Всё немного сложнее

Летние каникулы закончились быстро. Летняя жара сменилась прохладой осени. В полдень ещё было тепло, но по вечерам уже начинал пробирать холодок. Листья потихоньку желтели. Первого сентября, пока школьников ждал праздник, студентов ждали первые пары, а с ними на центральной доске информации появилось объявление: «Разыскиваются виновные в инциденте "Дипломатора". Виновные будут найдены и отчислены». У Олежи пробежал холодок по спине. Отчисления он совсем не хотел, особенно после идеально закрытой летней сессии. Студенты как обычно шушукались у окон, особые сплетники стояли у входа с сигаретами, обсуждая Дипломатора. Никто из них, казалось, вообще не хотел помогать расследованию. Оно и понятно... «Дипломатор — наш герой». Герой... конечно. Вдруг со спины подошёл Антон. — Ха, уже ищут, — шепнул на ухо Звёздочкин и сразу удалился. Они договорились не афишировать дружбу — выглядело бы это странно. Два парня, которые никогда не общались, неожиданно подружились именно тогда, когда появился Дипломатор. Душнов выдохнул и направился по коридорам в свою аудиторию. Сейчас университет был переполнен, но первокурсников было узнать легко. Они фотографировались на фоне лестницы и видов из окна. Сегодня, казалось, собрались все специальности — от педагогической до врачебной. Не успел Олегсей дойти до своего кабинета, как к нему уже подошёл какой-то парень. По нему сразу было видно: он тут первый год. Слишком озорной взгляд и мысль, что теперь всё дозволено. — Привет, — хмыкнул он. — Я слышал, ты конспекты продаёшь. У Олежи вдруг появилось чувство дежавю. Кое-кто с ним так же познакомился. — Эм... я Дима. — Привет. Да... не рановато для конспектов? Ещё первого занятия не было, — этот парень явно был из тех, кого не отчисляют лишь из-за нехватки людей на потоке. — Ну... сразу узнать хотел... — парень бросил взгляд на свою компанию, которая почему-то пялилась на них. Душнов начал теребить свой рукав. — В какой ты комнате живёшь? — В двести тринадцатой, — Олежа явно пытался выглядеть уверенно. Честно... — Оу... — Дима выглядел скорее досадным, чем радостным. — Я твой... сосед получается. Ну ладно... бывай. Побрацкий улетучился к своей компании и засмеялся. Олегсей зашёл в аудиторию и сел на первый ряд. Соседа Олежа никогда не хотел — все они были слишком уж шумными и... устраивали посиделки в комнатах. Прошло минут пять, и в аудиторию, тяжело ступая, зашёл преподаватель. Мужчина лет пятидесяти, с глубокими залысинами и в старомодных очках в толстой роговой оправе. Как и многие преподы его возраста, он был одет в классический, но заметно поношенный костюм — на локтях ткань уже лоснилась от времени. Он взошёл на кафедру, поправил микрофон, который, как обычно, не работал, и обвёл аудиторию взглядом, полным усталой покорности. — Итак... — начал он замогильным голосом, — рад вас всех видеть на первой лекции в новом учебном году... Несмотря на слова, голос мужчины был монотонным и печальным, лишённым какой-либо интонации. Казалось, он читает эту фразу в сотый раз и сам в неё не верит. Олежа поёжился, чувствуя, как вместе с этим голосом в душу заползает осенняя тоска. — Сегодня мы поговорим о гражданском праве... о его основах и... — О Дипломаторе! — вдруг хихикнул кто-то с последнего ряда, явно из новеньких. По аудитории прокатилась волна смешков. Преподаватель снял очки, устало протёр их платком и водрузил обратно. — И о нём в том числе... — покорно вздохнул он, бросив короткий взгляд куда-то в потолок, словно спрашивая у высших сил, за что ему это. — Куда уж без него... Он нажал кнопку, и на слайде, сменив скучный заголовок, высветилась та самая фотография: немного размытый снимок Антона в красной маске на Красной площади, сделанный кем-то из туристов. По аудитории пронёсся уже совсем другой гул — тревожный, взбудораженный. Олегсей вжался в спинку стула, чувствуя, как к горлу подступает ком. Сердце застучало так громко, что, казалось, его слышно на весь первый ряд. Он уставился в пустой лист перед собой, боясь поднять глаза. Лучше бы он провалился сквозь землю, прямо здесь, прямо сейчас. Обсуждение их творчества с юристом — это было последнее, чего он хотел в это сентябрьское утро. — Кхм... кхм... — прочистил голос мужчина, прохаживаясь вдоль доски и заложив руки за спину. — Хочу начать с того, что действия так называемого «Дипломатора» являются уголовно наказуемыми. Согласно статье 213 Уголовного кодекса, хулиганство, совершённое по мотивам политической или идеологической вражды, карается штрафом в размере до пятисот тысяч рублей либо лишением свободы на срок до пяти лет... Он сделал паузу, снял очки и обвёл аудиторию долгим, многозначительным взглядом. — ...либо обязательными работами на срок до четырёхсот восьмидесяти часов. И это я ещё не упоминаю статью 214 — вандализм. Потому что листовки, которые неизвестный расклеил на Красной площади, были сорваны сотрудниками полиции, но побелку на исторических зданиях никто не отменял. И за это, дамы и господа студенты, тоже предусмотрена ответственность. Холодок пробежал по спине Душнова. Пять лет. Пять лет — или полмиллиона штрафа. В глазах поплыло, строчки на слайде начали расплываться, темнеть. Он вцепился пальцами в край парты — деревянная столешница была единственным, что удерживало его здесь, в реальности, а не где-то в бездне паники. Сделав пару глубоких вдохов, Олегсей почувствовал, как сердцебиение понемногу приходит в норму. Гул в ушах стих. Рука сама потянулась к ручке, и он начал чиркать в тетради, делая вид, что записывает конспект. «Статья 213», — вывел он на полях, и буквы дрожали. — «Пять лет. Полмиллиона. Вандализм». Он не вникал в суть лекции. Он вникал в суть того, что они с Антоном натворили.