пристегивает меня на заднем сиденье с таким видом, будто он победил в этой схватке, — это собака моего отца, которая всегда приносит предметы и садится по команде. Он безжалостно гладит мои волосы, а насмешка на его лице выражает презрение к тому, что мои волосы по-прежнему розовые.
Я в последний раз оглядываюсь на «Портал». Сквозь окна пробивается мерцающий свет еще горящей свечи, когда отец включает передачу, чтобы направиться в северную часть города. Невыносимый жар пронизывает меня еще до того, как мы проезжаем квартал, я кусаю щеки, чтобы сдержать крики, обжигающая боль пульсирует в моих венах по мере удаления от магазина.
С растения.
От Руны.
Я хватаюсь за живот, стараясь стать как можно меньше, тихо кряхчу и всхлипываю, пока это чувство не притупляется. Оно не проходит, но с каждой секундой страданий я каким-то образом немного к нему привыкаю. Это ощущение становится почти привычным, как вторая натура, как дыхание.
Боль становится частью меня.
К тому времени, как я добираюсь домой, от меня остается лишь оболочка, выплаканная копия той девушки, которой я была всего несколько дней назад. Феникс должен восстать из пепла, но из пылающего огня — я лишь дым. Я надеюсь, что ветер унесет меня прочь, вернет к Руне и Чуи, но я знаю, что скоро меня запрут эти причудливые стены. И, подобно дыму, я запятнаю их тем, что от меня осталось.
